Чёрное солнышко*

Пятница, 10 октября. 13:44. Это первый раз, когда Серёжа присутствует на чьих-то похоронах. На нём чёрная толстовка Олега и куртка Игоря — его соседа по комнате, который, вообще-то, оказался пусть и странноватым, но классным парнем, — потому что он не любит чёрные вещи и никогда до этого не сталкивался с острой необходимостью надеть их. Поэтому, да и не только, ему кажется, что ему не рады здесь. Что все смотрят на него с осуждением, потому что он знал виновника торжества всего месяц, и то посредственно. Кирилл Гречкин был его вторым соседом по комнате, но, в отличие от Игоря, наладить контакт у них так и не вышло. Что вообще могло выйти у выходца из детдома и сына богатенького депутата, в котором спеси столько, что, Серёжа уверен, будь она маками, перед ними бы простиралось огромное маковое поле? И пока он обдумывал это странное метафорическое поле в голове под прощальную речь отца погибшего, случилось неожиданное. Его, Сергея Разумовского, не имевшего к его сыну ровно никакого отношения, попросили выступить с речью. — Что? Почему я? — шёпотом спросил он сразу же, глядя на женщину средних лет крайне ошеломлённо. — В последнее время у Кирюши совсем не осталось друзей. Они плохо восприняли то, что он... По мальчикам, ну, знаешь, — вздохнула она и подняла на Серёжу умоляющий взгляд, — Я нашла только тебя и твоего соседа. Но его мне как-то боязно просить, если честно. Ты выглядишь хорошим. И я уверена, что тебе есть что сказать о моём сыне. Пожалуйста. И то ли её добрые глаза сделали своё дело, то ли жалость к Гречкину всё же пересилила страх перед толпой — результат один: сейчас Серёжа стоит рядом с деревянным лакированным гробом и пытается отвезти взгляд от тела, но не может пару десятков секунд точно. Кирилл выглядит ужасно: бледный, с ожогами по всему телу, в некоторых местах выступают кости, а на лице — ледяное пугающее спокойствие. От взгляда в его стеклянные безжизненные глаза Серёжа чувствует себя ещё более неуютно, но всё же сглатывает и, делая неимоверное усилие над собой, начинает говорить: — Эм, я... Никогда раньше не был на такого рода мероприятиях. И я не уверен, что мне нужно рассказывать, а чего нет. Но я хотел бы сказать, что Кирилл Гречкин не был плохим человеком. *** Пятница, 3 октября. 02:55. Душно. В комнате было неимоверно душно, и как бы Серёжа не ворочился, сон никак не шёл. Наоборот, в голову лезли мысли — целый рой разных мыслей — и не давали ему покоя. Его взгляд метнулся к электронным часам, мягкий свет от которых ложился на чужую сторону комнаты. Олег и Игорь ушли уже двадцать минут назад. Они сказали, что им нужно купить ещё пива и что Серёже уже пора бы набоковую: — Тебе уже достаточно, — строго проговорил тогда Олег и так мило нахмурился, что у пьяного Разумовского не было и шанса возразить. — Тем более ты какой-то скучный, когда пьяный, — добавил Игорь. Вообще, они как-то на удивление быстро спелись для людей, которые были знакомы один вечер, но не сказать, что Серёжа был против. Олег был его лучшим другом с пелёнок, а Игорь — первым человеком помимо Олега, с кем он сблизился. Это ведь круто, когда твои друзья ладят, да? Серёжа улыбнулся своим мыслям и, немного пошатываясь, встал с кровати. Он и в самом деле выпил предостаточно. Когда юноша был уже у самого окна, дверь комнаты вдруг открылась и в лицо ему ударил яркий свет. Тупая привычка, по которой легко можно было понять, что пришёл именно Кирилл Гречкин: в какое бы время суток он ни заваливался в комнату, всегда первым делом включал свет. — О, педик. А где же твоя охрана? Я думал, они будут сторожить тебя всю ночь, вдалбливая в кровать поочерёдно, — смех. Какой же у него был мерзкий смех. Больше похожий на гогот. Серёжа резко обернулся, но от этого чуть не потерял равновесие. — О-они не такие... Они не стали бы... И они не моя охрана! — растерянно бормотал Серёжа, глядя на Кирилла. — Да ты пьян! — Гречкин поднёс руку к лицу, изображая шок, — Надо же! Ты не давался им так просто, и они решили тебя споить? Неожиданный поворот событий, — он подошёл ближе, — Должен ли я теперь спасти тебя от них? — Ты должен прекратить, — Серёжа повернулся к окну и открыл его. — Хочешь сбежать? — шёпот раздался прямо над самым ухом Разумовского, и это окончательно сбило его с толку, заставив неуклюже отшатнуться, — О, тебе не скрыться от меня! Нет, серьёзно, твои ёбыри так упорно сверлили меня взглядами, что я не решался, но раз уж сейчас твоей свиты нет рядом, нам надо поговорить, пока я... Серёжа почти сразу заметил, что что-то не так. Зрачки Кирилла были расширены, и это уже говорило о чём-то. — Я не хочу с тобой разговаривать, я хочу просто лечь спать, знаешь? — Это из-за тебя. Из-за тебя моя жизнь стала ебучим кошмаром в последнее время. Я просто не понимаю, как ты можешь спать спокойно, зная, что ты всё разрушил? Меня разрушил? Серёжа поднял на него глаза уже с кровати, и в них застыло неподдельное удивление: — Да что ты несёшь? Что я сделал? Мы с тобой даже не общаемся почти. — Родился... — Кирилл нервно сглотнул и начал подходить ближе, — Таким... Совершенным... С таким смазливым прекрасным личиком... С таким шикарным телом... Знаешь, сколько я не мог заснуть после того, как ты один раз вышел из ванной в одном только полотенце на бёдрах? С каждым словом Гречкин приближался, и к концу своего монолога уже практически нависал над Серёжей. — Ч-что? — Знаешь, как счастлив я был, когда узнал, что ты гей? Но я бы никогда не решился сказать это всё... — его рука переместилась на грудь Серёжи, — сделать это всё... — Прекрати! Серёжа отреагировал молниеносно, и по комнате пронёсся шлепок от пощёчины. Он надеялся, что это приведёт Кирилла в чувства, но, видимо, всё же где-то ошибся. *** Пятница, 10 октября. 14:01. — Да, он временами был немного... Чересчур энергичным? Я не привык к таким людям, потому что их не было в моём кругу общения раньше, но это неплохо. В плане, новый опыт с новым типом людей это неплохо. И мы с ним не всегда уживались. У всех нас есть странности, и не со всеми странностями других мы готовы уживаться, но... Это ведь не делает его плохим человеком. *** Пятница, 3 октября. 03:17. — Да как ты посмел... ЕБАНУТЫЙ УБЛЮДОК, КАК ТЫ ПОСМЕЛ УДАРИТЬ МЕНЯ?! — таким агрессивным Серёжа не видел его никогда. — Я... П-прости, но тебе не следовало- — Такие плохие мальчики заслуживают наказания... Ты знаешь? О, ты специально вывел меня из себя, чтобы я наказал тебя, да? Вы, педики, все такие? Делаете всё, чтобы... — Гречкин убрал руку с чужого пресса, но, прежде чем Серёжа смог вздохнуть с облегчением, он ощутил чужую руку на своей промежности, — Нравится? Я знаю, что тебе нравится всё, что я делаю сейчас. — Н-нет. Кирилл, пожалуйста, отпусти! Не трогай меня! — Серёжа не понимал, в какой момент он заорал так громко, но в следующий момент его губы накрыли чужие, мерзкие и такие отвратительные. Серёжа не знал, что от поцелуев может тошнить — хотя алкоголь явно тоже сыграл свою роль в этом — но именно рвотные позывы он ощутил, когда парень отстранился. — Это у тебя такие предварительные игры? Строишь из себя недотрогу? — Н-нет, я действительно не хочу этого. Перестань, прошу, — Серёжа сделал попытку оттолкнуть его от себя, но не вышло — по комплекции он явно уступал Гречкину, — Мне плохо. Меня сейчас вырвет. Но его не будто и не слышали вовсе. Мерзкие руки продолжали скользить по его телу, стягивая одежду, когда к горлу обратно подступил алкоголь. Он попытался приподняться, но оказался грубо прижат к кровати снова. Со временем дышать стало труднее. Последним, что он услышал, было Гречкино: — Твоя непокорность начинает раздражать. Угомонись уже, ебаный педик! *** Пятница, 10 октября. 14:03. — Я знаю его не так много. Месяц. Я бы сказал, это ничтожно мало, чтобы узнать человека. Но этого более чем хватило, чтобы узнать, что он... Что у него... — Серёжа замялся, — Что таких людей как он редко встречаешь. Они как будто бы на своей волне, им неважно, что о них подумают окружающие, даже если они медийные личности и почти всё время у всех на слуху. Я думаю, нужно быть очень сильным для этого. И после всего, что он пережил при жизни... Он точно не заслужил такой ужасной и мучительной смерти... *** Пятница, 3 октября. 04:20. — Твои вопли начинают раздражать. Угомонись уже, ебаный псих! — голос не был угрожающим или злым, он звучал крайне восторженно. — Кто из нас ещё псих?! — хотел бы проорать Гречкин, но из-за импровизированного кляпа у него вышло только неразборчивое мычание. — Такие плохие мальчики заслуживают наказания, — с наслаждением протянул рыжеволосый и вывернул ему вторую руку ровно так, как за пару минут до этого первую, — Но подожди кричать, детка, это ещё даже не наказание. Так, предупреждение. Чтобы больше не совал свои культяпки куда не следует. Он поднялся с колен и направился в противоположный угол комнаты, где находился стол. Кирилл отчаянно задёргался, пытаясь освободить запястья, пристёгнутые к батарее, но наручники оказались на удивление прочными. Довольно глубокие порезы под коленями всё ещё кровоточили и нещадно саднили, давая понять, что далеко он все равно не уйдёт. А тем временем к нему вернулся, насвистывая какую-то странную песенку, юноша с коробком спичек в руках. Картинно медленно вынимая одну из коробка, он снова наклонился к Гречкину и сказал: — Ты пятно на светлом имени человечества. Ты сгнил внутри. Чума алчности и бесстыдства погубила тебя. Ты просто жалок, ходячий труп. А знаешь, что делали с теми, кто умирал от чумы в средневековье? Юноша чиркнул спичкой о коробок. Вместо ответа послышался душераздирающий вопль, который почти сразу заглушили. Вот только поздно. У двух свидетелей, стоявших на пороге комнаты, уже ничто не сможет стереть из памяти эту картину. Пакет с пивом безвольно упал на пол. *** Пятница, 10 октября. 14:10. — Я надеюсь, что преступник будет пойман и ответит по заслугам, а душа Кирилла Гречкина упокоится с миром. В зале слышатся редкие глухие хлопки. Под них Разумовский смущённо возвращается на своё место. — Ты хорошо справился, — шепчет Олег, кладя свою руку на плечо Серёжи. — Хорошо? Да я даже ничего толком про него не сказал... Это было так глупо... Я такой глупый... — Не переживай, парень. О мёртвых либо хорошо, либо ничего. И, давай признаем, ему явно больше подходит второе, — через силу улыбается ему Игорь. И хотя Кирилл Гречкин и умер в самом начале этой истории, именно он и положил ей начало.