Она сведёт меня с ума

***

Ещё несколько дней я периодически загибалась от жутких головных болей. Реджина, Эмма и Голд сидели со мной по переменке, пытаясь как-то облегчить мои страдания. Когда же голова не болела, я старалась вспомнить забытое, общалась то с Руби, то с гномами, иногда с Арчи, Генри часто приходил… Но ничего, ничего кроме замка Королевы я не помнила. Только все больше деталей жизни с Реджиной. Малейшие изменения тона, мимика, все это вспоминалось постепенно, но с удивительной точностью. Теперь я больше не могла сказать, что не знаю её. Более того, я могла уверенно утверждать, что без слов пойму Королеву… От постоянных головных болей у меня нарушилась координация движений. Хотя, скорее не от самих болей, а оттого, что я делала, чтобы хоть немного их уменьшить. Боли были такой силы, что я, вцепившись в голову руками, ужом вилась, пытаясь избавиться от этой мерзкой, именно мерзкой боли. После таких приступов я пару часов лежала без движения, глядя в потолок. Реджина молча сидела рядом, держа меня за руку и глядя до ужаса испуганными глазами. После тех пары часов, только тогда я могла начинать говорить. Слабым голосом, едва слушающимся языком, но могла. Тогда я раз за разом спрашивала Реджину: «Что со мной?» А она с неизменной болью и усталостью в голосе отвечала: «Не знаю, волчонок…» Так прошло около недели, но приступы становились реже, потом и вовсе перестали, поэтому Реджина перестала прибивать меня к постели заклинанием, при попытке встать. Так скажем, она позволила мне вставать, потом выходить в другую комнату, потом на улицу. Ах, да, забыла сказать, что все мои вещи буквально выкинули домой к Реджине, точнее, Дэвид и Мэри Маргарет устали от постоянного присутствия мэра в их доме и переселили меня к ней. Я слегка преувеличиваю. Прекрасные аргументировали переселение тем, что Реджине будет проще быть рядом со мной, если я буду жить у нее. Я никогда не была одна. Реджина старалась быть рядом все время, но не могла, она всё-таки мэр, поэтому, когда ее не было, со мной ходил то Генри, то Эмма, то ещё кто-то из ближнего круга. Я не понимала этой гиперопеки, но особо не брыкалась, знала, что ни Реджина, ни дядя не позволят мне остаться одной, пока не будут уверены, что я не усну где-нибудь на дороге, скрючившись от боли. Слишком мучительно для первого воспоминания о волшебной жизни после снятия заклятия. Но эта боль показала, что у меня действительно много преданных друзей, которые будут рядом, так сказать, и в горе, и в радости. Ночами я не спала, не могла просто — слишком много впечатлений за последнее время. Память так и не вернулась, лишь обрывки, короткие вспышки воспоминаний. Вот я бегу по лесу, в небесах сияет полная луна, рядом Руби, листья шуршат под подушечками лап, весенний ветер треплет черную шерсть. Ночь, но я все прекрасно вижу, словно день на дворе… Вот я натягиваю тетиву новенького лука, подаренного мне Принцем и Белоснежкой на пятнадцатый День рождения… Катастрофически мало для моего спокойствия, но по крайней мере я была уверена, что никого не убивала, ахах. Ну, так мне сказали ребята. Я часто гуляла в лесу. Могла часами бродить там, с утра до ночи, то превращаясь в волчицу, то как человек. Мне там нравилось — уютно, тихо, спокойно. Королевская чета беспокоилась, Прекрасные все пытались вернуть меня домой, поговорить, но Реджина с Генри отговаривали, понимали, что мне нужна толика свободы. Дядя работал над зельем памяти, но… На самом деле я думала, что оно мне не нужно, хотела сама все вспомнить.

***

Как-то ночью, когда я снова бродила по лесу, немного устав, я решила прилечь под раскидистой сосной. Я прикрыла глаза и вслушалась в шепот ветра. Ночную тишь прервал бархатный голос. — Волчонок, — Королева медленно подходила ко мне, шурша листьями под ногами. — Реджина, — улыбнувшись, я открыла глаза и повернула голову в сторону голоса. — Как ты? — подойдя ко мне, женщина присела на корточки и, улыбаясь, положила руку мне на живот. — Та что ж ты так любишь мой живот? — хмыкнула я, рассматривая ее. — Так… Чувствительный живот, нежная кожа, — мурлыкнула Миллс. — Писец, — я выдохнула и закрыла лицо руками, пытаясь усмирить предательских бабочек внизу живота. — Не надо… — попросила я, сжимая женские пальчики. — Правда? — хищно улыбнулась Реджина, приподнимая ткань моей футболки. — Правда, — я облизнула губы и открыто посмотрела на неё. Схватила ее за ворот пиджака, притянула к себе и поцеловала. — А теперь иди сюда, — я развела руки для обнимашек и улыбнулась. — Чувствую себя педофилом, — призналась мэр, опустив глаза. Она легла рядом, положив одну руку под мою голову, а вторую на живот, и уткнулась носом в мою макушку. — Ладно тебе, — я коснулась пальцами ее ладони и слегка сжала. — Я совершеннолетняя, — хмыкнула я. — Чертёнок…