Поднимись с низов

- Мерзость –вырвалось из уст ученика, смотревшего на учителя и по совместительству отца с презрением и отвращением. Голубо-жемчужные глаза сменились на ярко-синие. Такие же синие, как небосклон. Феромон становился плотнее и приторнее, при одном хлебке можно было скрючиться от запаха соли, но как раз он и дурманил разум и развязывал руки старшему в комнате. После признания в своих чувствах старший Кен дал пощечину. Не такая смачная на первый взгляд, но достаточно сильная, чтобы привести юнца в чувства и дать ему понять перед кем он находится, и какова его роль на сегодняшний вечер. - Сказал сын сучки, которого я же сам и породил. В зеркало сначала посмотри, а потом вякай – отрезал он холодно, отходя в сторону и закрывая дверь кабинета на замок. – А теперь начнется самое интересное – ухмылка наползла на лицо в тот же миг, как послышался щелчок. Оставив ключ в дверях, не давая хоть какой-то возможности добраться до укромного местечка, учитель развернулся и медленно начал подходить к жертве, оттягивая бордовый галстук на двойном узле. – Твои пожелания или может быть предложения того, как нам провести вечер веселее? -учитель поднял бровь , подойдя совсем вплотную, но в ответ ничего не услышал. Грудь ученика лишь быстро вздымалась, а глаза были наполнены мизантропией. – Совсем ничего? Так уверен даже сейчас, когда я зажал тебя в тиски. Всё равно упираешься как мать, этим вы меня и бесите- не умеете усмирять свою тупую гордыню вовремя. Из-за этого и попадаете в нелепые ситуации. - проговорил он на одном дыхании, опустив голову. Комнату поглотила тишина, за окнами стало слышно порывы ветра и крики птиц. Глаза Бекхэма становились жестокими- он сдерживаться не будет, хоть и девственник. Это не в его правилах -делать кому-то приятно. - Больной ублюдок, сошедший с ума окончательно – прошипел сын и сразу отодвинул собственную парту в сторону, давая себе пространство для побега. Резко дернувшись с места, альбинос достиг учительского стола, а после противоположного угла кабинета. Можно было и дальше продолжать свое освобождение, если бы не кофейный аромат, пробирающийся под кожный покров, заполняющий собой все пространство. Он буквально сжимал легкие, не давая гемоглобину нормально функционировать и переносить кислород. В глазах резко потемнело, картинка, что всегда была яркой, начала растекаться пятнами. В ушах зазвенел оркестр, состоящий из колоколов и треугольников. - Думаешь все так легко? Не забывай кто тут омега с течкой – сказал учитель, повернувшись в сторону Пада и достигнув его за пару шагов. Он прижал сына к стене одной рукой. – Ну же, давай… Не сопротивляйся своей природе –он взял Пада за подбородок, заглянул в полузакрытые и помутневшие глаза. – Да… Вот так, дыши поглубже, вдыхай мой запах, хороший мальчик – Бекхэм подхватил бедра подростка двумя руками, прижимая его к стене и убирая лохматую чёлку назад. – Ты такой сексуальный, представить себе не можешь – проговорил он, касаясь кожицей губ маленького алого ротика, что был потдатливо приоткрыт- Сопротивляться смысла нет, все случится здесь и сейчас. Нежные поцелуи, наполненные болью, красные засосы, что после продолжительного времени станут багрового оттенка. Тихие вздохи заполнили все пространство, тонкие ручки уже лежали на широких плечах мужчины, бережно обходящего все изгибы до ключиц своим языком. Дальше не позволяла форма, что скоро стала совсем измятой и не пригодной для походов в школу. Укусы заполняли шею, приближался пик наслаждения… Каждая клеточка тела трепетала от касаний и проделанного действа. - Ну вот…Так сопротивлялся, а сам весь течешь - Учитель приставил пальцы рук к укромному местечку, собирая природную смазку. – Такой мокрый, какой разврат… Он клал пальцы в рот омеге, давил на язык, собирая все больше жидкости в полости. – Нееет, так дело не пойдет, ты слишком податливый. Ты бы хоть прикинулся, что тебе противно, а то так смотришь на меня влюбленными глазками, даже не по себе становится. – он вытащил два пальца со слюной и вытер об рубашку ученика. Пад проглотил смазку, несмотря на противный тальный привкус. – Хочу… - еле выдавил из себя омега. – Хочу тебя… Войди в меня, прошу… - повторил Пад напористо, давя на мужчину, чье настроение было крайне испорчено. - Блять… - прорычал под нос отец, тут же поворачивая сына спиной к себе и ставя его в удобное положение возле учительского стола. – Стой смирно, а то не ничего не получишь. – Бекхэм прижал его одной рукой к холодной поверхности, сдавил до побеленния кожицу шеи. Другой рукой опёрся об стол рядом, прижимаясь все сильнее возбуждённым бугорком к промежности. - АХ..мм..- первый явный стон. Мурашки непроизвольно пробежались табуном. - Я не знал, что у меня такой пошлый и распущенный сын, прям как шлюха. – проговорил учитель в самое ухо тяжелым басом. Он скользил рукой по влажной униформе, пока не дотронулся пряжки ремня. – Интересно, вспомнишь завтра, как ты просил меня сделать что-то подобное? – он спустил брюки, а за ними и пропитанные естественной смазкой боксеры – Только посмотри на себя -весь мокрый и грязный, тебе и правда не мешает пойти в проститутки. Там заработал бы больше, чем в каком-то дешёвом баре, наполненным ночными мотыльками. Лучше присоединись к ним, а я буду частым клиентом. – с усмешкой сказал отец, просунув один палец внутрь, исследуя нетронутое пространство . От Пада послышался всхлип удовольствия. Это было даже неожиданно. Как такое маленькое тело может выкрикивать столь похотливые звуки? Ногти Пада вцепились в лаковую поверхность стола, царапая её, оставляя напоминание об этом несправедливом вечере. Сильные всегда будут властвовать над слабыми, а слабые тем временем ничего не смогут сделать. Только попросить помощи у других сильных, чтобы их защитили. Остальное время прошло как в кошмаре: глухие крики, выпученные глаза и прогнутая до хруста спина, ведь омега никак не хотел раскрываться. Не растянутый, тугой, одним словом девственник, пытавшийся все время не впускать в себя посторонний горячий орган, пока толчки не стали более резкими. Они разрывали ученика изнутри ;рассудок совсем покинул его опороченное тело. Паду было невыносимо больно, но и после этого безжалостный моральный урод продолжил свои издевательства. Вдалбливать до потери пульса собственного сына лишь из-за прошлого, из-за того, что жизнь не может улечься нужной мастью на стол. Она состоит из разных полос, а люди никак не могут с этим свыкнуться и иногда идут на такие крайности, как изнасилование. Это можно было сравнить с наждачной бумагой. Будто ты видишь ею по коже не только царапая, но и снимая верхний слой эпидермиса. Внутренности превращались в кашу, простата не выдерживала нагрузки, стенки растягивались под напором и рвались в клочья. Ткани трескались, из Пада выделялась кровь. Только после пары капель на своем члене Кен старший замедлил движения, но похоть, овладевшая разумом, решила сыграть в злую шутку. Он доделал задуманное- пару резких толчков и белобрысый был переполнен спермой. – Даже двух часов не выдержал, весь в мать. Она тоже была не из выносливых. - он поглаживал пропитанную потом макушку, вытаскивая окровавленное достоинство из приятного влажного места. – Надеюсь этот урок ты надолго запомнишь, Кен Пад. Перед Падом стоял совершенно другой человек. Он одел бессознательное тело, аккуратно беря его на руки и относя в учительскую.