Поднимись с низов

Сознание. Единственное, что отличает нас от животных. Благодаря ему мы можем думать, размышлять и делиться своими чувствами: прикосновения, говорящие сами за себя; дружеские объятия и рукопожатия -крепкие и тёплые, внушающие доверие; улыбка- вынуждающая испытывать неподдельные эмоции - ликовать от теплой волны доброты или дрожать от панического страха и ужаса; взгляд, что очаровывает людей - кто бы ни посмотрел, на секунду замирает, пытаясь уловить мысли того человека- вглядеться в зеркало души - настоящее, невинное. Голоса- то милый голос, заставляющий млеть, или грубый бас, при звучании которого по телу пробегают мурашки. Даже когда мы дышим... Темп дыхания может сказать в каком состоянии мы пребываем и что нас так тревожит. Но стоит только сознанию покинуть тело, как человеческая плоть становится неживой горой мусора или просто куклой, которой можно только любоваться. Сейчас так выглядел и Пад. Он казался игрушкой, смиренно лежавшей на скрипучем диване. Парень нежно сопел, свесив олову с края кровати, подмяв руки под голову и поджав ноги к груди — беззащитный комочек, что был ранен в эту ночь безумия и разврата, животной похоти и нечеловеческой жестокости. В нём ещё остались признаки жизни: голос и неуклюжие движения во сне, но есть ли еще в этих конечностях жизнь- настоящая жизнь? Словами не объяснишь, тем более не опишешь, можно только понять что подразумевается под «настоящей жизнью». Быть может, смешно и глупо такое говорить, но кто-либо задумывался о том, что все мы играем определенную роль? Что мы когда-то услышали или увидели что-то, переняли чужой опыт, взяли по крупинке из разных источников, поделились этим с людьми. И тут уж зависит от собеседника. Был ли прочитан им "твой" источник, сможет ли он его понять? Если да, то разговор завяжется, и вы сможете стать друзьями или товарищами. А если нет? В начале неловкое молчание, потерянные взгляды, чувство вины, будто вы сделали что-то не так, холодный пот на руках, учащенное сердцебиение, такое же как при лжи или обмане, страх. Но собеседник пытается прервать неловкость смехом, что ,якобы, да, смешно, я тебя понял… Но проблема остается нерешённой- ты недопонят, твои чувства, эмоции, гениальную ,может быть, мысль просто обесценили. Ну и как ему обьяснить по-другому, подобрать синонимы? Это уже будет не то, не изначальная идея, а подбор слов для доказательств, что ты не сумасшедший. Так и живём. Пытаемся не выделяться и казаться "нормальными". Проблема нашего века - снежинки становятся одинаковыми и скучными. Следующее утро. Примерно 6:30. Саульская утренняя прохлада протягивается сквозняком по полу. Из-за мерзлоты стоило бы забраться с головой под одеяло, но омегу пробуждает именно этот холод и дрожь в теле. Он наконец-то чувствует не жар, плавящий мозги и душу, а стужу, нежно обволакивающую липкую кожу, делая ее шершавой. Омега раскрыл глаза пошире, резко поднялся и сел; рассмотрел всё, определяя где он, вспоминая, что произошло и как это пережить. С каким стыдом придется смириться, снова перешагивая через себя... Рядом с кроватью находился стол с бумагами, застеклённый шкаф, в котором виднелись кубки, дипломы и фотографи, чай с сахаром и печеньками. На противоположной стороне располагался белый подоконник- ничего необычного, все слишком просто и обыденно для кабинета отдыха. Альбинос тяжело выдохнул и встал с теплого места. Вся его одежда была измята, а в некоторых местах вообще порвана, но самым главным уже было не это. Главное, что он мог думать, мог чувствовать и мыслить, мог находиться в собственном сознании. — Проснулся? — дверь хлопнула и за ней показалась высокая фигура с двумя кружками чая. Строгий наряд учителя, лицо без эмоций, неприятная щетина, что выросла за ночь еще на несколько миллиметров, огромные синяки под глазами и алые губы. Все как всегда, но напряжение росло с каждой секундой. — Доволен? Что тебе еще от меня надо? — хрупкое истерзанное тело стояло возле окна, сложив руки на подоконник, капли недавно начавшегося дождя капали прямо на кожу. — Никаких манер… Прошлая ночь, а ты так и ничему не научился? Безнадежный ученик… — после слов последовал тяжелый вздох. Подойдя сзади и поставив кружку с горячим ромашковым чаем на подоконник, отец отошел к дивану, медленно располагаясь на нём. Омега быстро взглянул на чай, оборачиваясь и удивленно вскидывая бровь. Неужели, чтобы добиться человеческого обращения, надо было отдать невинность? — Спасибо? — кратко, с непонятной интонацией проговорил голубоглазый. — Не такой я уж и изверг, второй раз насиловать не буду, можешь не переживать — приблизив край стакана к губам и сделав незначительный глоток, альфа перевел взгляд и продолжил- Теперь на переход в другой класс с нормальными оценками можешь рассчитывать. — Ага — омега обнял себя, прислонился к стенке, поворачиваясь обратно к окну и рассматривая намертво застывшие капли проливного дождя. Холодное утро. Ничто так не лечит, не исцеляет после изнасилования и моря слез, пролитого за за два часа мучения. — Пей и иди домой, вещи в шкафу. — спокойным тоном сказал отец и поставил недопитую кружку с чаем на стол; взял классный журнал, оставляя сына с самим собой. Что можно почувствовать после такого унижения? После того, как им просто воспользовались и выкинули как шлюху. А он просто желал найти место среди людей, которых в итоге людьми тяжело назвать. Горечь, отчуждение и безразличие ко всему- все это заполняло черную дыру, находившуюся в самом сердце. Бессилие, понимание того, что он один, что он не сможет ничего сделать. Нужно чтобы хотя бы кто-то встал на его сторону, но кто захочет с ним возиться? Кто захочет иметь что-то общее с нищебродом и лузером? Ни связей, ни умений, даже общих интересов почти нет. Прикоснувшись к кружке, проведя одним пальцем по ободку, Пад взял в руки чашку и потихоньку начал пить. Слезы покатились ручьем. Такая боль… Близкий человек, единственный, кто мог помочь просто использовал его, а за что? Из-за того, что скучно? Может быть… Горькие слезы чертили дорожки на мраморном лице - хотелось всё забыть: эти колющие ощущения, жар, мерзость, стыд- всё. Забыться, стать таким же обычным подростком с мелкими невзгодами; также раздувать из мухи слона, но сейчас это невозможно. Допивая чай и ставя кружку на белый пыльный подоконник, ученик последовал инструкции: надел чистую рубашку с галстуком, брюки и теплый ванильный свитер- так заботливо и по-домашнему, не хватает только теплой записки: «удачи в школе, будь осторожен по дороге, целую». Грязную одежду сложил в свой рюкзак, обулся рядом с диваном. И всё. Его будто и не было никогда в кабинете. Только влажный от потресканных губ ободок кружки и слабый аромат моря могли напомнить о нём.