выбор

По мнению Не Хуайсана, есть не так много вещей, в которых он хорош. Рисование, готовка еды и готовка бабл ти отдельно, психоанализ злодеев из мультфильмов и самокопание. В последнем он преуспевал прямо сейчас, развалившись звездой на кровати и уставившись в потолок, как будто там находилось гигантское зеркало, отражающее каждую его ошибку. Такого не было, разумеется, но Хуайсан находился в том состоянии, в котором никто и ничто не могли переубедить его. Тем более, когда он сокрушается над тем, что, возможно, уже этой ночью будет оплакивать свою дружбу с Цзян Ченом. Возможно, уже сейчас. Вэй Ин заверял, что все хорошо, что они ужинают, понемногу разбираются в их общей проблеме — господи, он ведь абсолютно точно припомнит и ему, и его брату этот эпизод, если все кончится хорошо, — и что он не позволит «этому придурковатому утырку» сломать все, что у них есть. Это дает немного надежды — совсем чуть-чуть. Часть Хуайсана говорит о том, что, раз уж он совершенно точно продолжит плакать сегодня, то можно заодно проверить на водостойкость новую подводку, но другая его часть истощена настолько сильно, что все, что он делает, это соскребает себя с кровати, подтягивает пижамные штаны и идет на кухню. Он мог бы убить время готовкой или просто посидеть на подоконнике, глядя на улицу с высоты его этажа, но наполовину опустошенное ведерко мороженого кажется лучшим вариантом развития событий. По крайней мере, старший брат не пылает страстью к этому вкусу, и он может съесть его в гордом одиночестве, на крысу. Потому что он, будучи абсолютно честным с самим собой, заедает треснувшее сердце от слишком резкой реакции мальчика, который ему нравится. Нравится. Это кажется сложным — скрывать свои чувства, когда их причина является лучшим другом, который всегда рядом, — но не для Хуайсана. Он водит людей за нос так ловко, что иногда думает, что верит в это сам. Он почти поверил в то, что Цзян Ваньинь его лучший друг. Лучший друг, а не парень, в которого он влюблен по уши, без памяти, до той степени, в которой от одного его слова забывается свое собственное имя. Переплетение вымыслов и хитровыдуманного вранья кажется соблазнительным до тех пор, пока оно не окажется удавкой на шее, и Хуайсан романтик, что никогда не было секретом ни для него, ни для окружающих, и именно поэтому он зачерпывает больше мороженого, чем может позволить десертная ложка, и давится слезами. Он законченный романтик, и он хочет быть чьим-то желанием, чьей-то мечтой, тем, что хранится трепетно у самого сердца, он шутит про эффект зацелованных губ в макияже и регулярно обновляет свой аккаунт в тиндере. Обновляет, но никогда не разбирается с мэтчами и уже давно никого не свайпает вправо, потому что он тренер. Он пересмотрел все дорамы с тэгом «романтика» за последние несколько месяцев, просто потому что хотел укрепиться в своей роли тренера. Тренер не играет. Тренер смотрит дораму, чтобы осуждать героиню, которая трижды наступает на грабли перед тем, как наступить на обувь героя во время их первого поцелуя, едет на другой конец города посреди ночи, чтобы осуждать новоиспеченных бывших и раздает советы по отношениям, как промоутеры раздают буклеты на улице. Пока он шел от метро до дома, парень с очаровательной улыбкой всучил ему в руку листик со стандартными «у вас проблемы и вы не видите выхода из них?». Ниже были телефоны доверия для нарко- и алкозависимых, горячая линия центра помощи и адрес, но Хуайсана интересовало не это. Есть ли телефон доверия, куда можно позвонить и сказать без всякого страха: «здравствуйте, я влюблен в своего лучшего друга, но я привык скрывать это, чтобы не причинять неудобств себе и ему, а сейчас он признался мне в чувствах, и я немного в смятении и замешательстве»? Когда он произносит это в своей голове, ему хочется ударить себя ложкой. Она холодная и больно бьет, а ему нужно слегка отрезвить свой разум. Хуайсан берет себя в руки, закрывая ведерко и убирая его в морозилку обратно, чувствуя себя чуть менее размазанным и разбитым после всего того, через что он прошел сегодня. Возможно, у него остались силы порисовать. Возможно, он завалится смотреть дораму, в которой точно будут красивые парни, счастливый конец и отсутствие проблем, потому что иначе это все доведет его до еще одного срыва. До возвращения старшего брата несколько часов, и он мог бы разобраться со своим одиночеством как половозрелый и прогрессивный юноша, но тогда у него будут проблемы. Это не его выбор, выстанывать имя того парня, который ему нравится, во время весьма интенсивной мастурбации. Заперев дверь комнаты, он заваливается на кровать и утыкается лицом в подушки, даже не включая слезливую музыку на фон — он уже достаточно нарыдался за сегодня. Можно и пожалеть себя. На самом деле, есть один вариант. Есть один человек, которому он может позвонить и вывалить на него все то, что он думает, чувствует и хочет сделать. Возможно, он даже получил бы одобрение, вне зависимости от того, какой бы бредовой ни была идея. Вэй Ин пишет ему первым, как будто чувствует, что о нем думают. Телефон неприятно вибрирует под ребрами. @weiwuxian_right лмао он сказал что ты похож на милую птичку я не понимаю что это значит @idontknow так и сказал? @weiwuxian_right я сейчас спрашиваю его что он к тебе чувствует и он сказал что ты похож на милую птичку Милую птичку. Из всего, что мог произнести Цзян Чен, он сказал, что парень, в которого он влюблен, похож на милую птичку. Хуайсан перечитывает сообщение еще раз, после чего блокирует телефон и со стоном утыкается в подушку, сжимая ее обеими руками, как можно сжимать кого-то во время очень крепких объятий. Он очевидно нуждается в ком-то, кого можно так сжимать, и он даже знает, кто идеально подошел бы на эту роль, но пара загвоздок — весьма крупных загвоздок — разделяют его и этого человека. Подсознание говорит, что Хуайсану очень нужно поставить себя на место героини дорамы, чтобы тот осознал, как глупо поступает, врезал себе и все исправил, чтобы получить свой хороший конец. Потому что это то, что должны делать люди в таких ситуациях. Потому что это логично. Отчего-то он уверен в том, что Ваньинь, из прагматики сложенный, признал бы свои действия нелогичными, если припереть его к стенке. И также он абсолютно точно уверен, что никогда не сможет припереть этого парня к стенке. Хоть и очень хотел. Есть ряд причин — Хуайсан озвучивает их в переписке, наедине с собой, и иногда в разговорах круглого стола «мы ремейк дрянных девчонок», где никто не называет имени того, о ком говорит. Последние несколько собраний заканчивались тем, что Хуайсан допивал бабл ти в оглушающей тишине, пока кто-нибудь не решался спросить, точно ли он не в отношениях. И он крайне точно, настолько, насколько это возможно, с подтверждением из приложения для отслеживания сексуальной активности, не в отношениях. Грамотно подающий себя, умеющий пользоваться своими достоинствами, просто симпатичный и неглупый Не Хуайсан не занят, и иногда он пытается сделать из этого неоновую вывеску над своей головой, чтобы намекнуть Цзян Чену, но он находится здесь, и он роняет голову на подушки с чем-то больше похожим на всхлип, чем на вздох, когда телефон вибрирует вновь, оповещая о присланной Усянем фотографии. Этот парень прекрасно держится для того, кого насильно втянули в любовную драму двух откровенных придурков. Он сохраняет нейтральную позицию, работает на два фронта и все еще улыбается, даже если Хуайсан может разглядеть усталость в его взгляде. Это первое, что он видит, потому что посмотреть на Цзян Чена приравнивается к добровольному соглашению на очередной круг из чувств, эмоций, поднятия серотонина и эндорфина, а после к стремительному падению прямо в пучину из тех же чувств и эмоций, но с примесью психоанализа самого себя. Он смотрит. Он подписывается. Его улыбка теплая — очевидно, Вэй Ин тактично умолчал о том, для чего ему это фото, и просто поймал удачный момент, когда его брат был на подъеме своих жизненных сил. Волосы собраны в неаккуратный, домашний пучок, а воротник футболки перекосился, как будто кое-кто только что соскреб себя с пола или кровати, но это мило. Хуайсан прикусывает губу, когда скользит взглядом по чужой шее, чуть задерживаясь на выступающем кадыке и отдельной выбившейся прядке, которая смотрится красиво на бледной коже. Он знает, как это выглядит вблизи. Он видит под закрытыми веками эту шею, и почти чувствует это тело, прижимаясь к подушке плотнее, и в любой другой ситуации это можно было бы списать на проявление слабости, но Хуайсану наплевать ровно настолько, насколько можно, он принимает эту слабость и хочет обнять этого парня. Как можно сильно. Да, он все еще дышит ему в грудь, и вся обувь на платформе, каблуке и высокой подошве для него, но это не помешает обнимать его — никогда не мешало. Объятия с Цзян Ченом приятны. Он обнимает за плечи или под руками в большинстве случаев, но иногда — точнее, когда обнимает Хуайсана, чьи полусапожки с каблуком в четыре сантиметра не могут помочь, — берет на руки, как будто тот весит абсолютное ничего. Это тепло и комфортно. Он всегда использует свою силу так, как будто это норма, брать кого-то на руки, потому что тот мешает пропылесосить кусок ковра или явно не сможет перепрыгнуть лужу, или для того, чтобы помочь достать предмет с верхней полки, или для простых объятий, потому что иногда он нуждался в том, чтобы видеть чужое лицо на одном уровне со своим, а не сверху вниз. Он всегда относился к нему как к равному. Тепло из сердца и звенящая легкость в голове стягиваются в живот, образуя тугой узел, который затягивается сильнее, когда он думает об этом. Он самый младший в их маленькой компании, и Вэй Ин может сколько угодно раздавать советы и щелкать его по носу со словами «учись, пока я жив», но Цзян Чен никогда не говорил чего-либо подобного. Черт, он даже не уверен, что «малыш» из его уст несло бы смысл кого-то младше возрастом. Хуайсан сворачивается в позу эмбриона, обнимая самого себя и зажмуриваясь. Разрушать самого себя мыслями кажется привлекательной идеей ровно до того момента, пока две одинокие слезинки не скатываются по его лицу — одна ровно вниз, на одеяло, а вторая пересекает переносицу. Он всегда был чувствительнее и эмоциональнее остальных, ему легко даются слезы, и он помнит как случайно заплакал в кинотеатре на премьере фильма. И как Ваньинь был рядом, вытирал слезы, держал его за плечи и всячески успокаивал. Как он мягко гладил его по щеке, убеждая, что с персонажами все будет хорошо. Это не было правдой. В комикс-продолжении с ними все было просто ужасно. Цзян Чен гладил его по щеке, укутав в свою олимпийку, и успокаивал так, как только умел. Вот это было главным для него. Вот этот парень был для него чуть важнее его фаворита из фильма. @idontknow как думаешь если я напишу ему «ради тебя я ставлю любимую дораму на паузу» он поймет или нет @weiwuxian_right бро ради всего святого он спит на моей руке я сейчас от смеха схлопнусь @idontknow я серьезно Пауза на одном из самых драматичных в событий дорамы, потому что, бесспорно, Хуайсан может сокрушаться над этим сколько ему будет угодно, или, точнее, сколько слез он сможет пролить до того, как его старший брат подумает, что в этой комнате кого-то убивают, но сообщение от Цзян Чена тоже важно. Тот случай, когда он только-только сделал свой первый маникюр, и до ужаса боялся испачкать его, из-за чего ел чипсы палочками, пока Ваньинь не забрал пакет себе и не начал кормить его с рук, потому что не мог вынести этого маленького, до боли трагичного шоу. Те десятки, сотни раз, когда он засыпал на его плече просто потому, что Цзян Чен перехватывал его голову до того, как он попытается уложиться на спинке кресла, укладывал на себя и позволял спать так до их станции, не говоря ни единого слова про собственный недосып. Их ночевки. Их совместные ланчи. Их парные браслеты дружбы, и Хуайсан знает, лучше всех других знает, что тот носит эту тонкую, немного кривую фенечку на одной руке со своими часами. Здесь была пометка о разительном контрасте дорогих смарт-часов и самодельной фенечки, но Хуайсан уже на дне собственных возможностей, и он так слаб перед самим собой, что это даже не ощущается болезненно — выплакивать все свои эмоции второй раз за день, не прекращая думать о нем. Настолько упорно, насколько это возможно в его состоянии, и честно? Та часть Хуайсана, которая не занята сокрушением и саморазрушением, тревожится насчет того, что такими темпами можно разбудить или наслать порчу на человека. Если после этого Цзян Чен обратит на него внимание, то… Вибрация телефона прямо под ребрами пугает — не настолько, чтобы выронить его из рук, но достаточно, чтобы перепугаться. Хуайсан подключает наушники, зажимает микрофон в пальцах и откидывается на спину, проморгавшись, чтобы слезы не застилали ему взор. Братец Вэй звонит достаточно поздно, но это сущий пустяк по сравнению с тем, что Хуайсан ждет услышать от него. Совершенное ничего в сравнении с новостями, которые решат его судьбу. Не только его. Их. — Этот чертила наконец-таки уснул, господи, он как ребенок… Хуайсан? Ты спал? — его голос тихий, а с фона доносится типичный для балкона неподалеку от оживленного перекрестка шум машин и людской гомон. — Нет-нет, все хорошо… Ну, насколько возможно. Как он? — Прежде чем я начну: он определенно влюблен в тебя. Я без понятия, как это объяснить, но, бля, представь, что его хмурое лицо меняется всякий раз, когда он говорит о тебе, — Усянь чуть запинается, но спокоен и уверен, а значит, не врет и не пытается выдать желаемое за действительное. Он провел слишком много времени с Хуайсаном, чтобы пытаться врать прямо перед ним. — Типа… Улыбается глазами и все такое. Он может себе это представить — он видел, как люди, влюбленные по уши, улыбаются совсем немного губами и больше глазами. Он буквально следил за своим другом на протяжении дня, чтобы узнать, появляется ли этот блеск в его глазах, когда мимо проходит его объект обожания, и увидел его. В сердце теплеет от этого. Хуайсан чувствует, как то тугое переплетение страха, боли и отчаяния становится свободнее, как ему становится легче дышать, как тревога отступает, и он начинает улыбаться не то Вэй Ину, не то самому себе. — Он определенно тупит в вопросах долгосрочных отношений с парнями, потому что его единственный раз был с тем павлином, и это было не больше, чем… Ты меня слушаешь? — Да, да, я здесь, — он переворачивается на живот, подкладывая под грудь подушку, и сосредотачивается на голосе друга. — Ты говоришь так, как будто я эксперт в отношениях с парнями. — Потому что ты эксперт. Я серьезно. Вспомни, как ты навел справки на парня, о котором я спросил из чистого любопытства- — Если ты называешь свои влюбленные глазенки и откровенное домогательство до чужого ящика «чистым любопытством», то я даже не знаю, кто я. Ну было дело. У Хуайсана есть свободное время, желание помогать своим друзьям и отточенные навыки ресерчинга в интернете. Он не взял с Усяня ни гроша, только попросил быть чуть более изобретательным, чем анонимные письма и записки, но речь не об этом. И не о нем вообще. Если он съедет с темы своих взаимоотношений с Цзян Ченом сейчас, то можно ставить крест на всем. Абсолютно на всем. — Так вот, об этом придурке. Я думаю, уже можно брать его, типа, — Хуайсан этого не видит, но Вэй Ин оглядывается на окно спальни — брат спал умиротворенно и спокойно, сжав и подмяв вторую подушку под себя, — если вы хорошо поговорите, то можно считать дело закрытым. Ну, я бы еще по шапке настучал за признание, но решать тебе. — Я не могу представить себе это… В плане, нет, ты прав, но, — он щелкает пальцами, глядя в пространство перед собой и пытаясь подобрать точные слова. Это сложно. — Хорошо поговорить — как? Это не подходит для свидания, да и пойти на него мы не можем, мы даже не- — Слушай сюда, — Усянь понижает голос, чтобы звучать угрожающе, но это вообще не работает с кем-то вроде его лучшего друга, — из всех нас ты самый осведомленный по части свиданий и всего остального. Если ты скажешь ему, что люди ходят на них, чтобы разобраться в отношениях, он тебе поверит. Я тебе поверю. — Вэй-сюн, я организовывал тебе несколько свиданий, и ты ходил на них только потому, что хотел отомстить бывшим Цзян-сюна… Ладно-ладно, я схожу с ним на одно! Вздох облегчения они делят на двоих, и еще долго размышляют над тем, куда именно пойти, как именно начать разговор, как лучше поступить и какую высоту подошвы выбрать. За время отвлеченной и ненапряженной болтовни успевает вернуться старший Не, улицы темнеют, а толпы редеют, даже в центре. Хуайсан успокаивается. Его сердце бьется размеренно, и когда он прислушивается к нему, то понимает, что в промежутках меж ударами нет боли. Нет скорби по одному из сценариев будущего, нет сквозящей тоски, нет ничего, что заставляло его страдать буквально этим же днем, и от этого он улыбается. Вэй Ин берет с него обещание припомнить Цзян Чену его откровенный затуп с признанием и отметку на фото со свидания, желает спокойной ночи, уверяет, что если что-то пойдет не так, то он разберет брата на запчасти, еще раз желает выспаться и идет спать сам. Совесть, ранее подавляемая чувствами, пробуждается и шепчет о том, что стоило бы отблагодарить его получше, но Хуайсан обещает самому себе разобраться с этим сразу после того, как разберется с самим собой. И с ними. @idontknow цзян-сюн, я хочу обсудить то, что произошло между нами @idontknow как ты смотришь на три часа дня на твоей станции

***

Сказать о том, что утро с такими сообщениями в телефоне выдалось немного сумасшедшим — ничего не сказать. Абсолютно ничего. Ровное ничегошеньки. Еще перед тем, как лечь спать, Вэй Ин нервничал на почве того, что ему придется врать брату в лицо и притворяться, будто бы он не знал о планах Хуайсана, и не разговаривал с ним, и вообще не был в курсе происходящего. Сейчас же ему не нужно было и притворяться, что он в шоке от такого действия друга — может быть, потому, что Ваньинь бесцеремонно разбудил его, болезненно толкая под ребра и отсчитывая секунды до того, как в ход пойдет вода или падение с кровати. На языке вертится вульгарная шутка о терпении, но как только зрение перестает расплываться после сна и фокусируется на экране телефона, а точнее на диалоге с некто, записанным как «канарейка», все шутки покидают его голову разом. — Я не знаю, что ему написать, — Цзян Чен растерян, и это выглядит пугающим, но чужая голова думает с поразительной скоростью, и тот даже не успевает отреагировать на то, что телефон забрали прямо из ладони. — Даже не- Вэй Ин! @weiwuxian_wrong хорошо, я встречу тебя. Хуайсан «был в сети только что», но появляется онлайн почти сразу же, и сдерживать глупую улыбку, глядя на то, каким загнанным в угол и беззащитным выглядит Ваньинь перед «печатает», кажется непосильной задачкой для Усяня. @idontknow это мило с твоей стороны но если ты еще и заплатишь за меня то я возведу тебе храм @weiwuxian_wrong просто улыбайся для меня. — Ты написал ему что?! — Скажи спасибо, что я не отправил пару сердечек твоему будущему парню… Положи подушку, Цзян Чен, я пошутил, — он проследил за тем, чтобы подушка вернулась на ее законное место у изголовья, и отдал телефон брату, приглаживая растрепанные после сна волосы. — Это называется флирт, и если ты хочешь привлечь чье-то внимание, то тебе стоит использовать его чуть чаще, чем раз в никогда. Иди и приведи себя в порядок, угроза для парня номер один, иначе я насильно загоню тебя туда. — Очень страшно, спасибо, — Цзян Чен язвит и хмурится, отворачиваясь в сторону, но есть что-то, что не дает ему покоя. Он проверяет телефон, выражение его лица немного смягчается, и он обращается к брату снова, совершенно игнорируя то, что тот снова растянулся на простынях. — Он правда поверит в это? — Умоляю тебя, это первая романтичная вещь, которую ты, — он делает кавычки пальцами, подняв руки в воздух, — сделал впервые за… За всю свою жизнь. — Но я уже делал романтичные вещи? — Купить набор из двух шоколадок на день всех влюбленных девушке с диабетом было романтичной вещью в твоем понимании? — Ради всех святых, заткнись. Я понял. Он берет полотенце с полки и уходит, в полголоса ворча на брата, но тот лишь растягивается поперек кровати и трет глаза, предварительно поймав чужой телефон в руки. Усянь все еще слишком сонный для того, чтобы докинуть брату еще парочку сюрпризов, но быстро отходит от этого состояния, замечая, что до свидания осталось всего ничего. То, что Ваньинь не придушил его подушкой, пока он спал, уже засчитывалось за великое чудо. Очевидно, Хуайсан писал это, опираясь на привычный режим Цзян Чена, потому что он был не особо далек от его собственного, и они с поразительной легкостью уживались друг с другом, но он не мог и предположить о том, что дурное влияние Усяня касается и времени подъема тоже. До выхода из дома едва ли полтора часа, час, если вычесть махинации с внешним видом у Цзян Чена и беглый гайд по парням и флирту от его брата, но после? Ничего, кроме нервного ожидания и подступающей истерики. Абсолютное ничего. Игнорировать мельтешение под глазами сложно, но возможно, и Вэй Ин позволил бы брату нарезать круги по комнате — да по всей квартире, ради всего святого, — но его волнение ощущается физически, и он дергает его за рукав, заставляя сесть рядом, и с самым серьезным лицом на свете заглядывает в родные глаза. Ваньинь смотрит на него осоловело, но не сопротивляется и не возражает. — Слушай сюда, — он запинается, и все это кажется провалом с самого начала, но он искренен. — Ты самый большой придурок из всех, кого я знаю. — Спасибо. — Не за что. И я знаю, что у тебя есть проблемы с выражением эмоций, с проявлением всяких романтических штук, и… — Ты пытаешься утешить меня или разочаровать заранее? — Да помолчи же ты, — Ваньинь забавно фыркает, глядя на то, как мечется брат между словами поддержки и взаимными оскорблениями. — Я это к тому, что… Хуайсан справится за вас обоих. — Я не понимаю, о чем ты. — Потому что ты, бля, идиот. Я имел в виду то, что всякие парочки вроде вас уравновешивают друг друга, компенсируют и так далее… Вы друг друга стоите. Подходите друг другу, вот. С того самого момента, как их родители развелись, Цзян Чен постоянно оглядывался на него, чтобы получить немного поддержки и уверенности в себе. Не было ни одного человека, в котором он нуждался бы сильнее, чем в этом несносном, немного самодовольном утырке, и сейчас, когда тот благословляет его перед свиданием? Он улыбается ему в ответ искренне. — В любом случае, если ты его обидишь, я сверну тебе шею, потому что он все еще мой лучший друг, и- — Ради всех святых, заткнись. Рука Вэй Ина тянется к его волосам инстинктивно, но они угробили слишком много на то, чтобы заплести эти две косички по бокам, поэтому он просто перекладывает ладонь на его плечо и поддерживающе похлопывает. Братские объятия никогда не длятся долго по разным причинам, но каждый раз каждый из них чувствует, что это должно было задержаться еще ненадолго. Цзян Чен выглядит абсолютно неуверенно, когда отступает от него и уходит обуваться, но одобрительная улыбка дает ему сил. Он может впрыгнуть в свои джинсы и выйти вместе с ним, чтобы из кустов наблюдать за ходом свидания, или срочно найти кого-то, чтобы устроить фальшивое свидание для наблюдения вблизи, но… Он не делает ничего из этого, позволяя брату стать немного самостоятельным. Цзян Чен оборачивается на него, вставив ключ в замочную скважину с обратной стороны. Одной ногой он дома, а другой — на пути к свиданию. — Если ты вернешься без него — я не пущу тебя домой. — Смелое заявление. А если я не вернусь? — Тогда приятной ночки в гостях у Не-сюна, не промахнись со своим размером! Напутствие могло бы показаться издевательским, но Цзян Чен вырос с этим, и… Не таким уж плохим оно кажется, когда он сбегает по ступенькам вниз, убирая ключи в карман.

***

Нет ничего сложного в простеньком свидании. Нет ничего сложного, когда ты подкован в этом вопросе лучше кого-либо другого. Нет ничего сложного, повторяет себе Хуайсан раз за разом, пытаясь придать уверенности внутреннему голосу, и каждый раз терпит поражение, трепеща и щебеча словно девица. Это никогда не злило его, но сейчас, когда дело обернулось вот так — и когда Цзян Чен слегка задерживался, и нигде не было видно его силуэта, — попало шлеей под хвост. Немудрено, что за напускным недовольством он прятал волнение и смущение. Будь здесь Усянь — он бы раскусил его еще в первые минуты, потянув время только ради собственного удовольствия. Хотя, будь он здесь, Хуайсан открутил бы ему голову. Он был на полпути к тому, чтобы сдаться и начать ругать друга всеми известными ему словами, как сзади тихонько и осторожно подошли, обхватили узкие плечи руками и сжали в приветственном объятии, закрывая со спины от ветра. Руки у Хуайсана дрогнули, и он замер на мгновение перед тем, как вжаться спиной в чужую грудь по привычке. — Ты же в курсе, что очень неприлично опаздывать на собственное свидание? — он высвободил руки и положил их на ладони Ваньиня, касаясь невесомо, совсем мягко. — Что это? — Я подумал, что… Ай, ладно. Обычно дарят цветы и все такое, но я не хотел обрывать клумбу у дома, поэтому… Поэтому он купил небольшой и самый симпатичный из имеющихся суккулент, который принес в качестве подарка для своего лучшего друга. Будущего парня. Для Хуайсана. Ваньинь стоял и слышал, как в его голове заливисто смеется брат, стуча рукой по всему, до чего может дотянуться, и как тот с издевкой подмечает его изобретательность в столь неловкой ситуации. Хотелось провалиться в лужу с головой, но Хуайсан аккуратно принял подарок, обхватив его пальцами и разглядывая со всех сторон, улыбнулся самой теплой и очаровательной улыбкой, что умел, и осторожно убрал в сумку, перебросив в другую ее половину все находящиеся там вещи. Какая-то часть подсознания хотела спросить насчет последнего наставления Усяня, но Цзян Чен тут же отмахнулся от этой мысли, как от проказы, взял юношу под локоть и повел по изученному маршруту, изо всех сил стараясь быть джентльменом. Хотя бы потому, что инцидент с опозданием стоило бы загладить. Все шло как по нотам — причиной тому было то, что Хуайсан частенько вытаскивал друга посидеть с ним, а не торчать на спортивной площадке или валяться дома, а Ваньинь никогда не отказывал ему. Нашлись и темы для разговоров, которые не казались пустыми, и небольшой мозговой штурм на тему выбора питья, потому что кое-кто продрог до самого сердца на ветру, не подумав о переменчивой погоде, и определенно нуждался в чем-то теплом, а не милкшейке. Хуайсан попытался возразить, но Цзян Чен был непреклонен — обернул его в свою ветровку, выправляя волосы из-под воротника, и самым уверенным голосом попросил мятный чай. Пока что он ставил этому свиданию твердую семерку из десяти. Для восьмерки руки Ваньиня должны были лежать на его руках, для девятки — трубочка для двоих, а десятка и вовсе махала с недосягаемой высоты. Позволяя себе продолжать быть романтиком, он мечтал о киношной сцене, где его провожают до дома и целуют на прощание. Однако, с учетом того, как хорошо и уверенно держался Цзян Чен, как аккуратно он расширял границы их больше-не-дружеского общения и ухаживал за ним, что-то внутри подсказывало, что та самая сцена не так уж и далека, как кажется. — Подержишь чашку для фото, пожалуйста? — Хуайсан поднимает свою чашку, и ждет того же от Цзян Чена, другой рукой уже будучи на низком старте. — Вэй-сюн не оставит от меня ничего, если я не выполню его маленькое условие. — Условие? Он тебе угрожал? — Это не то, о чем ты думаешь… Вэй-сюн был как фея-крестная, если так можно сказать. Двойной агент и фея-крестная. Щеки Цзян Чена порозовели, будто бы в этом факте было что-то крайне смущающее, и Хуайсан хотел было продолжить развивать эту тему, но разглядел покрасневшие уши и не разрешил себе такой дерзости. Он сделал снимок, быстро разобравшись с публикацией и отметкой, убрал телефон в карман и вернулся к чаю, уже чуть остывшему. Однако, дурное влияние Вэй Ина все же несло свои результаты, и Цзян Чен поднял эту тему снова, даже не бегая глазами и не выглядя как потерянный щенок. — Значит, ты обо всем знаешь, — немного неуверенно начал он, обводя тонкую ручку чашки подушечкой пальца. — Надеюсь, я не выгляжу как придурок для тебя. — Никогда, Цзян-сюн. Все хорошо. — Даже в той части, где я был самым тупым человеком на свете, после этого кинув тебя одного? Хуайсан делает глоток, а после улыбается по-особенному — совсем немного уголками губ и больше глазами. — Даже там. Ты правда думаешь, что я скажу что-то плохое про парня, который мне нравится? Он молчит. Думает. Водит пальцем по краю чашки, выглядя так, как будто он гадает на свой ответ на чаинках. Пусть будет так. — Как долго? — Гораздо дольше, чем может казаться. Ты всегда был особенным, не замечал? — Чем дольше я об этом думаю, тем- — Ты никогда не был плохим для меня, слышишь? Я прошел через множество людей, и мне предлагали едва ли не небожителей, но раз за разом я отказывал, потому что уже сделал свой выбор. Мне это было неинтересно. Я выбрал тебя. Цзян-сюн, — Хуайсан тянется через стол, хватая его руку и накрывая своей, тут же переплетая их пальцы, — ты понимаешь это? Он понимает это. Не понимал раньше, игнорируя действительность, заблудившись в собственных желаниях, строя себе башни и стены, чтобы не оступиться, и совершить самую большую ошибку прямо в своем сердце. Понимает сейчас. Расчерчивает каждую ошибку, каждое неверное слово, каждый неправильный шаг, и перечеркивает каждый из них, переворачивая эту страницу — исписанную дрожащей, неустойчивой рукой. У Хуайсана красивые ладони. Ухоженные и тонкие от природы, изящные, такие, какие должны быть у великого человека, и Ваньинь считает его таковым, когда перехватывает руку удобнее и подносит к своим губам, целуя целомудренно и осторожно. — Если ты хочешь целовать меня за каждое слово, то тебе стоило начать снизу. — Хочешь выиграть время? — он фыркает, его губы растягиваются в улыбке. — Я живу с самым бесчестным и бесстыдным человеком, не думай, что я не учусь у него. — Ради всего святого, — Хуайсан машет свободной ладонью в воздухе, сдерживая легкий смех. — Просто не хочу, чтобы мое «я люблю тебя» было съедено тобой. — Какая жалость. Я думал, оно достаточно вкусное. — Хочешь попробовать? Переплетение пальцев становится чуть крепче, и в сердце почти болезненно щемит, и край стола упирается прямо в живот, что не очень-то приятно, но… Целоваться в укромном углу кофейни не засчитывается как бесстыдный поступок, но ощущается таковым, и эксперта для точной оценки здесь нет, поэтому Ваньинь может опираться лишь на себя. Целоваться, пытаясь синхронно произнести «я люблю тебя», определенно не бесстыдный поступок. Это выбор. Можно было сделать это тысячами способов, тысячами фраз, и Хуайсан наверняка может нацарапать список прямо сейчас, но он сделал свой выбор, и его не интересует что-либо другое. Кто-либо другой. Все что угодно, от земли до небес, если оно не касается парня, которого он целует прямо сейчас, вкладывая в этот жест и недовольство за почти забытый конфликт, и сопровождающую в тот день тоску, и всю любовь, что он теплил к нему на протяжении столь долгого времени. Над последним он старается особенно. Последнее он чувствует в ответ, когда Ваньинь приподнимается с кресла и перехватывает его, вкладывая чуть больше своих стараний в их поцелуй. В тот день они вернулись домой чертовски поздно — настолько, что Вэй Ин сидел в прихожей на низком старте, готовый в любой момент сорваться и идти искать непутевого брата, браня его на чем свет стоит и далее по инерции. Он испугался переполоха у двери, ударяя по выключателю сильнее, чем стоило бы, и замер без всяких эмоций на лице — все-таки попавшие под дождь, но бесконечно счастливые два его лучших друга грели ладони, переплетя пальцы и ни в какую не решаясь нарушить эту близость. Подобрать подходящие слова было сложно, а решиться на то, чтобы нарушить идиллию между этими двумя — еще сложнее. — Ты решил привести его сюда, чтобы я пустил тебя домой? Или провести ночь прямо тут? На губах Хуайсана играет улыбка, Ваньинь держит его за плечо и смотрит абсолютно беззлобно, и они переглядываются перед тем, как в унисон ответить ему: — Ради всех святых: заткнись!