Последняя надежда невинных

Эрлин проснулась с ужасным чувством боли по всему телу. Челюсть ныла, а при попытке открыть глаза, с ужасом отметила, что правый глаз окутала тьма. В приступе паники девушка попыталась встать и взять зеркало, но резкая боль в бедре быстро остудило ее пыл. Вскрикнув, обнаружила также то, что ее голос пропал, а горло жжет. Ощупывая горло, левым глазом осмотрела место, где находилась. Лежала в двухместной мягкой кровати с белыми простынями. Комната выглядела в стиле «минимализм». Белые стены, рабочий стол левее от двери, на котором стопками лежали книги. На другой стороне большой шкаф с вещами и огромное передвижное зеркало. Далее, перпендикулярно ему кровать с двумя тумбами по обеим сторонам, а напротив двери панорамные окна с видом на море. «Я у себя» - с облегчением выдохнула девушка. Все выглядело чисто и опрятно, кроме одной детали. Некогда белоснежный мягкий ковер, который лежал возле ее кровати, был окрашен в красный. Не обращая внимания на пятно, Эрлин сделала еще одну попытку встать с кровати, но медленно. На этот раз ей это удалось. Прихрамывая, она обошла ковер и встала напротив своего зеркала. От своего же вида ей стало тошно. «Даже обвинить некого» - подумала девушка, осмотрев себя со всех сторон. Глаз сильно опух и окрасился в противный сине-фиолетовый цвет. Теперь, отойдя ото сна и шока, девушка вспомнила что вчера произошло. - Я нашел это у тебя под матрасом. Меньше всего она любила, когда ее проверяют. Отец это делал очень редко, и не заходил в комнату дочери до тех пор, пока не найдет доказательства того, что она нарушила правило. Стоя перед ним с опущенной головой в его кабинете, Эрлин чувствовала дикий страх. Он всегда казался ей устрашающим. Высокий рост, густая черная борода и черные, как у демона из сказок, глаза. Волосы он всегда укладывал гелем назад. Когда ее зовут в кабинет, то это уже означало, что разговор будет не самым приятным. - Мне ее одолжила Элли, сказала, что… - Молчи, я сказал. – Девушку передернуло. В руках мужчина держал книгу-роман для подростков. На обложке четко виднелись цифры «18+». Одним из правил было то, что Эрлин не имеет права читать ничего, кроме классики, которая прошла цензуру. Хоть ей и исполнилось в этом году девятнадцать. - Папочка, клянусь, я прочитала лишь первые три страницы, - начала было девушка, но ее тут же сзади схватили за волосы. Робин, правая рука. Отец никогда сам не поднимал руку на дочь, вместо него это делал Робин. Мысленно она подсчитала, сколько правил нарушила за этот месяц. И нашла ответ, когда ее уже волокли вниз по ступеням в подвал. Пять. Это нарушение – пятое. Всхлипы и просьбы простить никогда ей не помогали. За всю жизнь она научилась лишь молча повиноваться. Сверху послышался голос отца, который звучал так, будто он находится здесь, вместо Робина. - Только не трогай лицо. Завтра приезжает Эрнест и Кристиан. Она должна выглядеть нормальной. - Да, господин. Девушка смутно помнила в каком моменте он нанес ей первый удар в лицо. Скорее всего случайно поцарапала ногтем его лакированную обувь в попытке спастись от ударов в живот. Непроизвольно девушка подняла свою шелковую ночную сорочку лавандового цвета. Весь живот, спина окрашены в фиолетовый, не было ни одного неизбитого места. Все тело дико ныло от боли. Похоже девушка не только поцарапала его обувь. До такой степени он редко доходил. Может, его вчерашний день не удался, и он решил всю злость выместить на Эрлин. А может порвала его любимый костюм. Мышца правого бедра неряшливо обвязана бинтом, который впитал в себя кровь. Похоже Робин использовал не только руки да ноги, но и что-то острое, раз пришлось перебинтовывать ногу. С отвращением девушка отпустила сорочку. Ей уже не интересно как она добралась до своей комнаты, как умудрилась дотянуться верхней полки шкафа до аптечки, перевязать рану сидя на ковре, чтобы не испачкать кровать, а затем и переодеться. Ведь все это уже повторялось. И не один год. Ногой оттолкнув ковер поближе к двери, девушка пододвинула зеркало к кровати, села на край и принялась совершать обряд, который проводила после таких ночей. Открыв тумбочку, она взяла косметичку и выложила рядом все его содержимое. Глубокий вдох. Затем медленный выдох. Первое - плотный тональный крем. Неловкие движения кистью из-за трясущейся руки приносили боль, но не переставали закрашивать кожу на щеке, челюсти и шее. Глаз пока она побоялась трогать. Да и не знала, что из «ритуальных» предметов придаст ему целостный вид. Второе - консилер, скрывающий очередную бессонную ночь под глазами. Отец говорит, что эти темные круги не должны быть на девушке, у которой одна лишь серьга стоит годовых зарплат обычных людей. Однажды у нее он закончился, и она попыталась скрыть их тональным кремом перед вечеринкой в честь открытия его нового ресторана. Отец, конечно, заметил ее вид и запер в подвале на три дня без еды и воды. Этот подвал… Эрлин кажется, что отец специально построил эту «комнату» для нее. Весь дом всегда был теплым и светлым, а там сыро, холодно и сильно пахло хлоркой. Там не было кровати, туалета, окна. Просто коробка из бетона, в которой запросто можно простыть. Чтобы ни у кого из лишних людей не возникало вопросов, в подвал можно было попасть только через кабинет, повернув статую ворона, который стоял около рабочего стола отца. Тогда одна из книжных стендов раздвигалась, давая проход. Никто не смел трогать этого ворона, кроме хозяина дома. Даже его правая рука, в принципе выполнявший всю грязную работу в подвале, не смел подходить ближе двух метров к рабочему столу. Третье – румяна. «Дочь одного из самых богатых людей не смеет выглядеть как труп. Не знаю каким образом, но прибавь себе немного живого вида». Он всегда хотел, чтобы его дети выглядели идеально при людях. Эрлин вдруг кольнула игла несправедливости. Почему ему можно, а ей нет? Почему ему не дозволено знать, как она живет? Почему всегда он на первом месте? Нет, нельзя задавать таких вопросов. Она уняла в себе эту обиду и злость, яростно проводя кисточкой по щекам, пока в конце концов не осознала, что переборщила с румянами. Вся ее левая щека окрасилась в розовый, будто она сгорела на солнце. Пришлось стирать, и закрашивать сначала. В принципе, после третьего шага можно было закончить «обряд», но правая рука сама потянулась за подводкой. Кошачья стрелка на и так немного узкий левый глаз, а также блестящий бальзам для губ просто по желанию. Снова вдох через нос. И взгляд на зеркало. Она вспомнила как выглядела без побоев. Округлое лицо, пустой взгляд зеленых глаз, немного курносый нос, пухлые губы и длинные белоснежные волосы. Многие считают ее красивой, но от одного вида на себя ее тошнит. Видел бы кто-то ее в таком состоянии, точно перестали называть красивой. Убрав взгляд и отодвинув зеркало в сторону, она, забывшись, решила встать со своей кровати. Тело пронзила дикая боль. Выдох через рот. Уже более аккуратно, затаив дыхание, встала. Глаз решила закрыть бинтом, а легенду придумать уже чуть позже. Направившись в сторону шкафа, начала искать подходящую на сегодня одежду. Ее ждали внизу. Никто не смеет завтракать, пока полностью семья не будет в сборе. За длинным прямоугольным столом сидели пятеро человек. Мужчина лет сорока сидел на краю. У него короткие покрытые сединой черные волосы, густая борода и карие, почти черные глаза. Одет в темно-серый классический костюм. Справа от мужчины сидела женщина, которой на вид около 30. Весь ее вид указывал на то, что у нее с утра нет настроения. Черное строгое платье, туфли на высоких каблуках. Внешность ее составляла из светло-русых волос, собранных заколкой, заостренное лицо, полоса между бровями, показывающее, что она явно долгое время была недовольна миром, голубых глазах, заостренный нос и тонкие, как две полосы, губы. В целом она весьма привлекательна, но характер ее желал лучшего. Далее сидела девушка лет 20. Сильно похожа на ту женщину, только лицо ее более овальное, с мягкими углами, а волосы подстрижены под удлиненное каре. Губы накрашены блестящей розовой помадой, что делает их немного пухлее. От невыносимого ожидания девушка начала рвать бумажную салфетку, что явно еще больше нервировало всех остальных. Отсутствием терпения она явно пошла в мать. Слева от мужчины сидел парень, внешность которого на девяносто девять процентов была идентична внешности той беловолосой девушки. Кроме цвета и длины волос. Короткие черные волосы парня зачесаны назад с помощью геля. - Сколько ее можно ждать? Эрнест, позови сестру. - начала женщина, нервно стуча по столу своими длинными черными ногтями. Только парень хотел встать из-за стола, как отец жестом указал его сесть обратно. - Она уже идет. Сиди. Действительно. За дверью послышался звук каблуков. Эрлин шла, пытаясь считать количество пройденных шагов. Так она быстро забывала ноющую боль в теле. Сто десять, сто одиннадцать, сто двенадцать… Вот здесь справа висела картина ее покойной матери вместе с ее сестрой-близнецом. От матери ей передались круглое лицо и зеленые глаза. Сестры одеты в длинные бальные платья светло-зеленого оттенка. Они стояли, обнявшись на фоне моря. Эрлин сильно скучала по матери, хотя даже не помнила ее. Если бы она стояла тут чуть подольше, то точно заплакала, поэтому девушка решила продолжить считать. На сто пятнадцатом шагу она остановилась. Перед ней стояла высокая белоснежная дверь с золотыми рамами. С виду ничего особенного, но человек, который находится за ней, пугал до дрожи. Непроизвольно начала проверять, нет ли в ней ничего такого, что могло насторожить наследника. «Ему нельзя знать». Эта мысль заставила в панике вспоминать накрасилась ли она, какая у нее одежда и как она выглядит в целом. Так. Глаз она закрыла бинтом. Легенда состояла в том, что у нее вылезла болячка и ей запрещено было контактировать с воздухом из-за мази. Да, оправдание такое себе, но брат не врач, поэтому поверит. Опустила взгляд вниз, чтобы посмотреть, не мятая ли одежда. На ней нежно-розовое шелковый костюм. Верх - рубашка с длинными рукавами, застегнутая черными пуговицами. Девушка рукой ощупала первую пуговицу. Застегнута, значит прикрывает горло. Заправлена она в длинную, немного пышную юбку. Волосы собраны в аккуратный высокий хвост. Из украшений на ней лишь бриллиантовые сережки-гвоздики и кольцо с маленьким сапфиром на левом безымянном пальце. Кольцо… едва коснувшись его, вдруг ощущение предвкушения встречи окутало ее. Брат приехал. А это означает, что ее никто не тронет, пока он здесь. Она успокоилась, заулыбалась и открыла дверь. Эрнест встал из-за стола, несмотря на запрет отца и тут отворилась дверь. Эрлин в первую очередь посмотрела вперед, хотя ее душа требовала этого не делать. Улыбка с ее лица стерлась. Взгляд отца направлен на нее. Точнее, на повязку. У девушки невольно задрожали руки, и она спрятала их за спиной. Он не станет наказывать ее за нарушенное правило, пока наследник дома. Но он явно это запомнил. - Сестренка! – улыбаясь пропел брат, подойдя к девушке. Она обняла его изо всех сил, будто нуждалась в нем. Она и в самом деле нуждалась. Он обнял ее так же крепко, а затем отпустил, попутно задавая миллион вопросов. И конечно, одним из вопросов состоял в том, что это с ее глазом. - Вы здесь не одни, - ласково произнес мужчина, улыбаясь. – Давайте позавтракаем, а затем можете болтать сколько душе угодно. Дочь моя, ты опоздала. У нее снова задрожали руки. Последнее предложение отца звучал как вопрос. Утром она два раза пыталась вернуть голос, но лишь издавала звуки кряхтения. А горло будто пылало огнем. Пытаясь придумать отмазку для глаза, она совсем забыла про голос, хотя надо было в первую очередь подумать о нем. Слишком долгое молчание. Отец терпеть не может, когда его игнорируют. По сути, она это и делает, хоть и не по своей воле. - Сэр, извините. – в столовую зашел Робин. Эрлин с Эрнестом одновременно повернулись в сторону мужчины. Она сразу заметила, что в его походке что-то было не так. Да и голос слишком встревоженный. Девушка внимательно смотрела, как он шел в сторону отца, немного прихрамывая. Это не так сильно заметно, он тщательно это прикрывал, но когда живешь с чудовищем всю свою жизнь, то знаешь о нем все, даже то, как он ходит. И тут она вспомнила, каким образом разозлила правую руку отца. Пнула в колено, пока он шел за бутылкой виски. Вчера и вправду у него было не очень хорошее настроение. Он редко пил, и делал он это только в подвале, в присутствии девушки, ведь по правилам дома никто не должен употреблять алкогольные напитки. Но обычно после выпивки он становился зверем. От страха будущего она пнула его во внутреннее колено, когда тот отвернулся, чтобы открыть виски. Вспомнила звон разбитого стекла, яростный крик Робина и адская боль от удара разбитой бутылкой в бедро. Сейчас она понимает, что зря это сделала, ведь она навлекла на себя беду еще хуже. - Сэр, госпожа простудилась, и доктор оповестил, что ей запрещено говорить. Из-за этой простуды у нее на глазу появилась болячка, и врач после перевязывания строго запретил ей его открывать до следующего осмотра. Крови было много. Только один взгляд на Робина у нее взывал тот тошнотворный запах смеси виски с железом. Он обвинил ее в том, что она разбила последнюю бутылку дико дорогого виски и пообещал отомстить. Мольбы не помогали, он сел на нее и начал душить. Это последнее воспоминание, которое она помнила. Сейчас он хорошо лжет, хотя отец уже понял, что Робин нарушил его приказ бить в лицо. - Это правда, бусинка? – спросил отец, переводя взгляд от правой руки до девушки. «Бусинка». Ей стало плохо от этого слова. Обычно он называл ее ошибкой в семье, тупицей, чудовищем, а когда брат рядом, все эти слова менялись на антонимы. Пожав плечами, та кивнула. Отец бросил быстрый взгляд на Робина, что означало, что его ждет объяснение и скорее всего, отказ премии. Затем тот поспешно вышел из столовой. Женщина что-то шепнула отцу, кокетничая и хихикая. Тот сразу оживился. - Садитесь дети мои, идемте завтракать. У нас с Джинни для вас хорошая новость. Та засветилась от счастья и схватила руку Чарльза, крепко сжимая. Эрнест пропустил сестру вперед, чтобы та заняла свое место возле девушки. Она уже прекратила рвать салфетки, вместо этого неотрывно смотрела на парня, который сидел напротив нее. Эрлин не сразу заметила Кристиана, но проследив за взглядом Элли, увидела. Он сидел неподвижно, опустив руки на колени. Тут она забыла, как дышать. Брюнет с невероятно ярко-голубыми глазами смотрел прямо на нее. Белая рубашка и черный облегающий жилет подчеркивал его подтянутую и накаченную фигуру. Когда парень кивнул ей в знак приветствия, девушка опомнилась и села на свое место, кивнув в ответ. - Вроде жених с невестой, а ведете себя так, будто не знакомы. – прошептала в ухо Элли. Эрлин лишь косо посмотрела на нее. Ей хотелось сказать что-то ядовитое после того, как та подставила ее с книгой, но решила молчать. Все принялись за завтрак. Эрнест принялся рассказывать свои приключения. Жестами и громким голосом он пересказывал их ночь на улице, когда они забыли свои рюкзаки в номере с деньгами и документами, решив пройтись по городу, но заблудились. Историю как он чуть не погиб, когда решил подняться на гору без подстраховки. Как Крис жестко отвергал девушек, говоря, что он помолвлен. Когда брат это рассказывал, он играл бровями и смотрел на свою сестру, тем самым утверждая, что жених ей верен. Эрлин лишь улыбалась и зачарованно смотрела на брата, не притрагиваясь к еде. Боязнь, что снова почувствует острую боль, не покидала ее. Но ради вида она положила к себе в тарелку немного салата. Мельком взглянув на Кристиана, девушка заметила, что тот тоже улыбаясь внимательно слушает ее брата, а Элли все время ерзала на своем стуле, безуспешно привлекая внимание парня. Она не ревновала его, хотя ее сердце начинало биться быстрее при виде него. В свое время он дал Эрлин четко понять, что отношения его не интересуют. Что брак по расчету – это сожительство. С одной стороны, девушка была с ним полностью согласна. С другой – она не понимала, как они будут сосуществовать. Если он влюбится, то они разведутся? А как же бизнес? Но если не развод, то он будет приводить любовницу домой? Тогда им нужно будет составить график, когда та будет приходить, чтобы Эрлин заранее уходила из дома. Хотя парень настолько не увлекался девушками и гулял только с ее братом, что иногда ей казалось, что тот на самом деле по мальчикам. - Перейдем к новости, - радостно завопила Джинни. Чарльз привел ее с дочерью два года назад. Тогда эти двое выглядели как бедные люди. Эрлин до сих пор помнит, как отец сказал им «Это моя дочь, которую следовало бы убить в утробе матери. Можете забыть о ее существовании, она сама по себе». Женщина так и поступала. Просто игнорировала ее, а Элли нашла себе игрушку для пакостей. Однажды она нарочно сломала вазу, и обвинила в этом Эрлин. Отец даже не стал разбираться, просто приказал Робину наказать дочь. Той было весело наблюдать и слышать плачь и крики девушки. - Мы с Джинни решили пожениться. Всегда сдержанный отец сейчас не скрывал свою улыбку. Все начали их поздравлять, особенно ярко это делал Эрнест. Вначале громко поздравил, а затем по очереди обнял отца и будущую.… мачеху. Эрлин, как и Кристиан, лишь коротко обмолвились пожеланиями счастья и любви.