Скверна

Это происходит как абсолютно подстроенная встреча. Ночная улица и бетонные заборы, что сдавили её с боков, огни горят, пустынно, нет машин, да и людей тоже. Джунпей видит его в который раз за последний месяц и немного не понимает, какого чёрта. Очерченный золотым светом фонарей, он выглядит как человек, но заставляет чувствовать тревогу, которой нельзя дать никакого рационального объяснения — и всё же Джунпей идёт за ним. Он думает о том, что если его ощущения верны и это и впрямь проклятие, то он обязан. Он думал об этом и тогда, когда испуганный и в то же время радостный и полный мечтаний поступил в Оккультный колледж. Странные разбитые мысли бьются в его мозгу, они приходят, исчезают и снова приходят. Это лихорадка, изгоняющая его душу. Джунпей заворачивает за угол, куда только что зашёл он, но натыкается на пустой переулок. Голые кирпичные стены двух зданий, зажавших маленький проулок с двух сторон. Это выглядит как наваждение: тяжёлые пряди волос, закрывающих лопатки, обнажённые участки кожи в вырезах на плече, ослепительные в своей белизне. Свет успевает выхватить его профиль, его острые черты, прежде чем они скрываются плавным поворотом головы. Джунпей думает о нём несколько чёртовых недель, ловит себя за этими мыслеобразами в совершенно неподходящие моменты. — Зачем пошёл за мной? Джунпей нутром чует, что если совершит необдуманное действие, будет худо, потому что чужая ладонь ложится на его плечо с такой естественностью, будто ей там самое место. Джунпей сглатывает. Наверху вращались звезды, не заботясь о том, что его личная галактика свалилась со своей оси от страха и кричащего чувства опасности. Внезапно чужое тело непозволительно прижимается к нему сзади, пока рука смещается с плеча на шею, заставляя запрокинуть голову. Джунпей вздрагивает и пытается рассмотреть его. — О, значит, мне не показалось, — тянет он, разглядывая пуговицу с эмблемой на воротнике. — Познакомиться захотел? На остром и вздёрнутом кончике его носа переливается голубоватый свет из ближайшего окна, его рот перечёркивает скабрёзная ухмылка, а Джунпей чувствует своё сердце где-то в горле. Угол обзора никуда не годится, но даже так его изуродованное бугристыми швами лицо совершенно безобразно, особенно когда искажается в эту маску вульгарного веселья. И всё-таки Джунпей постоянно думает о нём. — Получается, мне тоже не показалось, — вздыхает Джунпей, торопливо соображая, что делать. — Я пошёл за тобой потому, что ты сам ждал, когда я это сделаю, разве нет? Он посмеивается, но Джунпей не чувствует дыхания на своей коже. — Неа, я всего лишь позволил тебе это сделать. Тон его звучит действительно невинно. Джунпею страшно не столь от инстинкта самосохранения, сколь от того, что он на самом деле проявляет неуместный интерес к такому существу. Он боится, что так и будет, боится, что тщательно культивируемое отвращение к проклятиям, которое он лелеял в себе, как дикие семена, в конце концов расцветёт в нечто отвратительно прекрасное. Рука на горле Джунпея ни холодная, ни тёплая, дающая знать о себе только давлением. — Для чего? Убьёшь меня? Большой палец с нажатием скользит по выступу его кадыка, и Джунпей раскрывает губы с испуганным выдохом. Не больно, а неприятно. Затем рука вдруг исчезает, как и ощущение чужого тела. — Скучно, — говорит он и толкает Джунпея в спину, отчего тот едва не падает. — Я бы сначала посмотрел, что ты умеешь. Джунпей спотыкается, восстанавливает равновесие и, ещё не до конца выпрямившись, смотрит назад из-за плеча. Он стоит там, уверенный и игривый, перенеся вес на левую ногу и положив руку на талию, пока другая свободно свисает вдоль тела. Несмотря на заточённое в нём зло, его взгляд глуповатый, словно бы неосмысленный, как у жестокого ребёнка, который осознал, что может поиздеваться над домашним животным и не получить должного наказания, ибо он неприкасаем и безмерно любим в своей семье. — Я практически ничего не умею, — говорит Джунпей, стряхивая с униформы невидимую пылинку и разворачиваясь. Это движение выдаёт, как сильно трясутся его руки. — Что? Это звучит почти что обиженно. — Я только недавно открыл в себе эти способности и ещё не научился их контролировать. Я и в миссиях-то особо не участвовал, — признаётся Джунпей чуть ли не безмятежным тоном, а потом зачем-то добавляет: — Извини. Можешь подождать, пока я стану сильнее, чтобы мы, ну... подрались как шаман и проклятие, не знаю. Он пялится на него ошеломлёнными разноцветными глазами, и Джунпей с омерзением вытягивает из мозга занозу ядовитой мысли: «Они прелестные». — Ты что, предлагаешь мне подождать, когда ты станешь более сильным и опытным и только тогда с тобой сражаться? — Я это же и сказал секундой ранее. Он стоит, не двигаясь и рассматривая Джунпея с ног до головы, как рассматривают одежду в магазине и прикидывают, достойна ли она занять место в гардеробе. Озадаченность на его лице настолько бросается в глаза, что Джунпей позволяет себе крошечную улыбку, но она становится замеченной и пойманной подобно маленькой красивой рыбке в пруду. Он улыбается ему в ответ, но шире, проказливее. — Даю тебе месяц. Потом я приду к тебе и убью. — Ты хотел сказать сразишься, — Джунпей вскидывает брови. — Нет, это именно то, что я хотел сказать, — небрежно отмахивается он и переносит вес на другую ногу, из-за чего освещение и тени на его лице меняются. — Если ты станешь посильнее, с тобой будет интереснее экспериментировать. Это самое странное пари в его жизни. Джунпей не уверен, что готов к нему, но почему-то кажется, что это самое острое из того, что он когда-либо делал. Но Джунпей не Итадори Юджи и не будет кричать в лицо опасному проклятию, что обязательно одолеет его. — Эээ, ладно? Как я могу тебя найти? — Я сам тебя найду. Джунпей теперь не видит его глаз, но чувствует их. Когда он расскажет об этом другим первогодкам и учителям, его прибьют за неблагоразумное поведение. Задрапированный темнотой силуэт разворачивается, чтобы уйти, и Джунпей на секунду видит блеск его насмешливой и самоуверенной ухмылки, которая не оставляет никаких светлых надежд. Джунпей чувствует себя ходячим трупом.