Скверна

Он прикасается к нему такими мягкими, но сильными руками, заключает его в свои тёплые объятия, как раз там, где ему и место. Он прижимает его к себе и утешает всю ночь. — Тебя опять кто-то обидел? Они лежат в темноте подземных туннелей вместе, на натянутом между баками гамаке, лицо Джунпея утыкается в шею Махито, его нос устроился во впадинке между ключиц. Его тело дрожит, и хотя он молчит, Махито знает, что Джунпей плачет. Плечо уже мокрое от слёз, и он прижимает его к себе как можно ближе. Его успокаивающие слова ничего не значат, но он знает, что продолжая шептать их в волосы Джунпея, он даёт единственное утешение, на которое способен, которое тот примет. Он лежит на нём уже долго, и Махито задумчиво смотрит в высокий свод туннеля, придавленный весом чужого тела, бездумно гладя ладонью по его спине. Ему всё равно, делает он достаточно или недостаточно — он, в конце концов, давно предложил выход — и не то чтобы он обязан вытирать сопли какому-то мальчишке. Назойливая мысль "Но ты это делаешь" врезается в висок, как жалящий укус осы, и с уст срывается досадливый вздох. — Простите, что ною, — всхлипывает Джунпей, восприняв это на свой счёт. Махито всё с тем же страдальческим выражением паяца, внезапно запертого в унылой канцелярии, произносит: — Отомсти им. Рука Джунпея сжимается в кулак, прихватывая ткань на груди Махито, и тот удивлённо прослеживает взглядом это движение. — Я слабак. Махито хмыкает так, что это нельзя расценить как что-либо, и Джунпей поднимает голову, запоздало и немного сконфуженно разжимая руку. Он смотрит непонимающе. Махито игнорирует тот факт, что его взгляд требует пояснения, ответа; он думает о цвете глаз Джунпея. Иногда его глаза — новоявленная весенняя поросль, яркая и желанная в своём рождении из-под земли, такая насыщенно зелёная, что Махито думает, что никогда больше не увидит этот оттенок, разве что в глазах этого человека. Иногда его глаза глубокого болотного цвета, почти грязного. Чаще всего они цвета жжёной сиены, как сейчас. — Ты не слабак, в тебе просто недостаточно ярости, — наконец отвечает Махито, заложив руки за голову. — Звучит как вызов. Махито хихикает и поднимает руку к его лицу, чтобы стереть бусинку слезы с его скулы, пока Джунпей выглядит пристыженным и, должно быть, осознаёт, что всё это время непозволительно вторгался в личное пространство Махито. — Джунпей, ты не подумай, что мне жалко пойти и убить людей, на которых ты покажешь пальчиком, но какой в этом толк? Это не мне они навредили. — Я понимаю. Джунпей не глядит ему в глаза, когда Махито гладит его по щеке большим пальцем и когда второй рукой убирает с его лба длинную чёлку. — У тебя такое симпатичное личико, Джунпей, зачем ты его прячешь. Он улыбается подлинно, и Джунпей не знает, стоит ли спросить его: "Вы что, не видите мои шрамы?" Шершавые ладони всё ещё обрамляют его лицо, когда Махито делает улыбку мягче и произносит без звука, почти одними губами: — Праздное преображение. Джунпей с секундной задержкой распознаёт эти слова и его глаза расширяются от страха, в то время как сердце заполошно бьётся в груди, точно ему стало тесно. Он никогда бы не подумал, что жертвы этого проклятия что-то чувствуют — он считал, они сразу умирают. Но Джунпей ощущает что-то, что не может назвать прикосновением, пускай вместе с тем ему кажется, что его всего, как суть, как существо, держат в невидимых ладонях. Чувство предательства успевает зародиться и горько растечься по языку, однако же он смотрит на улыбающееся лицо, которое находится слишком близко, чтобы не разглядеть в нём искры смеха, и сперва осознаёт, что телу не больно от уродливых метаморфоз, а затем — что он не превратился в бесформенное нечто. — Вы применили свою способность? — спрашивает Джунпей, хотя это звучит не как вопрос, а скорее как хриплое, потрясённое заявление. Махито не выдерживает и начинает смеяться. — Потрясающая проницательность! Джунпей хлопает ещё влажными от слёз ресницами и ничего не понимает. Махито добивает его озадаченный вид, и он с хохотом притягивает его к себе, по-хозяйски чмокает в лоб, устраивает в прежнее положение и говорит: — Я же сказал, что много тренировался! Проходит минута прежде, чем Джунпей принимает тот факт, что не умер, и расслабляется в объятиях Махито. Проходит ещё пара минут, прежде чем Джунпей осмеливается спросить: — А что вы сделали? Махито лениво играет с его волосами. Признаться, он думал, что у Джунпея ненароком вырастут рога или что похуже, поскольку задача тоньше и ювелирнее, чем обычное преображение тел, что он использует, но теперь Махито смотрит на гладкую и ровную кожу его лба и самодовольно усмехается. Он бы хотел посмотреть на выражение лица Джунпея, когда тот уберёт чёлку и взглянет в зеркало, например, когда будет умываться. — Да ничего. Отдыхай.