blaptophobia

— Это очень тупо выглядит. — У тебя есть варианты получше? — Ну я бы так никогда в жизни не написал! — Ну так напиши по-своему, ебаный в рот! Дмитрий Темурович остановился, сложил руки на груди и угрожающе посмотрел на двоих парней, сидящих за последней партой. Антон и Сережа не заметили, что учитель замолчал, так как были слишком увлечены продумыванием диалога с Ирой Кузнецовой, которую, согласно их плану, Антон должен был позвать в кафе. Сережа, лихо взяв на себя инициативу, напечатал в телефоне Антона ёмкое «го гулять» и показал экран другу, который пренебрежительно сморщился и выхватил телефон из рук Матвиенко. — Раз уж я в это ввязан, хотя бы в переписке меня не позорь, — попросил Шастун, стирая написанное. Сережа фыркнул и закатил глаза, и как раз в этот момент он заметил, что в их сторону смотрел почти весь класс, в том числе и строгий мужчина у доски. Сережа спохватился и пнул Антона под партой, от чего тот слегка подскочил на месте. — Ты ахуел, Серый? — возмутился парень. Сидишь тут, помогаешь, а он еще и пинается! Беспредел чистой воды! Сережа побледнел после фразы друга и многозначительно кивнул в сторону доски. Переведя взгляд с друга на учителя, Антон буквально почувствовал, как из-под ног уходит земля. Дмитрий Темурович, вначале смотревший на парней с легкой усмешкой, выглядел теперь поистине устрашающе. Мужчина поправил очки, нахмурился и подошел ближе к парте двух бедолаг. По мере того, как учитель приближался, Шастун и Матвиенко все больше сжимались и втягивали голову, пытаясь стать незаметными и просто исчезнуть. Не получалось. — Мне очень интересно, — звучным голосом начал Позов, остановившись около Сережи. — Что заставило вас так ярко возмутиться, Шастун? — Да я… — промямлил Антон, бегая взглядом от учителя к Сереге и обратно. Матвиенко и вовсе застыл, не поднимая головы, так как помимо прожигающего взгляда Дмитрия Темуровича он чуствовал на себе полный осуждения и презрения взгляд Иры, которая была только рада, что эти двое попали по полной. Дмитрий Темурович поднял руку, прерывая Антона. — Вразумительного ответа я не дождусь. Что ж, — учитель намеренно медленно пошел к доске, все еще обращаясь к двоим ученикам за своей спиной. — С моими методами вы уже знакомы, не первый год учитесь. Шастун, к завтрашнему дню приносишь мне пять листов А4, на которых пишешь все приличные альтернативы тому слову, которое ты произнес. Матвиенко, — учитель русского языка остановился, и так же медленно повернулся, чтобы увидеть поникшие лица учеников. — Тебе просто замечание. Дневники мне на стол, оба. Антон шумно втянул в себя воздух, очень многозначительно глядя на соседа по парте. Сережа пожал плечами, мол, «кто ж знал», и принялся копаться в рюкзаке в поисках дневника. Антон даже не пошевелился, прекрасно зная, что дневника у него с собой нет, как впрочем все последние лет пять, а разыгрывать комедию вроде «как же так, он же был здесь!» сейчас совсем не хотелось. Шастун уже открыл рот, чтобы сказать, что ему нечего отдать учителю, как вдруг дверь в кабинет пренеприятнейшим образом скрипнула. В дверном проеме стоял Арсений Сергеевич. Так, ну я вам сегодня помог, надеюсь, вы здесь с той же целью, — жалобно подумал Антон, напрягаясь. Арсений Сергеевич, даже не посмотрев на класс, немного смущенно подозвал к себе учителя, сразу же извиняясь за прерванный урок. — Дмитрий Темурович, мне там помощь нужна, кабинет обустроить, — тихо сказал литературовед, и Позов понимающе кивнул. — Сколько вам человек нужно? — Да можно и одного, только пацана, чтобы коробки помог донести. Дмитрий Темурович снова кивнул и оглядел класс. Его выискивающий взгляд несколько раз прошел мимо Антона, и парень решил, что это отличный шанс, чтобы слинять, но при этом изобразить из себя благородного помощника. — Извините, можно мне помочь? — выкрикнул Шастун, вскидывая руку вверх. Учитель русского долгим взглядом посмотрел на парня поверх очков, а учитель литературы удивленно поднял брови. — Шастун? Вот так рвение, — выразил свое изумление Арсений, и Позов на это лишь ехидно ухмыльнулся. — И я даже догадываюсь, чем оно вызвано. Это не отменяет того, что я только что сказал, Шастун. И дневник твой я все еще жду. — Дмитрий Темурович, ну… Можно я завтра принесу? — жалостливо произнес Антон, чем вызвал смех нескольких одноклассников. Да уж, прозвучало совсем отстойно. Даже сам Антон в свои слова не поверил. — Ой, иди уже с глаз моих, — отмахнулся мужчина, отходя к своему столу. — И, кстати, правильно не «Можно мне помочь», а «Можно я помогу». А то непонятно, кому помогать нужно. — Шастуну самому помощь нужна, — не выдержал Хохлов, который аж целых двадцать минут сидел молча. Антон тяжело вздохнул, поспешно скинул вещи в рюкзак, незаметно показал Сереже фак и поспешил выйти из душного кабинета. Едва дверь за ним закрылась, Антон расслабил плечи и понуро опустил голову. Позади себя он услышал тихий смех. Приглушенный, мягкий, без злобного тона. Обернувшись, парень спохватился; он же учителю помочь должен. Сжимая пальцами лямку рюкзака, Антон нелепо улыбнулся, глядя на повеселевшего литературоведа. — Что ж ты такого натворил, Антон? — поинтересовался Арсений Сергеевич, направляясь к своему кабинету. Шастун не понял, был ли вопрос риторическим, да и рассказывать о таком учителю не очень хотелось, но Антон подумал, что Арсений все равно все узнает в учительской от Позова, так что рассказал свою версию истории (разумеется, без мата), не забыв упомянуть, что он вообще-то другу помогал, а получил пизды, причем незаслуженно. Арсений Сергеевич звонко рассмеялся, и Антон не смог скрыть легкого удивления — таким он своего учителя еще не видел. Мужчина выглядел расслабленно и открыто, отчего и самому Антону стало комфортнее. Дойдя до кабинета, Арсений приоткрыл дверь, пропуская ученика вперед, и, все еще слегка улыбаясь, зашел следом. — Что ж, я поговорю с Дмитрием Темуровичем, — снисходительно сказал Арсений, но тут же предостерегающе поднял вверх указательный палец. — Но, первый и последний раз. И ты должен пообещать, что то время, которое должно было уйти на написание этих страниц, уйдет на подготовку к литературе. Антон активно закивал, отчего его челка начала смешно трястись. Арсений Сергеевич вновь усмехнулся, но затем решил перейти на более серьезный тон. — Итак, что нужно сделать, — мужчина окинул взглядом кабинет, останавливаясь на пустых полках открытого шкафа. — У меня достаточно много пособий и других материалов, которые лежат у меня в машине. Надо это все перетащить сюда. Разложу уж я сам, — Арсений похлопал себя по карманам, и достал из джинс ключи от машины. Недолго подумав и покрутив брелок в руках, мужчина направился к двери. — Выйду с тобой, а то тебя вахтерша не выпустит посреди урока. Антон, молча выслушав и пару раз кивнув, последовал за учителем, слегка удивившись. То есть, Арсений Сергеевич мог спокойно дать ему ключи от своей машины? Вот это уровень доверия. Будь у Антона машина, он бы даже Сереге с опаской ее доверил, хотя тот человек местами надежный и с машинами обращаться умеет. А этот, без колебаний, ученику, которого знает дней пять… Мощно. Когда они дошли до черной блестящей бэхи, Антон заметно напрягся. Такой дорогой машины и так близко парень не видел, наверное, никогда. Страх что-то где-то сломать окутал его полностью, так что парень встал на безопасное расстояние от машины и решил наслаждаться красотой издалека. Арсений же по-хозяйски открыл багажник, достал увесистую стопку книжек и передал ее в руки Антону, который успел заметить, что таких стопок в машине огромное множество. — Будем носить по очереди. Я, конечно, не думаю, что кто-нибудь станет средь бела дня на нее покушаться, но… — Арсений многозначительно посмотрел на парня, который невольно рассмеялся. — Ну, Арсений Сергеевич, знаете, это все-таки Воронеж, — ответил Шастун, и бодро понес нелегкие книги в школу. Арсений проводил его взглядом, усмехнувшись, и повернулся к багажнику. Руки мужчины заметно дрожали, и он сглотнул, жмурясь. Он не выносил любого рода переезды или переносы вещей, так как была очень велика вероятность, что он что-нибудь сломает. Арсений искренне надеялся, что в этот раз все обойдется, и Антон не узнает о его немалом секрете. Мальчишка Арсению нравился. В самом обычном для учителя смысле. В литературе, правда, понимал мало, но было бы желание. Шастун представился ему добрым, отзывчивым, ответственным, дружелюбным, судя по его отношениям с Матвиенко, поэтому у Арсения попросту не было причин его недолюбливать. Однако то, что судьба слишком часто буквально сталкивала их нос к носу, Арсения беспокоило. Все те, кто оказывался к мужчине слишком близко, так или иначе страдали. И для этого пацана Арсений совсем не хотел создавать проблем. Через пару минут Шастун вернулся, чуть ли не бегом приближаясь к машине. Видимо, решил, что Арсений замерз, хотя учитель надежно завернулся в теплое пальто. Арсений подхватил на руки одну из стопок, крепко придерживая книги снизу, и кивнул Антону в сторону машины. — Ты можешь сесть внутрь, а то замерзнешь. — Да не, спасибо, — вежливо отказался Антон. Сесть в бэху, конечно, хотелось, да и тряпка, которую он называл курткой, совсем не грела, но Шастун пока что не настолько обнаглел, чтобы греться в машине своего учителя, пока его нет. Померзнет немного, что ж. Ему не привыкать. Арсений Сергеевич пожал плечами и пошел к зданию школы, максимально аккуратно неся методички. Антон заглянул внутрь багажника. Книги, тетради, сборники… Сколько ж бумаги на все это говно тратят? Однако, помимо макулатуры Антон заметил и какую-то статуэтку. С трудом достав ее из-под наваленных сверху бумажек, парень увидел, что это был бюст какого-то писателя. Да, блять, какого-то. Молодец, Шастун. Сто баллов по ЕГЭ у тебя в кармане. Снизу была гравировка. Присмотревшись, Антон с трудом различил надпись, слегка стершуюся со временем. Арсюше от Аллы Евгеньевны. 1988 Антон снова осмотрел бюст, с интересом запоминая детали. Все по стандарту позапрошлого века: усы, борода, густые брови, хмурый взгляд. Где-то Антон его точно видел, но эти писатели все были на одно лицо, так сразу и не вспомнишь… Вдруг сзади послышались шаги, и Антон торопливо положил памятную вещь куда-то под тетради, моментально пряча руки в карманы. Арсений молча подошел и потянулся к следующей стопке, чтобы передать ее Антону. Но фигурка, неосторожно закинутая Шастуном в багажник, оказалась в очень невыгодном положении, и потому, когда Арсений Сергеевич подхватил тетради, она выпала из машины на твердый лёд, с треском надколовшись. Следом полетели и тетради. Арсений замер, с ужасом смотря на испорченный бюст Салтыкова-Щедрина. Мужчину кинуло в дрожь; он попятился, в страхе отводя глаза и тяжело дыша, разводя руками, в попытке найти опору. Антон остолбенел — он не понимал, чем вызвана такая реакция учителя. Неужели этот бюст был ему настолько дорог? Вот же блядство. Надо было как-то спасать ситуацию, но Антон искренне не понимал, как. Тем вренем Арсений начал пятиться назад и задыхаться, и он чуть было не поскользнулся, но Антон молниесно подскочил к мужчине и успел поймать его, потянув за руку. — А-Арсений Сергеевич, вы чего? — испуганно спросил Антон. Учитель выглядел ужасно: он побледнел, не переставая жадно глотать воздух, и будто пытался спрятаться куда-то, вот только не находил, куда. Вспомнив, что машина была разблокирована, Антон открыл заднюю дверь и попробовал усадить Арсения Сергеевича, который двигался с большим трудом. — Арсений Сергеевич, ну что такого? Бывает, разбился. Вы в этом не виноваты, — продолжал попытки успокоить Антон. В сердце неприятно скребло, потому что язык не поворачивался признаться, что виноват, вообще-то, Шастун. Но затем сердце и вовсе болезненно сжалось, потому что эти слова никак не помогли мужчине, а скорее, наоборот. Арсений сжался, в ужасе хватаясь за голову, пытаясь дышать, хоть как-то дышать, но получалось не очень. Антон конкретно паниковал. Это выглядело совсем плохо. Шастун выпрямился, убирая руки с плеч учителя, и начал лихорадочно думать. Реакция Арсения была совсем нездоровой. Антон подумал вызвать скорую, но боялся. Вызывать прямо к школе, да еще и учителю, который в урочное время что-то делает с ним у машины, забитой какими-то книжками и не только… Антон боялся, что может создать проблемы. К тому же, он совсем невовремя вспомнил о том, что у него есть незаконченное дело — разобраться с Сережей и Ирой надо было именно сегодня, потому что завтра Кузнецова уезжала на танцевальный конкурс, где пробудет еще хер знает сколько. И Антону, откровенно говоря, на это похуй, но он обещал Сереже, что поможет, а сейчас… Сейчас он бросить учителя никак не мог. Пока Антон думал, ситуация ухудшалась. Арсений уже покраснел, не в силах сделать ни одного полноценного вдоха. Мужчина пытался что-то сказать, но разобрать его речь было невозможно. Антон метнулся к передней двери, рывком открыл ее и потянулся к бардачку. Может, у него так не в первый раз, и он найдёт подсказки в машине? Антону было стыдно, что он так открыто рылся в вещах своего учителя прямо у того на глазах, но парень был слишком напуган, чтобы испытывать еще и стыд. В бардачке валялись разные бумажки, написаные в основном неразборчивым врачебным почерком, так что пользы от них было мало. Наконец, между сидениями Антон заметил бутылку воды. Уже что-то. Схватив ее, он вернулся к Арсению. — Арсений Сергеевич, вы меня слышите? — реакции не последовало, поэтому Антон пошел на крайние меры. Смочив руку водой, моментально чувствуя обжигающий холод, Антон сел на корточки и посмотрел в лицо учителю. Арсений все еще был в панике, не видя ничего перед собой. Антон медленно, стараясь не напугать еще больше, потянулся рукой к лицу мужчины, невесомо касаясь его щеки мокрыми пальцами. Перепад температур, по мнению Антона, должен был привести учителя в чувство. И, похоже, он не ошибся. Арсений замер, хмурясь и все еще тяжело дыша, дрожа всем телом. Антон прижал ледяную ладонь к лицу Арсения, слегка похлопав его по щеке, и постарался заглянуть мужчине в глаза. — Арсений Сергеевич, все нормально, — произнес Антон, в последний момент меняя тон предложения с вопросительного на утвердительный, отчего его голос неестественно дрогнул. — Попейте воды, пожалуйста. Арсений вдруг посмотрел в глаза ученику, и у Антона все сжалось внутри от этого беззащитного, растерянного, напуганного досмерти взгляда. Мужчина стал дышать тише, и даже принял из рука Антона воду, не разрывая зрительный контакт. В какой-то момент Антону стало не по себе; так на него еще никогда никто не смотрел. И, что бы не значил это взгляд, парню стало некомфортно. Убедившись, что мужчина успокаивается, Шастун отнял свою ладонь от его лица, торопливо пряча руку в карман. Арсений жадно выпил всю воду, тяжело выдыхая. Еще несколько минут он просидел молча, стараясь выровнять дыхание и глядя в одну точку, а именно на кроссовки Шастуна. Мысли постепенно приходили в порядок, но учитель все еще был в ужасе. Но теперь в ужасе от того, что Антон видел его приступ. Более того, помог ему. Арсений, конечно, был парню бесконечно благодарен, но ему безумно хотелось провалиться сквозь землю. О его блаптофобии в этой школе еще никто не знал, и уж явно ему не хотелось, чтобы первым был именно этот парень. Арсений впринципе никому не рассказывал об этой особенности, даже друзьям сказал не сразу, да и, будем честны, не всем. Но чтоб ученикам… да и таким образом… Пиздец. — Пиздец.