Антон почти подрочил.
3 июня 2021 г., 02:24
Ни больше, ни меньше. Ни здравствуйте вам, ни до свидания, ни пожалуйста, ни спасибо. И так всегда, блять. Шаст кивает, как китайский болванчик, зная, что может не отвечать — его и так поймут без ответа, потому что вечером он как собачка будет неизменно сидеть перед ноутбуком и пялиться в экран, залипая на своего преподавателя в рубашке. Интересно, а Арсений сидит только в рубашке или он одет целиком? Ну, блять, почему он не дрочер — Тоша бы с радостью посмотрел, да и поучаствовать бы не отказался.
Время тянется до обидного долго, парень пытается хоть немного поспать и восстановиться, но нихуя не получается. Выпив, кажется, восемь кружек чая, Шастун сдаётся окончательно и идёт повторять историю — ему отчего-то хочется порадовать Арсения сегодня, если такое, блять, вообще возможно. Этот человек вообще не выглядит так, будто умеет улыбаться или хвалить: даже заучки на его парах нервно кусают ногти и вздрагивают от каждого незначительного повышения голоса. Чего говорить о раздолбае-Шастуне, который только и делает, что выводит преподавателя из себя. Через час зеленоглазый уже знает весь текст лекции наизусть, но все равно его немного потряхивает от одной только мысли, что он может обосраться в очередной раз. Конечно, Попов уже наверняка привык, да они оба привыкли, но почему-то в голове шатена это больше не кажется правильным от слова совсем.
Антон болтает ногой, сидя на подоконнике своей квартиры и загадочно смотрит вдаль как в самых лучших сериалах. Ему снова грустно, снова хочется плакать, и на сей раз он себе это позволяет сделать с чистым сердцем, потому что знает — до отработки с Арсением он в себя придёт, глаза уже не будут слишком красными, а голос не подведёт, и парень снова будет тем дерзким шутом, который доводит Попова до высшей точки азарта в словесной перепалке. Да и Антон просто надеется на то, что все изменения в настроении, мимике или речи студента Арсений спишет на неполадки связи или ёбнувшуюся веб-камеру: это же более, чем вероятно, правда?
Кстати, а как так вышло, что опускать друг друга даже когда они наедине — нормально? Это... Это как-то неправильно, это определённо Антону не нравится, и он очень хочет начать все заново, чтобы хотя бы один на один у них были более-менее спокойные отношения, потому что с Арсением хочется. С ним хочется страстно, до дрожи в коленках, до ярких чёрных пятен в глазах, до удушья ему, блять, хочется. А с Графом тоже хочется. Хочется мягко, романтично, чтобы до бабочек в животе, чтобы до сердечек в глазах, чтобы до бесконечных разговоров, до лепетаний о любви. Антон осознаёт, что он явно ёбнулся, и ему срочно нужен психолог. Приехали, мальчик, твоя остановка. Шастун шмыгает носом и прикрывает глаза, позволяя — пока что — одиноким мужским слезам обжигать щеки и стекать вниз по щетинистому подбородку.
— Пиздец, дожил, — шепчет зеленоглазый сам себе и быстро стирает влагу со своей кожи, но не тут-то было. Он проиграл собственным эмоциям, и они начали его душить (а могли бы душить руки Попова).
Антон обнимает колено рукой и кладёт на него свой подбородок, ещё раз окидывая взглядом детскую площадку: она яркая, от неё веет весельем, беззаботностью и счастьем — этого Антону сейчас и не надо, ему бы просто желание жить и двигаться дальше с тем, что у него есть... Но нет, это недосягаемо, как и детские аттракционы на которые он со своими двумя метрами не влезет просто.
Взгляд медленно перемещается на помойку — а вот это то, что у него есть сейчас. Вот тут-то прям можно разгуляться: тут и неудачи в КВН, тут и кризис ориентации, тут и проёбы перед друзьями и Ирой, тут и косяки перед любимой мамой, здесь валяются все долги по учёбе и огромное количество недоверия, одиночества, желания любить и быть любимым. Одиночество душит, кажется, будто Шаст остался совсем один со всей хуйнёй, которая крутится в голове. Даже перспектива написать Графу и в очередной раз не получить ответа уже не кажется панацеей: всё равно, что прикладывать подорожник к открытому перелому со смещением или лечить инфаркт корвалолом.
— Прекрасно, просто прекрасно, — он все ещё беззвучно рыдает, но в голосе уже светятся нотки истерики. Может, так будет лучше? Ну, а сколько ещё держать это всё в себе? Почему он не признался в этом дерьме до конца? Да и почему это дерьмо? Откуда в голове вообще столько осуждения к самому себе, сомнений, чертей этих блядских, которые сидят на плече и говорят, что всё — пиздец?
Антон запускает руку в чёлку и перебирает пряди, кусая губы. Он старается дышать ровно и глубоко, но вместо на выходе какие-то ужасно жалкие всхлипы и кряхтение.
— Дерьмое какое-то, просто полнейшее говно, — бормочет он, рассматривая слишком серый двор серого Питера. Это ужасно давит. Давит, кажется, всё. Даже если бы он сейчас выиграл в лотерею миллион, он бы не обрадовался.
Звук уведомления прерывает его душевные муки, но отвечать как-то особо не хочется, и именно из-за этого парень просто продолжает смотреть в окно пустыми, почти стеклянными глазами, пока тишину не разрезает звонок: на экране светится фотография друга и лаконичное "Поз". Будто бы нехотя, сквозь слёзы, Шастун слабо улыбается пиксельному лицу и принимает вызов.
— Антон, блять, — до боли приятный и родной голос заставляет эмоции Шастуна вспыхнуть с новой силой, но теперь он держит свои драматические порывы в себе. Нельзя Диме знать, что друг плачет — начнёт переживать, и сердце встанет. Он всегда позиционирует друга как старика, хотя у них разница меньше года, и что? Кто ему запретит?
— Я тоже рад тебя слышать, — голос немного хрипит, и шатен очень надеется, что избежит лишних вопросов, но если что, у него и ответ есть: он просто спал.
— Заебал не отвечать, это моя фишка, — Антон закатывает глаза и кивает, — короче, нотации перенесём на потом. Мы с Катей решили, как решить твою проблему, в общем, тебе послезавтра курьер привезёт подарок. Там это... В этой сумке есть всё для этого подарка, братан, я знаю, что тебе одиноко, поэтому надеюсь, что после такого подгона станет лучше, — тараторит Дима, но его голос не заглушает смех его девушки, Шастун снова сникает. А ведь правда, у Антона нет никого кроме, Димы и Графа. Все ходят парами, а у него одна единственная пара. И та по истории, блять.
— Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы, но если там винтовка, то я заранее благодарен.
— Антон, ты сходил к психологу? Да, я в курсе, что три дня молчания мало что изменят, но мало ли, — Дима замолкает, а Шастун смотрит в стену. Ну, и как сейчас выкручиваться?
— Нет. Я не ходил, я не могу и не хочу, я сам разберусь, Поз, не переживай, — тараторит младший из них и спрыгивает с подоконника, едва удержавшись на ослабевших от долгого пребывания в одной позе ногах, — Ты там пытаешься сдохнуть что ли?
Антон хихикает, зажмурившись, и разминает шею.
— Неудачно приземлился, — парень дёргает футболку вниз, — я тебя понял, сюрприз, туда-сюда, но у меня отработка через полчаса, надо приготовить…
— Жопу? — Позов ни разу не терял оптимизма, всегда неуместно шутил, беззлобно подкалывал, и сейчас Антон другу за это особенно благодарен. В таком плачевном (во всех смыслах) состоянии шутки друга и правда лечат.
— Нет, блять, ты баклан, — Шаст снова смеётся.
— Мало ли, я ж не знаю, как ты там отрабатываешь. Ладно, время пойти на хуй всё ближе, так что я тебя оставлю, а ты готовься качественнее, — Дима сбрасывает сразу же, не давая высказать Антону мысли о том, что кто-то из них двоих охуел, и это ни разу не Шаст. Антон прямо-таки видит, как Позов самодовольно улыбается своей выходке, и тепло улыбается не видящему это другу в ответ, откладывая телефон.
Парень идёт в комнату и устраивает свою жопу напротив ноутбука — скоро действительно созвон с Арсением, и надо морально подготовиться, да и физически тоже: в смысле поправить табло. Отчего-то у Антона возникает дикое желанием поиграть в дерзкую кошечку, но он максимум с трудом дотянет до грациозной и очень несуразной шпалы. Парень снова надевает свою заколку, осторожно убирая ей чёлку.
Он долго рассматривает собственное отражение в пока тёмном экране ноутбука и практически сдирает с себя заколку: хочется быть немного растрёпанным и вальяжным. Чёлка будто по мановению волшебной палочки спокойно укладывается на одну сторону, Антон лишь с удовлетворением запускает пятерню в волосы. Бросив взгляд на настенные часы, Шаст осознаёт, что до занятия ещё 15 минут. Парень решает переодеться в любимую свободную футболку. Из-за розового цвета он не считал её уместной для похода на пары или на тусовку с друзьями, но сейчас, чтоб притвориться домашним и расслабленным, вещь в самый раз.
Вдох, выдох, приветственный сигнал ноутбука и дурацкая заставка. Ровно за минуту до занятия Антону приходит ссылка на конференцию в зуме. Шастун как заворожённый смотрит на лаконичное “Арсений Попов приглашает вас на запланированную конференцию: Zoom. Тема: первый из Романовых”. В последний раз вздохнув, Шастун кликает на ссылку и выпрямляет спину.
Несмотря на то, что парень старательно готовил себя морально, лицо на экране выбивает его из колеи. Арсений Сергеевич снова в блядских очках, смотрит, чуть наклонив голову. Он выглядит чуть более расслабленным, чем обычно, ровно, как и сам Антон. Попов с интересом разглядывает собеседника: у Шаста какое-то блаженное выражение лица, нет уже привычной для вечерних созвонов дурацкой заколки. Глаза блестят как-то странно, по щекам будто кто-то мазнул краской: румянец начинается на скулах и дальше брызгами сползает к открытым воротом ключицам.
— Готов, Антон? — в голосе Попова сквозит хрипотца, от этого у Антона всё начинает плыть перед глазами. Он встряхивает головой, отгоняя наваждение: что он, подросток с недотрахом какой? (Вообще-то да, но не суть).
— Да. Ну, в смысле, я… Готовился… Думаю, готов.
— Сегодня начнём с простого, а дальше как пойдёт. Я подготовил короткий тест, я клянусь, он по программе седьмого класса. Я уже не знаю, что сделать, чтоб не встречаться с тобой на пересдачах.
— Что же так, Арсений Сергеевич? — Антон сам не понимает, какого дьявола он затеял эту игру, но отступать больше некуда. Парень нервно щёлкает кнопкой на пульте переключения цветов на светодиодной ленте, и лампы начинают быстро менять цвета. Антон останавливается на фиолетовой кнопке и возвращает взгляд к Арсению. — Хотя, я согласен. Встречи в тесных аудиториях до добра не доводят.
— Вопрос номер один. В каком возрасте Михаил Фёдорович вступил на престол?
— Вы сказали, что это тест. Какие варианты ответа?
— Шастун, ты издеваешься? — Арсений поднимает взгляд на экран от своих записей и нервно расстёгивает мелкие пуговицы на запястьях. Антон лишь облизывает губы коротким мазком и рвано выдыхает.
— Я ещё не начинал, Арсений Сергеевич. Вы сегодня очень нетерпеливы. Михаил Фёдорович Романов вступил на престол в сегодняшнем возрасте согласия — в шестнадцать лет. Ну, знаете, и на престол взойти, и на ложе лечь. С кем-нибудь.
— Допустим. Ответ принят. Что первый Романов сделал для беглых крестьян?
— Наверняка выпорол не один десяток, — на этой фразе Арсений Сергеевич ухмыляется, хоть Антон и не верит в это — наверняка у него спазм лицевых мышц. Этот человек же не умеет улыбаться, — и увеличил срок розыска беглых крестьян в 1637 году. До девяти лет. А в 1641 до десяти.
— Впечатлён. Назови быстро основные итоги правления, четырёх хватит с лихвой. Хотя… если назовёшь хоть три…
— Столбовский мир со Швецией, Поляновский мир с Речью Посполитой, создание полков нового строя, основание Немецкой свободы и появление нового жанра — светской живописи, — Антон выпаливает всё это на одном дыхании, будто боясь забыть что-то по пути. Арсений Сергеевич выглядит не просто впечатлённым — прямо ошарашенным. — Арсений Сергеевич, Вы говорили, что если я назову хоть три, то?.. Что будет? Порка будет?— Антон оттягивает футболку вниз, от чего ключицы оголяются сильнее и то, что преподаватель обратил на это внимание — заметно по его бегающему взгляду. Шатен коротко смотрит в камеру, мажет кончиком по нижней губе и едва заметно улыбается.
— Шастун, твою мать, ты что себе позволяешь? — Попов очень старается выглядеть оскорблённым и недовольным, но Антон слышит же, блять, слышит, что у преподавателя участилось дыхание. Он готов поклясться, что сегодня снова выиграет, хотя продолжать уже страшновато. Антон либо недожимает, либо перебарщивает.
— Извините, я… от радости, что справился с вопросом. Потерял голову. Простите, — Антон краснеет до самых ушей, но фиолетовый свет скрывает это. Шастун начинает кусать губы и стыдливо опускает глаза от экрана, где лицо Попова не передаёт ни единой эмоции, выглядит окаменевшим. На всякий случай Антон бросает взгляд на иконку доступа к Интернету — вай-фай есть, значит, либо сеть отрубилась у Арсения, и его изображения зависло, либо он впервые не знает, что сказать. Во второй вариант Шастун не поверил бы в жизни, если бы не движения занавесок за спиной у преподавателя. Значит, оторопел и просто молчит?
Антон не знает, плакать или смеяться, поэтому тихо кашляет и поправляет чёлку коротким движением. Арсений резко разворачивает корпус и распахивает окно. На несколько секунд он пропадает из кадра и вновь возвращается, облизывая губы. Шастун хочет облизать их сам.
— Э-э-э… А мы, ну… Какой следующий вопрос? — Антон жутко теряется и не знает, что ему делать, пусть он и завёл эту игру, но он абсолютно не предполагал, что это возымеет хотя бы малейший эффект на Попова. А тот выглядит таким взвинченным, и так жадно глотает воду из (боже, блять, чёрного!) стакана, что Шастун аж прям жалеет о содеянном. У него самого ладошки потеют.
— Как прошли первые шесть лет правления первого Романова? — выглядит так, будто Попов не просто так задаёт этот вопрос. Антон воспринимает это как призыв к действию.
— О! Михаил был очень неопытным. Юный, я бы даже сказал, трепетный молодой человек… Ему помогала его семья, направляла. Знаете, как в отношениях, где один партнёр старше другого — один берёт руку другого в свою. Э, ну. В смысле, страной фактически правила его родня, вот.
Антон с интересом наблюдает за тем, как Арсений вновь прикладывается к стакану с водой и расстёгивает на сей раз верхние пуговицы рубашки. Рваным движением Попов поправляет чёлку и сжимает губы в тонкую полоску. Шастун изображает невинность и просто одёргивает вниз футболку, как бы случайно ещё больше обнажая ключицы. Арсений едва не рычит (или это просто помехи микрофона?) и снимает очки. Потерев воспалённые глаза, Попов поднимает взгляд на Антона слишком уж хищный взгляд и мажет языком по губам.
— Шастун, ты достаточно впечатлил меня сегодня. Занятие засчитано, ты свободен.
С влажными волосами, горящими глазами и абсолютно искусанными губами, Антон пребывает в перманентном ахуе. Арсений Сергеевич сделал что? В смысле… Нет, ну это прям нет. У Шастуна даже времени нет, чтобы подумать, потому что как только преподаватель отключился, ему в дверь позвонили, может, это был Попов? Ну, эффект неожиданности! “Секунду назад я почти ебал тебя взглядом через экран, а сейчас, голубчик, извольте-с, подставляйте жопу!”. На ватных ногах Тошка всё-таки решает встать и пойти посмотреть на своего ночного — вечернего — гостя, к тому же Дима что-то плёл про курьера, вдруг, он?
Антон по пути к двери собрал все возможные углы в своей студии, потому что его голова ноги едва передвигаются, а голова и вовсе отказывается функционировать адекватно. Возбуждение накрывает пеленой и сковывает так, что просто пиздец. Трясущимися пальцами шатен хватает ключ и, провернув его дважды, открывает дверь. Перед ним стоит высокий парень, нагруженный какими-то непонятными на первый взгляд предметами.
— Антон Андреевич? — произносит незнакомец и Шастун кивает. Его мысли всё ещё с Арсением, которые почти трахал его одним только взглядом, и сил на курьера у парня просто нет.
— Да.. Да, здравствуйте, это я, — шепчет парень и опирается плечом на стену, — что у вас там?
Парнишка протягивает ему что-то квадратное, закрытое черным длинным куском ткани, и Тоша слегка напрягается, но клетку в руки всё-таки берет. Там что-то тяжелое, и Шастуну интересно, но видимо курьер слишком торопится к другим клиентами, поэтому просто отдаёт получателю пакет, просит расписаться в положенной графе и спешно удаляется. Антон глупо пялится на то место, где буквально секунду назад стоял человек.
— Блять, — чертыхается парень, ставит пакет на комод, подходит к двери, чтобы её закрыть, а вот клетку тащит в комнату.
Там кто-то двигается, и Шаст молится всем Богам, чтобы там была не рептилия или паук. Вообще лучше, чтобы там никого не было, но реальность он изменить уже явно не может: движения и шорох слишком очевидные. Парень осторожно ставит димин подарок на стол и сдёргивает чёрную ткань. Его рот немного приоткрывается от удивления, а глаза по-прежнему блестят, но уже от радости. Из клетки на него смотрит пестрый, пернатый и, судя по всему, очень заинтересованный попугай аратинга. Шатен разглядывает его внимательно, боясь подойти чуть ближе, потому что не хочет животное пугать, а вот попугай вполне не против познакомиться поближе. Он моргает чёрными глазами-бусинками и вдруг начинает издавать неприлично громкие для девяти вечера звуки и, перелетев с дальней от Шастуна жёрдочки на жёрдочку поближе, смотрит на своего нового хозяина. Антон от звука смешно подпрыгивает и прижимает руки к груди.
— Ты, бля, не ори, люди спят, — смеётся он и подходит ближе, — тут стены тонкие. А я, кстати, Антон, — парню снова отвечают каким-то забавным щебетанием, и внутренний ребенок Антона в восторге. Он дёргается, чтобы взять телефон и написать Диме — звонить не рискнет, вдруг друг спит или с Катей туда-сюда. Этого самого.
Вы, 21:06
Дима, это.. Ты блять жук!
Спасибо тебе большое!
Назову его Пушок!
— Будешь Пушком, а будешь шуметь, будешь спать под тряпкой, товарищ!
