Она - не тот, кем кажется

Галя бродила по улицам разрушенного Рядьино почти сутки. Столько времени прошло с той поры, как она перестала слышать гул штурмовиков и пальбу винтовок и вышла из укрытия. Те немногие гражданские, которые уцелели, были эвакуированы около недели назад, так что, если в этом месте и оставались еще живые люди, это были недобитые террористы, мародеры или бродяги. Все здесь, что было пригодного для жизни, было сметено с лица земли. Мрачное утро застало Галю медленно шагающей сквозь сырость и туман, мимо обугленных руин зданий, на усыпанной стеклом и обломками бетона дороге. Она не знала, куда идет. Если бы она не утратила на тот момент способности к горькой самоиронии, то не могла бы не согласиться, что, пусть и ценой громадных потерь, но она достигла той цели, с которой отправлялась из Санкт-Петербурга в Рядьино, а именно: своими глазами увидеть, что собой представляют девять десятых планеты. Шел 2163 год, власть на Земле была сосредоточена в руках единственного правящего органа, и уровень жизни в любой точке глобуса был примерно одинаков — не нужно было объезжать весь мир, чтобы составить себе мнение о жизни 90% населения. Везде царила бόльшая или меньшая степень запустения и упадка. Исключение составляла только мировая столица и близлежащие населенные пункты. Там проживали люди, участвующие в управлении государством, а также те, кто, по тем или иным причинам, имели особые привилегии. Тонкий элитарный слой, состоящий из семей, которые жили в красивых домах, ужинали в дорогих ресторанах, работали в комфортных офисах. Два дня назад Галя была членом такой семьи. А теперь ее родителей больше нет. За спиной послышались чьи-то шаги. Галя обернулась. К ней направлялся мужчина в неприятельской форме, смуглый, с раскосыми глазами, изможденный и грязный. Враг. А друзей тут она уже и не надеялась встретить. Особенно после того, как сегодня ночью обезумевший старик, из местных, напал на нее, избил, отобрал рюкзак и оставил, неподвижно лежащей на земле. С акцентом, но по-русски, подошедший вражеский солдат приказал ей отдать ему куртку. Не получив никакой ответной реакции, он поднял руку с винтовкой и направил на Галю. Как помешанная, не соображая для чего это делает, она так яростно вцепилась в свою куртку, что рисковала быть убитой, когда, кто-то невидимый, вдруг пришел ей на помощь. Прогремел выстрел. Тот, кто хотел забрать у Гали куртку, падая, залил ее брюки фонтаном крови, хлеставшей у него из груди. Галя попятилась, пытаясь уклониться, но споткнулась об обломок кирпича и упала на спину. Она зажмурилась от боли. Тем временем стрелявший вышел из укрытия, приблизился, остановился рядом с Галей. — Ты должен научиться стоять за себя, — резко произнес неприветливый голос. — Или хотя бы прятаться нормально. Откуда ты тут взялся? Галя даже не обратила внимания, что ее, семнадцатилетнюю девушку, приняли за мальчика. Ее это не обидело и не удивило. Все существо ее было наполнено сейчас только одним чувством — благодарностью. Она подняла глаза, чтобы рассмотреть того, кто был для нее в эту минуту подобен какому-то чуду. Взгляд скользнул по покрытым коркой засохшей глины ботинкам военного образца, черному влагостойкому комбинезону, какие носят офицеры русской армии, поднялся к правой руке, в которой незнакомец держал лазерную винтовку, затем к левой, которая… Нет, вместо левой руки из засученного по локоть рукава торчал металлический имплант, по форме и размеру повторяющий человеческие запястье и кисть, но представляющий собой сложный механизм, состоящий из множества блестящих стальных деталей. Чуть задержавшись на импланте, взгляд устремился выше, замер на усталом, ничего не выражающем лице мужчины. Шлема на голове не было, короткие черные волосы были засыпаны пылью, пеплом и песком. — Куда ты идешь? Где твои родные? Галя молчала. Она не могла вымолвить ни слова. Офицер обыскал труп, лежащий у ног Гали, и проверил оружие. Как выяснилось, мертвец сжимал в руке незаряженную винтовку. Галя увидела какое-то движение за спиной офицера, раздался звук удара о землю чего-то тяжелого. Он сказал, проверит, что там, и вернется. Когда он пересек дорогу и подошел к развалинам кирпичной двухэтажки, из окна второго этажа на него прыгнул солдат противника, сбил с ног, и, почти сразу, из дома выбежал товарищ первого. Галя обреченно закрыла глаза руками, она решила, это конец. Однако ее спаситель оказался настоящим профессионалом, и даже в рукопашном бою, без лазерной винтовки, проявил себя самым лучшим образом. Скоро напавшие на него уже лежали на земле, получив травмы, несовместимые с жизнью, а он сам возвращался к месту, где оставил Галю. — Они чуть не убили тебя! — сдавленно крикнула Галя, едва не плача. — Ну, это их проблемы, — невозмутимо отозвался офицер. — Планировать нападение лучше надо было. Сами виноваты. Галя улыбнулась сквозь слезы. Незнакомец, определенно, начинал ей нравиться.

***

Юра был единственным из взвода, кто выжил. Военные действия здесь были закончены, и он возвращался на военную базу за дальнейшими распоряжениями. Шлем, вместе с встроенным в него устройством для связи и GPS был сломан, да даже если бы все работало, вряд ли за Юрой выслали спасательный вертолет с «мигалками». Он имел очень приблизительное представление, в каком направлении ему двигаться, но надеялся добыть какое-нибудь средство передвижения, чтобы преодолеть расстояние до базы как можно скорее. Пацан все еще лежал на земле — то ли не хотел, то ли не мог подняться. Юра зашел сзади, подхватил под мышки и поставил на ноги. Застыл напротив, критически рассматривая. Шапка доходила мальчишке до самых глаз, осунувшееся лицо было покрыто слоем пыли и грязными разводами от слез и крови. Пуховик на три размера больше, который чуть не стал причиной смерти, сидел на нем, как на вешалке, снизу торчали худые ноги в окровавленных штанах, заправленных в грубые кожаные ботинки на шнуровке. — Я бы отдал тебе свою винтовку, но второй у меня сейчас, к сожалению, нет. Поэтому постарайся найти свеже-убитого и взять у него какое-нибудь оружие, понял? — Юра давал пацану последние наставления, чтобы немедленно отправиться восвояси. Того, вероятно, потрясло осознание, что Юра сейчас уйдет и оставит его снова одного. Мальчик быстро шагнул к нему. — Мне некуда идти. У меня нет родных, — как на автомате, тихо и безэмоционально, произнес он. — Можно мне с тобой? Юра в замешательстве уставился на просящего. — Извини, пацан, но ты мне нахуй не сдался… — он отвел взгляд в сторону. — Жаль тебя, конечно, но мне самому бы живому отсюда выбраться… — Если ты откажешь, у меня нет шансов, — все так же равнодушно заметил мальчишка, ухватившись за придорожный столб рукой, чтобы не потерять равновесие. Юра еще раз посмотрел на его мокрые от крови штаны и решил про себя, что, как только появится возможность, добудет пацану новые, сухие.       

***

Он кинул ей на колени какой-то предмет из грубой ткани. — Надень, — приказал тоном, не допускающим возражений. Галя осторожно приподняла чужие штаны, которые были ей явно велики, не считая того, что их, видимо, только что сняли с трупа. Поборов брезгливость, встала и развернула штаны полностью, убедившись, что размер точно не ее. Она отложила «обновку» в сторону и уже коснулась пальцами ремня своих брюк, намереваясь расстегнуть, как вдруг, опомнившись, метнула быстрый взгляд на стоящего рядом офицера. — Отвернись, — смущенно попросила она. «Да что я, пацанов в трусах не видел что ли… — хотело сорваться с Юриных губ, как вдруг он одернул сам себя. — Мало ли что мальчишке пришлось пережить за то время, что один бродяжит. Сейчас полно педофилов разных развелось, может, боится, что и я приставать начну». Юра отвернулся. Аж содрогнулся от жалости, как представил, что этого запуганного глазастого мальчика могла изнасиловать какая-нибудь сволочь. Нет, хорошо все-таки, что взял парня с собой до военной базы. Позже, на привале, в сумраке приближающейся ночи, глядя на пацана, уплетающего обжигающую похлебку и благодарно поглядывающего на него из-под шапки огромными глазищами, Юру охватило необъяснимое счастье, да такое, что захотелось смеяться. Несмотря на усталость и тревогу, он почувствовал себя необходимым и важным для кого-то, кто в нем действительно нуждался, и на душе вдруг стало уютно, впервые за несколько последних лет.