Она - не тот, кем кажется

Едва измученное тело Гольшевина коснулось самолетного кресла, он заснул сном праведника. Сидя, неловко вжавшись щекой в спинку, обитую жесткой тканью, тихо и мерно дыша. Галя, наоборот, не могла сомкнуть глаз. День назад она еще не знала, жив ли Гольшевин вообще или нет, часом ранее участвовала вместе с ним в операции по захвату пленных, а теперь он спокойно спит на соседнем кресле и даже не подозревает, что натворил с сердцем неопытной, никогда прежде не любившей, девчонки. Гале было до слез обидно, что она не может поделиться с Гольшевиным своими чувствами. Мало того, что принимает ее за мальчика, так еще, того и гляди, захочет усыновить! Галя перебралась со своего кресла на соседнее и прижалась к теплому боку спящего Гольшевина. Пилот и штурман находились за сплошной пластиковой перегородкой и не могли видеть, что делается в пассажирском отсеке. Поэтому Галя не боялась, что кто-нибудь застанет ее на «месте преступления». Гольшевин был погружен в безмятежный крепкий сон, однако его брови, даже сейчас, были немного нахмурены. Последние нелегкие дни сделали контуры его лица жестче: более резко обозначились скулы, выступающий вперед подбородок, высокий лоб, испещренный тонкими линиями морщинок. Впалые щеки покрылись щетиной. Присмотревшись, Галя различила несколько серебряных волосинок в его черных волосах. Гольшевину так и не удалось переодеться, поэтому от него, по-прежнему, исходил крайне неприятный запах, и все равно, для Гали было огромным наслаждением чувствовать Гольшевина так близко, касаться его, легонько проводить кончиками пальцев по волосам… Приятно было представлять, что они с Гольшевиным вместе, что они — пара. Но это блаженное состояние Гали длилось недолго. Воображая себе их с Гольшевиным возможное воссоединие, Галя вдруг впервые серьезно задумалась о том, что будет, если откроется ее ложь. Что будет не с ней, а с Гольшевиным. Как на него посмотрит начальство, если выяснится, что он почти полгода жил под одной крышей с несовершеннолетней? Его, разумеется, сочтут или педофилом, или идиотом, или и тем и другим сразу. Попрут из армии, может, даже посадят. Галя с ужасом вдруг поняла, как сильно она рискует, притворяясь умершим мальчиком. Рискует не собой, а доброй репутацией и свободой любимого человека. То, что ее секрет до сих пор не раскрыли — чистое везение. Наивно надеяться, что все и дальше пойдет так же гладко. Чем дольше Галя размышляла, тем крепче становилась ее уверенность в том, что так больше продолжаться не может, и ей нужно немедленно что-то предпринять. Она увидела под сиденьем Гольшевина пару плотно сложенных парашютов и в ее мозгу вспыхнула спасительная идея. Галя в панике заметалась по салону самолета. Отчаявшись найти кусок бумаги или хоть какое-нибудь его подобие, вырвала часть подкладки из своей ветровки, расправила ее на полу и белым техническим клеем стала писать: "Гольшевин, я решил уйти с базы и пойти дальше своим путем. Когда ты это прочитаешь, я буду уже далеко. Спасибо за все. Думаю, ты просто убьешь меня, когда узнаешь правду, кто я такой, поэтому пусть лучше я навсегда останусь для тебя Ринатом, пусть ты будешь вспоминать обо мне с теплым чувством. Своему начальству и другим можешь объяснить мой побег тем, что я знаю имя убийцы моих родителей и отправился убивать его. Хочу чтобы ты знал только, что я тебя считаю лучшим человеком из всех, кого я знал. Прощай." Как же ей хотелось написать не эти слова, а другие. Совсем другие! Если бы было можно, Галя выдавила из тюбика: «Гольшевин, я не Ринат, я Галя, мне почти восемнадцать, и я люблю тебя. Правда, я никогда еще прежде не влюблялась, но если это не любовь, то тогда я даже не знаю что. Я ужасно счастлива и в то же время ужасно несчастна. Я не могу признаться тебе кто я такая, но и видеть тебя каждый день и понимать как ты безмерно далек — это просто пытка, понимаешь? Поэтому я ухожу. Надеюсь, ты тоже будешь когда-нибудь счастлив. Прощай.» К сожалению, второй текст так и остался существовать только в ее голове. Галя подождала, пока клей подсохнет, поцеловала Гольшевина в колючую щеку и положила ему в карман первый вариант записки. Никто не видел, как Галя выпрыгнула из самолета.