Она - не тот, кем кажется

— Кто это такая? Почему ей первой дали новое оружие? — спросила одна девушка у другой. — Местная легенда. Лучшая ученица академии за все годы ее обучения здесь. С виду хрупкая, может одна уложить двух парней в рукопашном. И в стрельбе, и в рукопашке, и в точных науках, везде первая. О ней ходят разные слухи, но несколько фактов из ее биографии стопроцентно реальны, и они поражают. Пять лет назад на ее глазах террористы убили ее родителей. Чем она занималась следующие полгода, неизвестно, она уверяет, что ей отшибло память, но когда она появилась на пороге этой академии, она была с виду настоящим парнем, прошедшим спецподготовку по выживанию в окружении врагов. Говорят, она из верхов, и что будто бы она даже очень богата, только не понятно тогда, что она вообще здесь забыла. Кто-то уверяет, что она убила десять человек голыми руками. Многие считают ее гомосексуалкой, хотя с девушкой ее никогда не видели. Впрочем, и с парнем тоже. — Да ты точно про нее говоришь? Та девушка, на которую ты показываешь — невысокая брюнетка, щуплая такая? — Точно-точно, не сомневайся. Легендами просто так не становятся… — Извините, что вклиниваюсь в ваш разговор, просто не могу сдержаться,… — перебил вдруг собеседниц чей-то мужской голос. Девушки удивленно уставились за нарушителя их спокойствия, сидевшего рядом с ними на скамье. Широкоплечий, подтянутый и мускулистый, молодой человек с обаятельной дружелюбной улыбкой сразу вызвал их расположение. За пять лет Кешка почти не изменился, по крайней мере, его открытость к людям и веселый взгляд по-прежнему оставались его визитной карточкой. Он не видел ту, о ком говорили две его соседки по скамейке, но факты из биографии и внешности, промелькнувшие в случайно подслушанном им обрывке разговора, напомнили одну давнюю знакомую. Он попросил указать на эту девушку и сообщить ее имя. Через пять минут он уже крепко прижимал к своей груди растроганную Галю. Следующий час был занят воспоминаниям из их общей жизни на военной базе и обменом новостями. Кешка приехал в военную академию в составе делегации по введению в вооружение недавно разработанной винтовки, к созданию которой он тоже приложил руку. Новое оружие еще проходило испытание, в том числе среди учащихся. Так совпало, что именно в этой академии училась на пятом курсе Галя. На тренировке по стрельбе ей первой дали в руки передовую разработку, и этот факт вызвал тот вопрос первокурсницы, который случайно долетел и до Кешки. И он, и Галя были в полном восторге от этой встречи. Галя не переставала удивляться, как это Кешку занесло в такую серьезную сферу — военную инженерию, он то и дело отваливал ей комплименты и шутил. Гале было, как и прежде, легко с ним, и она смеялась и болтала без умолку. Жаль было расставаться, но Кешку ждали срочные дела. Они обменялись контактами, и Кешка, помимо всего прочего, пригласил в гости: — Приходи завтра вечером, меня поселили в отдельной комнате, довольно удобно. Поболтаем, выпьем вина… Или чаю. — Стоп, стоп, стоп, сбавь скорость, — вежливо улыбнулась Галя. — Извини, Кеш, я не приду. Даже без вина, все это сильно смахивает на свидание. — Оу, вот оно как. Твое сердце другим занято, так значит? Галя кивнула. — В каком он звании? — Лейтенант. — Годится, одобряю, — помрачнел Кешка. Он обиженно отвел взгляд в сторону. — Не заморачивайся, Кеш, я ведь познакомилась с ним еще раньше, чем с тобой! А так ты мне тоже очень нравишься, и не будь я знакома с ним, запала бы на тебя с первого взгляда! Кешка в замешательстве повернулся к ней, помолчал, что-то обдумывая. Вдруг вскинул брови вверх и встрепенулся: — Так речь что, о Гольшевине?! Галя виновато развела руки: — Ты меня насквозь видишь. За пять лет ничего не изменилось. — Какого черта? Ты до сих пор влюблена в человека, который считает тебя своим приемным сыном?! Вы ведь больше не встречались с того времени, да? — Я сделала все, чтобы он не смог меня найти. Я боюсь этой встречи больше всего на свете. — Но ведь и ждешь ее? Ждешь и страдаешь? Да ты точно тронутая. — А я этого и не отрицаю, — невесело улыбнулась Галя. — Но ты хоть понимаешь, как это несправедливо по отношению к Гольшевину? Он-то, наверное, до сих пор надеется снова увидеть своего мальчика, Рината. Разыскивает даже, может, ночей не спит… Бессердечная ты девчонка. — Нет, ты не понимаешь, — Галя огорченно поморщилась. — Его презрения я не вынесу. Вот почему не хочу встречаться. Кешка промолчал, задумавшись. — Я виновата, очень виновата перед Гольшевиным, но я не знаю таких слов, чтобы вымолить себе прощение. Что я могу ему сказать?

***

Пасмурным утром восьмого сентября Гале должны были вручить ее первую в жизни награду. Сцена для награждения располагалась под открытым небом: металлическая наспех сооруженная конструкция, с небольшим амфитеатром. Галя очень волновалась, ведь тех, кто участвовал в церемонии впервые, вызывали на сцену первыми. Уже сидя рядом с подругой и сжимая в руках маленькую коробочку с медалью, она мельком пробежалась взглядом по списку остальных представленных к награде и… сердце заколотилось о ребра как бешеное. Сознание было более придирчиво, оно заставило трижды прочитать строчку знакомого имени, прежде чем разрешило ей поверить в то, что это реальность, а не сон или ошибка зрения. Дальше все было как в тумане, Галя не воспринимала ничего вокруг, кроме одной мысли: он тут, рядом, может, в нескольких метрах от нее. Она вертела головой, пытаясь отыскать его среди присутствующих. Тщетно. Досидела до конца церемонии, хотя ее подруга, Дайя, уже несколько раз порывалась увести в место поинтереснее этого «сборища старперов», как она выразилась. Гольшевина пригласили последним, доведя Галю этим ожиданием чуть не до истерики. В отчаянии она уже решила, что он не придет, и зря она радовалась раньше времени. Галя не боялась, что Гольшевин видел ее, когда она выходила на сцену за наградой, и узнал ее. Помня его характер, она не могла предположить, что он хоть сколько-нибудь заинтересуется желторотыми выпускницами академии, которых вообще не воспринимает как полноценных людей, тем более, как женщин. Для своих сорока с небольшим Гольшевин поднялся по ступенькам, пожалуй, чересчур резво. Это был образец офицера, каким его изображают в видеороликах, на картинках, в брошюрах и учебниках: высокий, с идеальной выправкой, чеканящий шаг, каждое движение дышит силой и уверенностью, со сдержанной улыбкой на лице. Он был в парадной форме, предписывающей белые перчатки, поэтому имплант вместо левой руки не бросался в глаза. По мнению Гали, Гольшевин совсем не изменился. Впрочем, не успела она толком рассмотреть его, как Гольшевин уже спорхнул со сцены, промелькнул в проходе, возвращаясь к своему месту в зрительном зале. Галя продолжала неотрывно следить за ним. Скоро церемония закончилась, и основная масса двинулась к выходу, кое-кто задержался, встретив знакомых. Гольшевин мило болтал с каким-то пожилым полковником, стоя между восьмым и седьмым рядами. Галя не могла отвести взгляд, уйти сейчас отсюда значило для нее лишить себя всей радости жизни. Ее тянуло к Гольшевину, словно магнитом. Восторг, что снова видит его, охватил ее с ног до головы, но, в то же время, самый жуткий страх парализовал ее тело, свел судорогой голосовые связки, приковал ее к полу, не давая ни на шаг сократить расстояние между ней и «объектом наблюдения». — Да сколько же можно тут торчать, валим срочно! — торопила Галю заскучавшая Дайя. Галя быстро кивнула, не глядя на свою спутницу, нерешительно шагнула в сторону выхода, но тут же снова остановилась: — Иди без меня, я догоню. Дайя заныла, что-то про «издевательство в чистом виде», и отказалась оставить Галю в покое. Потом проходящая мимо соседка по общежитию обратилась с вопросом, и Гале пришлось ненадолго прервать свое наблюдение. А когда Галя устремила взгляд на прежнюю точку пространства, Гольшевина там уже не было. — Эй, смотри, какой-то чувак идет к нам… — пробормотала Дайя, дернув Галю за рукав. Галя обернулась и почувствовала, как стальные листы пола уплывают из-под ее ног, а воздуха критически не хватает. Он стоял прямо перед ней. Нерешительная улыбка становилась все шире, по мере того как Гольшевин всматривался в ее лицо. — Ринат, родненький! — завопил он наконец, подскочил ближе, и, взяв в охапку, закружил ее на месте, видимо, сам вне себя от счастья. Полуживую, от страха и крепких объятий, Галю поставили на землю. — Извините, вы обознались, я не Ринат, — тихо выдавила она из себя. Подруга, стоявшая рядом и с удивлением наблюдавшая за происходящим, приглушенно захихикала. — Еще бы я-то да не узнал тебя, мелкий! — воскликнул Гольшевин, нетерпеливо переступая на месте. — Можешь не тратить понапрасну силы, все равно ты уже спалился, и отпираться дальше бессмысленно. Лучше объясни мне, пожалуйста, как ты тут оказался? Что ты тут вообще делаешь?! — Я не Ринат, я Галя. Я выпускница академии, — на одном дыхании пробормотала Галя, опустив глаза. Гольшевин расхохотался. — Неужели ты не мог выдумать что-то более правдоподобное, хоть ради приличия? Он радостно рассматривал Галю, все никак не мог наглядеться. — Это, правда, не Ринат, и это девушка, — смеясь, подключилась к разговору Дайя. — Да, я знаю, этого гавнюка мелкого на самом деле зовут не Ринат, — добродушно отозвался Гольшевин. — Только вот настоящего имени я не знаю, приходится использовать это. А насчет девушки это вы погорячились. — Гольшевин обратил лицо к Гале: — С каких это пор ты стал девушкой, ты пол, что ли, поменял? — Я не меняла пол, я всегда была женщиной. Даже когда притворялась Ринатом… Гольшевин поморщился, непонимающе сдвинул брови: — Так, Ринат, ты меня совсем запутал… Что ты плетешь вообще? Ты рехнулся тут, пока меня не было? Гольшевин помолчал. Лицо его становилось все суровей. — Прошло пять лет, а ты ни капли не изменился, — задумчиво произнес он, продолжая рассматривать Галю. — Совсем не вырос, голос не поломался. Ты или сильно болел, или… — Я выдавала себя за мальчика, чтобы остаться на военной базе, — все тем же безжизненным голосом объяснила Галя. — И чтобы ты согласился тренировать меня. Впервые за все время, что знала Гольшевина, она не смогла сдержать слезы — они потекли по щекам, а Галя не стала вытирать, она словно оцепенела, даже шевельнуть рукой не могла. Гольшевин помрачнел. Отвел лицо от плачущей Гали и какое-то время просто молча смотрел в сторону. Потом снова повернулся к ней: — Уйдем с холода, — сухо предложил он. — Моя машина вон там, — он указал рукой куда-то вправо. Галя последовала за ним, поражаясь тому, что ноги все еще функционируют — она-то думала, не сможет ступить и шагу. Дайя, сперва растерявшаяся, подбежала и решительно преградила Гольшевину дорогу: — Никуда Галя одна с вами не пойдет! Еще не известно, что у вас на уме! Или я пойду с вами. — Валяй, пошли, — невозмутимо бросил Гольшевин, аккуратно отстраняя ее в сторону и продолжая свой путь. — Мне нужно поговорить с ним наедине, я вернусь через пять минут, — успокоила Галя подругу и заспешила к машине Гольшевина.