"Вечера на хуторе близ Колеиды"

В некотором небезызвестном в Великой Орфелии государстве, отличающимся мрачным спокойствием и скептицизмом его жителей, на самой дальней окраине столицы ещё несколько сотен лет назад разместилось небольшое ветхое дворянское поместье, населяемое ничем не выдающимся семейством, имя которому —Борегард. Фасад их домишки не бит, не крашен, двери скрипучи, окна — со сквозняком... Одним словом, типичнейшее мелкое поместье для нынешней эпохи. Со всех сторон хрупкое двухэтажное зданьице окутывала тёмная чащоба леса. Днём природа казалась добродушной и красивой: сидя в цветущем саду, было очень приятно слушать шелест листвы и следить за копошащимися под ногами муравьишками. Но стоило прийти первым сумеркам, как лес оборачивался в глазах обитателей дома сущим чудовищем... Он становился чернее самой ночи, и Борегарды, как минимум одна из детей, младшенькая, могла Богом поклясться, что из чёрной бездны, скрывающейся за листьями, за ней кто-то, а если точнее, что-то следит... Чувство, что в чащобе есть нечто зловещее, подтверждало ещё и то, что лес был полон криков, но далеко не только лишь птичьих и звериных. Порой, после долгого затишья, в полночь, из далёкой глубины доносились до того странные звуки, происхождение которых здраво объяснить было просто невозможно. Они были похожи на душераздирающие крики, леденящий шёпот. Конечно, взрослые домочадцы закрывали глаза на все странности, старались сохранить лицо и не прослыть перед своими детьми суеверными сказочниками, дабы не подавать плохого примера, хотя и они сторонились леса в вечернее время и запрещали своим чадам совать туда свои любопытные носы. Но отрадой для испуганных жителей оставались необратимость наступления утра и их дом. Пускай он и дряхленький, но, как говорится, мой дом — моя крепость, не так ли? И в этой-то "крепости" наши дворяне провели больше десятилетия, тихо благодаря судьбу за то, что лес не добрался своими когтистыми лапами до их душ. Да, много времени прошло, многое изменилось... Сегодня самую младшенькую Борегард уже нельзя было назвать ребёнком — месяц назад ей стукнуло шестнадцать, хотя, не смотря на "солидный" возраст, в душе ей так и оставалост семь лет. Всё место в черепушке девушки было отведено под бабушкины сказки, драматичные романы, совместные игры и выдумки с новым младшим братом, а также под извечные тайны бескрайней чащобы за оконной рамой и догадки, что же там на самом деле находится. И вот, в один прекрасный день, однообразно спокойная жизнь юной дворянки перевернулась с ног на голову из-за презабавнейшего события... Утро очередного понедельника начиналось наприятнейшим образом — на небе ни тучки, солнышко ласково щекотало лучиками землю, трава зеленела, птицы пели. Осень пока решила повременить и дать лету ещё немного отыграться за дождливый август. Улица, как и всегда, добродушна, чего нельзя было сказать о доме... На фоне ярких, ещё не успевших пожелтеть и покраснеть листьев, постройка казалась намного более старой и серой, чем обычно. Именно сегодня на стенах выступили доселе незаметные трещины и прочие мелкие изъяны. Здание казалось хмурым, оно будто бы специально отпугивало от себя людей. Внутри, за трухлявой входной дверью, обстановка была ещё печальнее... Тьма окутывала весь дом, и каждый его угол, каждый дверной проём больно покалывал глаза вязкой чернильной чернотой. Лишь тусклый дневной свет, кое- как пробивающийся сквозь плотную ткань штор, слегка освещал маленькие квадратики комнат. Тишина здесь тоже была всепоглощающей. Нарушали её только прерывающееся жужжание старой кухонной мухи, которая после плотного обеда остатками джема от бутерброда неохотно перелетала с места на место, пытаясь найти убежище побезопасней да поудобней; поскрипывание половиц и ставень старого строения, стоны ветра за окном и... Еле слышные постукивания по стенкам шкафов и столешниц, издаваемые юрким белобрысым хвостиком с кисточкой на кончике. Он беспокойно сновал туда-сюда, то уменьшая, то наращивая темп. Иногда он хлестал не только мебель, но и бока своей собственной хозяйки. Так получалось ненарочно, как-то само собой. Обладательница этого неугомонного шерстянного отростка выглядела очень недовольной. Она сидела на коленках на полу, голову и руки небрежно облокотила на стол и старалась лишний раз не двигаться, дабы сохранить бесшумность, хоть хвост и не поддавался контролю. Её личико, каким бы оно не было ранее хорошеньким, сковала страшная, хищная угрюмость, которая, казалось, поглотила все остатки красоты девушки. Брови сползли на самые глаза, губы поджались. Она смотрела неподвижным и немигающим хмурым взглядом куда-то вперёд, в темноту, в дверной проём, ведущий в гостиную. На первый взгляд непривыкших к тьме глаз, можно было подумать, что там ничего нет. Но стоило немного подождать и попривыкнуть, как в комнате начинало проявляться приглушённое окно, а в след за ним и высокая худощавая тень, слегка освещаемая по бокам. Она уже различимо раскачивалась из стороны в сторону и что- то делала своми длинными когтистыми руками, производила некие манипуляции над рабочим столом, который, в отличие от кухонного, был чуточку поскромнее и поменьше. Но при том, что "тень" даже и не старалась быть бесшумной, она практически не издавала лишних звуков, в отличие от нашей белобрысой героини. Очевидно, что юная особа злилась именно на это тёмное нечто, и делала она это вполне обоснованно. Сами посудите — этой глубокой и прохладной сентябрьской ночью, когда сон особенно сладок и крепок — почти что в самую полночь, в её крохотное старое поместье, ни с того ни с сего ворвалось огромное полчище совершенно незнакомых престранных существ! Они появились будто бы из ниоткуда, зачем-то материализовались из ночной тьмы и выпрыгнули внезапно из самых потаённых уголков бескрайнего леса. Глаза их горели бешеным огнём, они кричали какие-то грозные слова на своих непонятных языках и наречиях, махали руками, ногами, хвостами и всеми силами старались проникнуть в дом. И, о, Боже Правый! Почему, скажи на милость, это происшествие случилось именно в тот день, когда нашу бедняжку впервые оставили совсем одну в поместье, когда все домочадцы и прислуга, кроме престарелого дряхлого ключника, уехали в столицу по "важным обстоятельствам, не терпящих малейших отлагательств и требующих нашего прямого присутствия"? И что же ей оставалось делать? Не могла же она просто спрятаться под одеялом от всех мирских невзгод, словно малое дитё. Мысленно написав завещание, бедняга наспех накинула на себя первое, что попалось под руку, и прокралась на цыпочках в переднюю. Гул толпы тут же оглушил её, заставив прижать уши. Несколько бесконечных, как ей показалось, секунд, она простояла в полном исступлении, не решаясь даже толком вздохнуть. Но треск досок и царапающие звуки просвидетельствовали о том, что двери осталось совсем недолго, и через силу, холодными онемевшими руками она всё же повернула щеколду и трусливо высунулась из глубины помещения, при этом "спасая" своё тело хлипкой дверкой. Тот час же взгляду её вылезших из орбит глаз полностью предстала "похоронная процессия" во всей своей красе - пред ней стояла колонна безобразных измученных существ, половина из которых полностью выбилась из сил и уже валялась где-то под ногами — они часто и громко дышали, некоторые похрипывали и стонали от боли. Очевидно, что некие недавние события знатно их потрепали. Полностью рассмотреть гостей было нелегко: ночная мгла сокрыла их лица, оставив лишь страшные, горящие красным огнём глаза. Появление нашей героини также смутило и непрошеных гостей — увидев её, они сразу же замолкли и уставились на дверной проём угрожающими взглядами. После недолгой неловкой паузы, навстречу к двери двинулся, как показалось девушке, главарь шайки — сгорбленное низенькое существо в лохмотьях и в высоких сапогах. На голову его был нахлобучен козырёк, по земле волочились длинные полы пальто и его огромный шипастый хвост. Неизвестный атаман громко и утробно откашлялся и начал быстро нести несуразицу своим низким прокуреным голосом: что-то о преследовании и долгой погоне, о чести, человечности и справедливости, и ещё о неком... Чёрном лесе. Очевидно, старался повесить лапшу на уши, да желательно побольше. Девушка с трудом понимала слова незнакомца, это происходило даже не столько из-за акцента, сколько из- за сиплости, постоянных задыхающихся хрипов и бесконечной брани на всех существующих и несуществующих языках, вставляемой через каждое второе слово. Монолог его затягивался, и наша бедная героиня понимала, что ответ "Нет!" на вопрос "Не можем ли мы нашей скромной компанией переждать одну ночь в вашем доме?" не будет воспринят должным образом, а просто-напросто приведёт шайку в бешенство, и они всё равно добьются желаемого. Делать было нечего... Пришлось позорно уступить. — Симочка, милая моя! Доколе ты будешь тут, под столом, как дура сидеть? Коленки, поди, уже грязные все... — не отрываясь от своих занятий и даже не взглянув на объект речи, произнесла "тень", слегка обнажая чёрные клыки. Резкий возглас застал девушку врасплох. Боевой настрой быстро улетучился, а его место занял прежний ночной ужас. Злится на молчаливое очертание было куда легче, чем на настоящее, говорящее и живое создание. Хм, а живое ли оно в привычном понимании...? Это сомнение вогнало бедняжку в ещё большую панику. —Ну так что? Собираешься делать вид, что у тебя ушей нет? — существо выпрямилось, сладко потянулось, размяло мышцы и покосилось правым горящим глазом на Симону, — вставай давай, дурошмёт. "Дурошмёт" немного потупился, потоптался на одном месте и с неохотой всё же вылез из-за своей импровизированной баррикады. Симона медленно поплелась в гостиную на свой страх и риск. Уж какими бы страшными не были её посетители, но правила гостеприимства будь добра со всеми соблюдать. Девушка тихонько проскользнула в комнату и встала у дверей, с опаской поглядывая на существо, по-хозяйски восседающее перед ней. Ночью она неправильно определила атамана шайки, перепутав его с правой рукой. Днём стало очевидно, что самая важная шишка - это не кто иная, как данная особа, которая всё это время мозолила Симе глаза, чинно восседая в любимом кресле главы семейства Борегардов. При свете девушка смогла определить расу всех своих гостей — они оказались не лесными чудовищами, а обыкновенными каброками, но что из двух зол было более ужасным, оставалось только гадать. Каброки никогда не были на хорошем счету ни у одного государства. Их военная мощь и агрессивные посылы настораживали многие державы. А в народе про них ходили очень древние и очень жуткие легенды — в них говорилось, что они не были рождены здесь, а пришли в Орфелию из потустороннего мира, в который на протяжении многих веков утаскивали тысячи маленьких детей и сотни взрослых, что они умели колдовать и проклинать людей, насылать на них смертоносные болезни и так далее... Да и по своему менталитету эта раса резко отличалась. Их считали грубыми и безбожными варварами, глумящимися над моралью и традиционными ценностями. По характеру тоже большинство из них были не подарок: скрытные, недружелюбные, если необходимо — лживые, всегда железно стоящие при своём мнении, ищущие выгоду во всём... В некоторые из вышеописаных утверждений Симона поверила практически с порога. Слово "скрытность", наверное, идеально описывало личность сидящей перед ней дамы. Её тёмная фигура была просто невероятных размеров! Ростом она была чуть ли не в два раза выше Симы, где-то под три метра. Удивительно, как такая громадина вообще смогла поместиться в кресло? Казалось, что её белёсая макушка вот-вот да и треснется об потолок, но каждый раз она ловко нагибалась и уворачивалась от возможности заполучить синяк. Темнота в гостиной немного рассеялась, и лицо монстра наконец выглянуло наружу. Да уж... Более уродливой женщины Симона в жизни не видывала: длиннющий острый орлиный нос, впалые щёки, огромные надбровные валики, лишённые растительности, выступавшие по всему бледному лицу пульсирующие чёрные вены, кривая ухмылка, острые зубы, словно бритвы или иголки, огромные глазища и до одури проницательный и пугающий взгляд — вся эта гамма проигранной генетической лотереи в связке с пренебрежительным отношением совершенно не располагала её к Симоне. — Что вам угодно, мэм? — еле слышно пробурчала под нос девушка, наблюдая за тем, как каброк мастерил себе самокрутку, рассыпая по всему столу и близлежащему полу табак, — и я прошу прощения, но не могли бы вы меня, пожалуйста, не называть "Симочкой"? Мы с вами ещё не на такой короткой ноге, чтобы использовать уменьшительно-ласкательные... Девушка немного замялась, ибо осознала, что её реплика походила на грубость, но каброк только прищурился и смерил её надменным взгядом, не став отвечать колкостью на колкость. — Как вы себя чувствуете, э-э-э... Ляпис, верно? Вам не нужна помощь с перевязкой плеча? — Сима робко приблизилась к женщине, дабы осмотреть её ранение. Ещё несколько часов назад из раны кровь хлестала фонтаном, а сейчас атаманша так смело расхаживает туда-сюда! Непорядок... Ляпис отодвинулась от девушки и лишь ухмыльнулась. Она демонстративно протянула больную руку и взяла ею самодельную цигарку. Другой рукой она нащупала в кармане висящего на спинке кресла плаща занимательную антикварную зажигалку. Редкая вещица! Такую только на чёрном рынке и в частных музеях достать и можно. С виду огниво чудилось совсем доисторическим, но до сих пор исправно работало. Ляпис подожгла самокрутку и томно затянулась. Суровое лицо её тут же смягчилось. Она долго не хотела выдыхать дурманящий дым, но спустя время всё-таки шумно выпустила его через ноздри. Долгожданная маленькая отдушина повлияла на неё благоприятным образом, позволила хотя бы немного расслабиться. Вздохнув, женщина медленно поднялась с кресла и подошла к Симоне. Она приобняла своей кривой когтистой рукой девушку за плечи и ткнула пальцом ей в грудную клетку. — Если у тебя так руки чешутся кому-нибудь помочь, Симонушулечка, — каброк одарил Симу порцией дыма прямо в лицо, — То давай-ка ты пойдёшь выхаживать вон тех олухов... Ляпис указала когтём на лестницу. — Слышишь, как тарахтят? Ну, иди-иди к ним, добрая душонка. Женщина резко толкнула Симу вперёд так, что та чуть не упала. Девушке кое-как удалось сохранить равновесие. Сима обернулась на каброка с выражением страшной тихой ярости на лице, но Ляпис даже не смотрела в её сторону. Вместо этого женщина наклонилась к окну, немного раздвинула шторы и стала наблюдать за солнечным миром наруже, параллельно продолжая насасывать папироску. — "Симонушулечка"... Это прозвище в сто раз хуже первого! — девушка поплелась вверх на второй этаж, при этом в мыслях проклиная самыми поносительными словами судьбу-злодейку, — сама да и пошла бы помогать. Всё-таки это не мои друзья, а твои! Ух, экий злыдень! — нарочито громко шептала она. Чем ближе к концу лестницы продвигалась Симона, тем отчётливее становились приглушённые голоса каброков за дверьми комнат. Их там много. Слишком много. Вся эта дрянная компашка еле влезла в дом. А они, наверное, такие же прескверные личности, как и Ляпис. Борегард совсем не хотелось с ними даже здороваться, не то что выстраивать диалоги, но обстоятельства вынуждали. — Ах да, дорогая моя! — морда Ляпис показалась в лестничном проёме, — и постарайся подлатать моих ребят побыстрее, а то ужин сам себя не приготовит! А учитывая, сколько нас тут голодающих, скорость тебе ну очень понадобится. Она издевается... Насмехается, глумится над бедняжкой! Чего она этим добивается? Хочет морально уничтожить? У девушки совсем не осталось лишних сил для возмущения, а потому она покорно проглотила колкость и после нырнула в сумрак второго этажа. Перед дверью в первую комнату Сима остановилась в нерешительности. Шум за ней не мог не напрягать. Там будто бы расположились не люди, а огромный рой пчёл — вечно копошащихся, жужжащих, звенящих... А не набросятся ли эти существа на неё? Не притворяются ли они ранеными? А вдруг они захотят её покалечить, обокрасть, в конце концов убить? Нет... Симона попыталась запихнуть эти мысли куда поглубже и потянулась к дверной ручке. Сегодня двери таят в себе множество сюрпризов, только вот хороших ли — оставалось гадать. Вздохнув полной грудью, Сима смерила дверь внимательным взглядом, а потом стремительно распахнула её...