Записки дуэлянта

      Холодный осенний ветер завывал за окном, словно призывая даже нос на улицу не высовывать.       Но я не обращала внимания: нужно было как можно скорее добраться до дома. Схватив сумку, быстро направилась к выходу.       — Агги, ты что, уже уходишь? — поинтересовался Саймон — коллега, вальяжно развалившийся в кресле.       Я хотела было попросить больше не называть меня так, но вспомнила, что предыдущие просьбы не увенчались успехом, и тяжело вздохнула.       — Да, но я обязательно посижу с вами как-нибудь ещё.       — Ловлю на слове, — подмигнул парень и с трудом, пошатываясь, поднялся. — Пошли, провожу.       Как только дверь закрылась, я выдохнула с облегчением и, переждав, пока пройдёт лёгкое головокружение, направилась в сторону дома. Впервые за полгода я позволила себе отдохнуть после работы. Саймон каким-то неведомым образом уговорил меня составить компанию ему и ещё нескольким ребятам.       Соглашаясь, я и предположить не могла, что проведу в гостях столько времени, и теперь спешила домой, стараясь не запнуться и не столкнуться ни с кем в темноте.       Начался дождь. Он неприятно бил в лицо и за считанные минуты насквозь вымочил одежду. Только на подходе к дому я вспомнила, что забыла у Саймона зонт.       — Ладно, уже почти добежала, — буркнула под нос и на ходу сунула руку в сумку в поисках ключей. Пальцы еле слушались.       В помещении, в отличие от улицы, было тихо.       — Сестрёнка, я дома! — сипло оповестила о своём возвращении, скидывая в слабо освещённом коридоре куртку и обувь. Наскоро переодевшись, направилась к Берте.       Её комнату освещал тусклый свет. Сестра лежала в кровати и держала в руках книжку. Завидев меня, тут же отложила её в сторону, протягивая руки для объятий.       — Какая ты умница, сама спать легла! — тихо обрадовалась я, опустилась на диванчик рядом с сестрой и нахмурилась: — Но раз не спишь, почему не ответила мне?       Берта скинула одеяло и, устроившись на моих коленях, крепко-крепко обняла.       — Прости, книжка интересная, я зачиталась, — виновато пролепетала сестрёнка и уткнулась лбом в моё плечо, после прошептав: — Где ты была? Я скучала…       Я чувствовала, как маленькие руки сжали рубашку на моём теле.       — Ну-ну, всё хорошо. Прости, что так задержалась.       — Так уж и быть, на этот раз прощаю, — Берта шутливо прищурилась и, скорчив гримасу, рассмеялась. Я, в ответ смиренно прикрыв глаза, улыбнулась и прижала сестрёнку посильнее, но она почти сразу отстранилась и с беспокойством всмотрелась в моё лицо.       — Агата, ты выглядишь очень уставшей…       Я кивнула, отводя взгляд.       — Поэтому давай-ка ложиться спать. Я тоже пойду отдыхать.       Улыбнувшись, уложила сестру на диван и, погладив по шелковистым чёрным волосам, чмокнула в щёку. Берта же шуточно надула губы, но в следующий миг натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, прошептав:       — Спокойной ночи.       — Спокойной, — шепнула я в ответ и, выключив свет, тихо вышла из комнаты. Закрыв дверь, прислонилась спиной к стене рядом и прикрыла глаза.       Тело ломило, голова побаливала и всё ещё немного кружилась, ноги подкашивались. Даже руками двигать не хотелось. Нужно было скорее добраться до кровати и лечь. Но мысли, не дававшие покоя всю дорогу до дома, требовали освобождения. Я опустилась за стол в своей комнате и подтянула к себе потрёпанную тетрадь.       «Привет, дневник. Как твои дела?       Саймон сегодня снова звал сходить с ними. Он — страшный человек, но, как оказалось, с ним можно выпить и даже приятно побеседовать…» ***       Рабочий день начался с самодовольного лица Саймона, с которым я столкнулась сразу, как только вошла в офис.       — Привет, Агги, — ухмылка не сходила с лица, а глаза нездорово блестели. Я ощутила, как по спине бегут мурашки.       — Будь добр, перестань меня так называть, — натянуто улыбнулась в ответ, склоняя голову набок. Заметив, что реакции на просьбу ноль, тяжело вздохнула и спросила: — Что тебе нужно?       — Ты забыла у меня зонт. Не хочешь за ним зайти вечерком?       — Если честно, не хочу. Меня сестра дома ждёт. Может, ты просто принесёшь зонт сюда? — как я ни старалась, скрыть нотки мольбы в голосе не получилось. Его холодные серые глаза буквально выворачивали душу в поисках настоящих чувств и эмоций.       Прищурившись, Саймон усмехнулся:       — Ну уж нет. Ты ведь вчера пообещала, что обязательно посидишь с нами ещё раз…       — Я не обещала! — сердце ушло в пятки, и от страха тут же скрутило живот.       — Тс-с-с, — парень приложил к губам указательный палец и довольно улыбнулся. — Даже если не обещала, то говорила об этом. Ты думала, раз я был пьян, то не запомнил?       Саймон сделал резкий шаг в мою сторону, и я инстинктивно дёрнулась назад, вжимаясь в стену и сжимая кулаки, чтобы не выдать дрожь.       — Ты приходи: и зонтик заберёшь, и слово сдержишь, — продолжая улыбаться, тихо произнёс он и, отстранившись, подмигнул.       «И всё же ты придурок», — пронеслось в мыслях, но я вовремя прикусила язык.              До конца рабочего дня мысль о предложении Саймона не выходила из головы. Но утром я пообещала Берте, что сегодня мы сходим погулять. «Обещания нужно выполнять», — подумала про себя и накинула куртку, покидая помещение.       — Я вернулась! — сообщила, прикрывая за собой дверь в квартиру. Стоило пройти чуть глубже в помещение, и в нос ударил приятный запах бекона.       — Агата! Прости, я не могу тебя встретить… а то яичница подгорит, — послышался радостный и в то же время виноватый голос Берты, и я слабо улыбнулась, скорее направляясь на кухню. Берта стояла возле плиты на небольшой табуретке и внимательно следила за содержимым сковороды. Я осторожно обняла сестру, а после взглянула на неё со всей серьёзностью, на которую была способна.       — Сестрёнка, я очень ценю то, что ты для меня делаешь, но в следующий раз, прошу, завтракай и обедай тем, что уже готово, хорошо? — Берта внимательно всматривалась в моё лицо, и я видела собственное отражение в её голубых глазах. Таких же, как у отца. Холодный взгляд непринятия окатил волной мелких мурашек, но уже в следующий миг сестра улыбнулась и кивнула, и весь страх, возникший из ниоткуда, отступил.       — Хорошо. Прости, что заставляю волноваться, — её голос прозвучал тихо, а голова поникла.       — Главное, что ты меня услышала, — поцеловав сестру в щёку, осторожно спустила её со стула и поставила на пол рядом с собой, после выключая плиту. — Гулять-то сегодня пойдём?       — Конечно! — Берта тут же оживилась и захлопала в ладоши. — Но сначала надо покушать! Я же не просто так старалась.       Я вновь улыбнулась и кивнула, доставая тарелки.       Несмотря на вечер, погода стояла тёплая. Солнечный день оставлял после себя приподнятое и расслабленное настроение. Выбор пал на излюбленный парк. Было многолюдно: вокруг гуляли родители с детьми, наслаждаясь постепенно уходящим солнцем. Мы пришли на детскую площадку, сели на скамейку чуть вдали от всех. Только сейчас я заметила, что оживлённые рассказы Берты о книжках, которые она прочитала недавно, прекратились. Сестра опустила голову и оставшуюся часть пути шла поникшей.       — Что-то случилось? — Я с беспокойством заглянула в её глаза, но она отвернулась. В ожидании ответа я сцепила руки в замок и перевела взгляд на пруд неподалеку.       Минут через пять сестра встала со скамейки и, скрестив руки на груди, пробубнила:       — Приходить сюда было плохой идеей. Пойдём домой. — Она взяла и потянула меня за руку, а позже тихо-тихо добавила: — Я по маме скучаю…       До дома мы добирались в гнетущем молчании.       Берта больше не улыбалась. Когда мы зашли в квартиру, сестра закрылась в своей комнате. Я же, тяжело вздохнув, опустилась за стол и положила перед собой дневник.       Просидев несколько минут в тишине, собралась с мыслями и начала писать.       «Здравствуй, дневник.       С тех пор, как мама умерла, а отца упекли за решётку, я делаю всё, что могу, чтобы Берта узнала, что в мире существует много хорошего, а не только боль… » ***       После той прогулки всё вновь встало с ног на голову: сколько бы я ни старалась пообщаться с сестрой, она постоянно уходила в себя.       Сразу после работы я подошла к Саймону. Заметив моё присутствие, парень прекратил разговор с коллегой, мгновенно переключив внимание на меня.       — Ну что, малышка, хочешь сегодня развлечься?       От одного только противно-приторного голоса стало не по себе. А уж от слова «малышка» и вовсе передёрнуло, но я старалась не показывать виду.       — Если будешь так обращаться ко мне, больше в жизни к тебе не подойду, — фыркнула, про себя удивившись непривычной резкости.       С того дня наши отношения сдвинулись с мёртвой точки.       В рабочее время Саймон постепенно перестал открыто издеваться надо мной, а, когда мы приезжали на квартиру, парень и вовсе изменялся до неузнаваемости. Рассказывал истории из книг, которые раньше читал, дополнял их строками из собственных сочинений. Становился внимательным и обходительным. Я никак не решалась задать вопрос об этих странных переменах. Но обычно это состояние приходило к нему только под действием алкоголя или веществ.       Уже на протяжении месяца я каждый день после работы ездила «в гости» к Саймону.       — Не проголодалась? — послышался тихий вопрос, и я встрепенулась, медленно повернувшись к источнику звука. На губах Саймона застыла ухмылка, взгляд серых глаз давно был затуманен.       — Думаю… — говорить было трудно: язык еле двигался. Мысли путались и никак не складывались в единую картинку. Собравшись с силами, я попробовала ещё раз: — Думаю, поесть нужно.       Парень кивнул, осторожно пересадил меня со своих колен в кресло и ушел на кухню. Темнота помещения, вязкая и неприятная, обволакивала сознание. Кажется, в квартире мы были вдвоём.       «Ты снова поддалась слабости, Агги»       Тихий, шелестящий голос в голове прорезал мёртвую тишину.       «Неужели забыла, что стало с твоей семьёй?»       Каждое слово, произнесённое чужим голосом, звучало всё громче. И без того ноющая боль постепенно разрасталась, словно сорняк, дёргая за нервы.       «Ты совсем забыла о сестре, Агата…»       Голос матери, возникший из пустоты и пропитанный отчаянием, заставил меня вздрогнуть. Распахнув глаза, я осмотрелась, но ничего необычного вокруг не заметила. Лишь ощутила лёгкое прикосновение к руке и резко дёрнулась.       — Ты чего? — бросив на меня удивлённый взгляд, Саймон поставил на стол тарелку и опустился рядом.       — Да так, ничего, — растерянно ответила и взглянула на еду. После сказанного матерью, кусок в горло не лез, глубоко в душе проснулось чувство тревоги.       — Агги, посмотри на меня, — позвал Саймон, словно прочитав мысли, и приподнял мою голову за подбородок. Несколько мгновений мы неподвижно сидели, вглядываясь друг другу в глаза.       — Ты такая красивая, — он ухмыльнулся. Саймон приблизился и одной рукой провёл по моим волосам, а вторую положил на затылок. Губы обожгло поцелуем. Запах перегара заставил поморщиться, но сил отстраниться не было. Тяжесть в теле не позволяла двигаться.       Я чувствовала, как чужие руки залезают под свитер, и холодные пальцы касаются кожи. Парень блуждал по моему телу, выводя на нём причудливые узоры.       — Что ты сделал? — прошептала я, закрывая глаза. Голос дрогнул.       — Тебе не нравится? — Саймон провёл тыльной стороной ладони по моей щеке и усмехнулся. — Неужели ты наконец-то заметила, что сегодня эффект «тяжелее»? Это называется ангельская пыль.       Даже несмотря на закрытые глаза я знала, что губы парня вновь застыли в отвратительной ухмылке.       — А теперь, давай поиграем, — приторно ласково проговорил он и вновь коснулся моего тела, теперь уже пытаясь стянуть одежду. Я слабо усмехнулась, и тут же ощутила резкую боль в челюсти.       — Да пошевелись ты хоть немного!       «Тебе нравится, Агата?»       Кажется, я открыла рот, чтобы что-то ответить, и произнесла нечто нечленораздельное, но в следующий миг снова последовал удар, и я потеряла сознание. ***       Очнувшись, лишь спустя несколько минут получилось кое-как приподняться на локтях — боль пронзала каждую клеточку, скула саднила. Разорванная одежда представляла худое бледное тело холодному окружению. Поёжившись, осмотрелась по сторонам и прислушалась: я осталась одна.       Голова всё ещё была затуманена. С трудом добравшись до коридора, нашла пальто и, завернувшись в него как можно плотнее, покинула квартиру.       Темнота помещения сменилась темнотой улицы. Я опустила голову и побрела в сторону дома. Всё вокруг казалось ужасно медленным и искажённым. Сначала я не обратила внимания на странную рябь в воздухе. Стоило остановиться и перевести взгляд в ту точку, как перед глазами возник образ высокого, крупного мужчины. Его лица не было видно, но напуганное сознание активно представляло образ отца: сильного, строгого, устрашающего… Он стоял неподвижно, внимательно всматриваясь в моё лицо. От взгляда — невидимого, но ощутимого, — по телу пробежала дрожь. Я собралась уйти, и стоило сделать шаг, как мужчина двинулся навстречу. С каждым моим шагом он тоже делал шаг, в считанные мгновения становясь ближе, и, когда между нами совсем не осталось расстояния, я осела на корточки, закрыла глаза и вжала голову в плечи, машинально прикрыв её руками. Из горла вырвался сдавленный стон.       Когда страх немного отступил, неуверенно осмотрелась. Мужчины нигде не было. Сердце бешено колотилось, в горле застрял немой крик. Пошатываясь, я поднялась и побрела в сторону дома, всё время оглядываясь.       Дрожащими руками открыв дверь, вползла в квартиру и безмолвной тенью проскользнула в свою комнату. Голова раскалывалась, но далёкая часть сознания буквально кричала о том, что нужно идти в полицию.       — Ещё есть шанс всё исправить… — я старалась убедить себя в этом, бросившись к телефону. На мгновение замерла, набрав номер, но нажать на вызов не решилась: отложила всё в сторону и опустилась за стол, судорожно открывая дневник. Одна за другой мысли выливались на бумагу. Обо всём и ни о чём одновременно. Дрожь, тошнота, боль в теле, головокружение — всё смешалось в огромный ком, буквально придавливающий к полу.       Тишину разорвал стук в дверь. Рука дрогнула, зависла над бумагой. Послышался скрип. Обернувшись, я увидела на пороге Берту.       — Мне не уснуть, побудь рядом…       Её голос эхом раздался в голове. Я моргнула, откладывая в сторону ручку, переоделась в ночнушку и пошла вслед за сестрой. Забравшись в кровать и укутавшись в одеяло, она всхлипнула и сжалась. Я опустилась рядом, протянув руку, но Берта дёрнулась в сторону.       — Мне страшно… Ты перестала обращать на меня внимание, поздно возвращаешься домой и больше совсем не разговариваешь. С мамой было так же, когда она заболела… ты же не оставишь меня одну?       «Ты же не оставишь меня одну?» — эхом разнёсся в голове шелест. Я мотнула головой, поцеловала Берту в лоб и, погасив свет, ушла.       «Почему бы не сбежать, когда просят остаться…» — зазвучал отовсюду ехидный голос отца. Он отражался от стен в ванной, перекрывая шум воды.       — Я должна спасти сестру… — слова бормотанием и бессвязной кашей вываливались изо рта.       «Ты же понимаешь, что сведёшь её в могилу вместе с собой?»       — Нет! — вскрик вырвался из груди. Я упёрлась ладонями в раковину, пальцы заскользили по гладкой поверхности. Взгляд, полный ненависти, сверлил отражение в зеркале.       Прошло несколько недель. Дни тянулись мучительно долго, превращаясь в трясину. Я перестала выходить на работу, не отвечала на звонки и сообщения. Несколько раз к нашему дому приходил Саймон. Я не открывала ему. В мою комнату заглядывала Берта. Она приносила еду и старалась отвлечь от гнетущих мыслей разговорами. Я же, поглощённая разрушающим состоянием, со временем перестала на неё реагировать.       В один из таких вечеров в груди разлилось едкое раздражение. Я закрылась в комнате и в бессилии рухнула на пол, схватившись за голову и сжимая спутанные волосы. Слёзы, до этого спрятанные глубоко внутри, вырвались наружу — обжигающие ручейки бежали по щекам, плечи подрагивали от рыданий. Сквозь них из-за двери донёсся тихий голос сестры:       — Агата? Ты в порядке? Я приготовила ужин… прошу, поешь… я переживаю за тебя.       «Сколько ещё ты выдержишь? А Берта?» — подначивал голос. Я не шелохнулась, лишь сильнее сжала челюсти. Послышался скрежет зубов.       Я не помнила, сколько просидела в таком состоянии и как уснула, но с пробуждением ощутила лишь всепоглощающую пустоту.       За окном было темно. Тело ломило от неудобной позы. На ватных ногах я прошла на кухню, поставила чайник и уперлась руками в столешницу.       — Так больше не может продолжаться…       — Агата? — Берта вошла тихо, голос её дрогнул. Обернувшись, я уставилась на сестру. К пустоте внутри примешалось напряжение, витавшее в воздухе. Берта склонила голову набок, не решаясь подойти ближе.       «Посмотри, в кого ты превратилась. Она боится тебя…»       Что-то щёлкнуло. Каждое слово Берты, её робкие движения и взгляды отдавались острой болью в сердце, словно маленькая кровоточащая рана, не способная затянуться. Я сделала шаг к сестре, чувствуя, как земля уходит из под ног. Рука дрогнула и медленно поднялась, обхватив тонкую шею. Сердце обожгло отчаянием. Берта не двигалась. Из её горла вырвался короткий хрип.       Воздух становился вязким и тяжёлым.       «Ты обещала спасти сестру».       Тишина кухни стала невыносимой, нарушаемой лишь шипящим звуком чайника. Я слышала собственное дыхание, ощущала каждый удар сердца, каждый дрожащий мускул.       Берта больше не шевелилась. Её маленькое, обмякшее тело на руках казалось хрупким, чужим. Я отнесла его в комнату, положила на кровать и медленно опустилась на пол, прижимаясь спиной к холодной плитке.