Во́роны на плечах

— Ты у нас умник, а не здоровяк, верно? — хмыкнула трубка голосом Мэри. — Это просто не твоя специализация.   С каждым днём мне не хватало её всё больше. Анжела, Майк и Джессика были милыми ребятами, но я чувствовала себя старшей сестрой, снисходительно наблюдающей за возней малышни. Майк смущался и краснел, Джессика ревновала, Анжела отдавала все силы учебе, которая с моей памятью давалась легко. Почему-то именно Мэри стала для меня отдушиной и… опорой.   — Что именно? — язвительно уточнила я. — Прямохождение?   — Видишь, ты и сама всё знаешь, — хохотнула Мэри.   Фыркнув, я попрощалась и продолжила собираться в школу. Рождество придётся встречать с весьма скромным списком достижений: извечный спор «nature or nurture» природа выигрывала с большим отрывом.   Но пожалеть об этом часом позже, глядя на неумолимо приближающийся фургон, я не успела — сознание улавливало происходящее вспышками, словно перебирая пачку открыток:   Анжела, повернувшаяся на визг тормозов — её лицо медленно искажается в страхе…   Эдвард Каллен, застывший за несколько машин от меня, — охваченный таким ужасом, словно я уже погибла на его глазах…   Темно-синий фургон, потерявший управление и беспорядочными зигзагами скользивший по парковке.   Прямо на меня.   Я ещё даже не зажмурилась, только бессмысленно дёрнулась в сторону, когда что-то сбило меня с ног и отбросило за старую «хонду», стоящую рядом. Не успела я приподняться, не то что отползти, как фургон, сделавший огромную петлю, смял кузов «хонды» и, сильно дёрнувшись, остановился в футе от моего лица, удерживаемый младшим Калленом, невесть откуда взявшимся рядом. Сдавленно выругавшись, он отбросил машину, перекинул меня через плечо, словно тряпичную куклу, и поволок прочь.   Раздался удар, затем звон битого стекла — фургон застыл там, где совсем недавно были мои ноги.   Я попыталась сесть — хотелось убраться подальше от моего личного выпуска «Пункта назначения» — но Каллен вцепился в меня мёртвой хваткой. Гробовая тишина после удара уже сменилась истерическими криками, несколько человек звали меня по имени.   — Белла, ты в порядке? — похоже, Эдвард тоже был напуган.   — Да, — я снова дёрнулась, пытаясь освободиться. Каллен, кажется, не осознавал, что можно расслабиться и разжать руки.   — Осторожно, — воскликнул он. — У тебя разбит висок!   Пульсирующая боль над левым ухом тут же дала о себе знать. Я приложила руку к виску — на пальцах осталась кровь; с беспомощной дрожью я погружалась в старый кошмар.   — Чёрт… — Я попыталась дышать глубже и отвлечься, пока не приедет скорая. — Как… как ты так быстро оказался возле меня?   Эдвард растерянно вскинул брови, но хоть позволил мне сесть, а сам отодвинулся подальше.   — Я стоял рядом.   Что? А.   — Нет, — рассеянно сказала я, чувствуя подступающую панику. Чёрт, нужно продержаться ещё немного. Меньше всего я хотела, чтобы в школе узнали о моей амнезии. — Ты стоял рядом со своей машиной. — И добавила, едва соображая, зачем я это говорю. — У меня отличная память.   — Белла, я стоял рядом с тобой, а потом сбил с ног, — медленно и серьёзно проговорил Эдвард, буравя меня взглядом. — Ты ударилась головой, и воспоминания смешались… такое бывает.   Его голос эхом отдался в голове. Накатил холодной волной, пробежал невидимыми пальцами по спине; хотелось съёжиться, зажмуриться, обнимая себя за плечи… Я невидяще уставилась на Каллена.   Нет, не может быть…   Я судорожно копалась в последних воспоминаниях — фургон, Каллен, Анжела, дорога до школы, разговор с Мэри... На первый взгляд всё в норме.   — Белла! — кажется, Каллен звал меня не в первый раз, но было почти невозможно выплыть из ядовитых, пробирающих до костей волн паники.   Я почти не помнила, когда принесли носилки, и только слабо махнула отцу, пока меня грузили в машину «скорой помощи».   Тихо, девочка, тихо.   Очнулась я в процедурной, пробормотала что-то дежурно-вежливое бесконечно извиняющемуся Тайлеру Кроули — водителю фургона — стараясь не смотреть на него с ненавистью.   Всё будет в порядке.   Или я убью Тайлера.   После рентгена головного мозга я облегчённо прикрыла глаза, чувствуя себя так, будто из меня вынули кости, превратив тело в бесформенную студенистую массу. Сотрясения не было. Предстоял ещё осмотр доктора, но я уже могла немного соображать.   В процедурной снова был Тайлер, которого я попросила помолчать. Получилось не совсем дружелюбно, но обеспечило желанную тишину. Так успокоиться получалось лучше.   В комнату вошёл Эдвард, которого Тайлер тоже попытался задушить своим бесполезным раскаянием, но тот только отмахнулся.   — Каков диагноз? — он присел на койку Тайлера, но повернулся ко мне.   Я чуть пожала плечами.   — Жду врача.   Который не заставил себя ждать, а я запоздало сообразила, с чего это у Эдварда такой самодовольный вид.   — Итак, мисс Свон, как вы себя чувствуете? — спросил доктор Каллен.   Я знала, что отец Калленов врач, но не задумывалась, что больница в Форксе одна-единственная. Теперь понятно, почему Эдвард не проходил процедуры вместе с нами — наверняка отец занялся им лично, а теперь пришёл проконтролировать его одноклассников.   — Вроде, нормально, — я поморщилась от яркого света, когда доктор включил щит у изголовья койки. — Спутались воспоминания о минутах перед аварией…   Я прикусила губу изнутри, ожидая вердикта.   — Рентген показывает, что всё в норме, — проговорил доктор Каллен. — А голова не болит? Эдвард сказал, что вы сильно ударились.   — Не болит, только сама рана немного ноет.   Холодные пальцы доктора осторожно ощупали голову.   — Остальные анализы тоже в норме… — он пролистал карту. — С памятью… что ж, такое бывает. Сегодня нужно отдохнуть. Ваш отец ждёт в приемном покое, пусть забирает вас домой, — улыбнулся доктор, ставя подпись на выписке. — Но если закружится голова или внезапно ухудшится зрение, сразу приезжайте ко мне.   Я нервно улыбнулась.   — Спасибо, доктор.   И уже дома, успокоив причитающую Рене и лёжа в постели, пришло чудовищное осознание.   Я помню, что было утром. Может, не полностью верно, но помню.   Но на месте моего прошлого в памяти зияет выжженная дыра. Ни лица, ни имени матери, брата, отца, друзей — только смутные образы.   Драгоценные связки воспоминаний — то, что делало меня мной — обрывались в самых неожиданных местах, рассыпаясь, пожираемые жадной сосущей пустотой…   ***   Я не сомкнула глаз в ту страшную ночь. Казалось, поддайся я сну, и очнусь в привычной темноте, в больничной палате, бесчувственная и беспамятная. Сердце колотилось как бешеное, и к утру я была так измучена, что едва нашла силы соскрести себя с кровати.   Чарли ушёл, предупредив, что позвонил в школу и сообщил, что я останусь дома. Я таращилась на стакан воды с десяток минут, мысли ворочались медленно и неохотно, будто огромные замшелые валуны. Звонок в дверь с трудом пробился сквозь плотный ватный кокон, окутавший сознание.   Я поморщилась, надеясь, что посетитель решит, что дом пуст, и уйдёт. Потом вспомнила, что пикап на подъездной дорожке выдавал меня с головой. Чёрт.   За дверью стоял Эдвард Каллен.   — Доброе утро, Белла.   — Привет, — я попыталась выглядеть живее, чем ощущала себя.   — Как ты себя чувствуешь?   Вот только интереса доктора Каллена к моей болезни не хватало. Джессика как-то обмолвилась, что Каллены ни с кем не общаются, но Эдвард был вполне дружелюбен на физкультуре, и у остальных тоже могли быть приятели, о которых не знает моя одноклассница. А в таком крошечном городке слухи расползаются с поистине устрашающей скоростью — и муссируются годами.   — Хорошо, спасибо. Немного перенервничала. А ты?   Он смотрел очень внимательно. У меня закралось подозрение, что Каллена подослал его отец. Но зачем? Он ведь сам выпустил меня из больницы.   — Хорошо.   — Спасибо, что заскочил проведать.   Я не стала приглашать его внутрь, понадеявшись, что это спишется на время — если он хотел успеть в школу вовремя, нужно было уже отправляться.   — Пожалуйста, — он кивнул и замолчал ненадолго. — Если… если тебе нужна будет помощь, или захочешь поговорить…   Я вымученно улыбнулась, стараясь поскорее закончить неловкий разговор.   — Конечно. Спасибо, Эдвард, — повторила я.   Он снова кивнул и попрощался. Закрыв дверь, я несколько минут простояла в прихожей. Очевидно, я не справлялась и нуждалась в поддержке — даже случайный знакомый это видел.   Я не могла говорить совершенно откровенно, если не хочу загреметь в психушку. Определённо не со школьными приятелями — и не с родителями…   — Белла? Успела соскучиться?   Я собиралась объяснить, что случилось, и почему это стало таким ударом — я не рассказывала про амнезию, следуя негласному, но мгновенно сложившемуся правилу нашего общения: «не касаться прошлого».   Словом, я готовилась к долгому, обстоятельному разговору — но разрыдалась, едва услышав радостный, удивлённый голос Мэри на другом конце метафорического провода.   — Белла… — растерянно повторяла Мэри. — Ты цела? Скажи, что ты в порядке…   Захлебываясь воздухом и словами, я рассказала про аварию.   — Я поняла, — успокаивающе проговорила она. — Дай мне десять минут, ладно?   Положив трубку, я залпом выпила тот несчастный стакан воды. Я даже не подумала, что Мэри могла быть на уроке, и теперь чувствовала себя виноватой. Но она перезвонила почти сразу и огорошила:   — Я записала тебя на приём к доктору Дэвиду Мёрфи в Олимпийский медицинский центр в Порт-Анжелесе. Восемьсот сорок четыре по Старборд-уэй.   — Что? — я прочистила горло. — Я…   — Ты предупредишь отца, закажешь такси и приедешь в Порт-Анжелес, Белла, — голос Мэри звучал одновременно мягко и непривычно настойчиво. — Второе мнение не помешает, к тому же, клиника в Порт-Анжелесе оснащена лучше местной.   — Меня уже обследовали, — напомнила я, шмыгнув носом.   — Но ты сомневаешься, — проницательно заметила она. — Давай, детка, нужно собраться и тщательно всё перепроверить.   Я сделала глубокий вдох.   — Ладно. Ладно, хорошо, — продолжила я уже уверенней. — Спасибо.   Чарли предложил сопровождать меня, но я отговорилась заключением доктора Каллена и собственной мнительностью, справедливо опасаясь, что чем меньше он волнуется о моём здоровье, тем лучше. И меньше вероятность,  что он сочтёт неустанную опеку Рене полезнее душевного спокойствия дочери и отправит обратно в Финикс. Хотя Фил вроде собирается заключить перспективный контракт — тогда меня ждёт Джексонвиль.   Девушка в регистратуре подтвердила мою запись и объяснила, как найти кабинет. Поднявшись на третий этаж, я прикинула нумерацию, повернула в коридор слева, и остановилась как вкопанная. Девушка в бейсболке, прислонившаяся к стене возле нужного кабинета, повернулась и помахала мне рукой.   — Это должно было стать офигенным сюрпризом. Больницы, правда, в планах не было. — Мэри почти извиняюще пожала плечами и неуверенно улыбнулась.   Неужели сомневалась, что я обрадуюсь? Боги, как мне её не хватало.   Я подошла ближе и обняла её что было сил. Мэри громко фыркнула прямо в ухо, обнимая в ответ.   — Не уверена, что тебе можно волноваться.   — Всё в порядке, — я отстранилась и выдавила улыбку. — Я рада, что ты приехала.   Она кивнула, никак не комментируя отвратительный вид, и кивнула в сторону двери.   — Иди. Я буду здесь.   Глупо, что мне стало настолько легче? Даже объяснить это сложно. Мэри напоминала обо мне. Словно знала меня и в той, прошлой жизни…   Вновь обследования, анализы, осмотр. К моей паранойе доктор Мёрфи, кажется, отнёсся серьёзно, но в итоге объяснил, что травма не должна была повредить так сильно, чтобы лишить долговременных воспоминаний…   — Могло сказаться общее состояние… если вы были напуганы, чересчур взволнованны…   Я была напугана, разумеется, — я боялась, что повредила память… и поэтому потеряла воспоминания? Круг замкнулся. Не будь я так подавлена случившимся, сочла бы разгадку забавной.   Мэри обняла меня и погладила по волосам.   Отец переехал в Порт-Анжелес по работе, забрав её собой.   — Я не сильно ладила с матерью, — хмыкнула она. — С ним проще, мы… не донимаем друг друга. «Живи и дай жить другим», все дела.   Я даже не знала, что её родители тоже в разводе. Наверное, ей было тяжело это обсуждать.   — Теперь у меня есть, на что тратить карманные деньги, — ухмыльнулась я через силу. — Мой пикап тот ещё проглот, а приезжать я собираюсь часто.   Мэри облегчённо улыбнулась, но я сделала вид, что не заметила. Мы не будем обсуждать то, что ей неприятно.   — Вообще-то, это я собиралась давить на жалость папочке. Я ведь так одинока, и отчаянно нуждаюсь в дружеском общении, — она многозначительно пошевелила бровями, — и деньгах на такси до Форкса.   Я важно кивнула.   — Стоящий план. Обеспечит нам пиццу и кино пару раз в месяц.   — Я на особой диете, — поморщилась она. — Фенилкетонурия — подарочек от предков по отцовской линии.   — Это серьёзно? — я испуганно распахнула глаза.   Пусть это не будет жутким смертельным заболеванием. Пожалуйста.   — Мой организм не умеет перерабатывать фенилаланин. От него остаются токсичные производные, которые приводят к нарушению метаболизма липидов в мозге. — Мэри пожала плечами. — Выпью газировки — стану козлёночком.   Вот почему она так чутко отреагировала на страх потери памяти. Мэри жила с ним много лет.   Я молча сжала её руку.   ***