О ранениях и нестандартных способах их лечения

      Томас Гудман выглядел иначе, чем представлял себе Хокинс — ни отеческий пример для подражания, ни отец в простом смысле: высокий, крупный человек, кутающий лицо в колкую бороду.       Если бы его не представили — не признав, Джим по-детски принял бы гостя за внезапно навестившего Сквайра аристократического друга.       У Доктора Гудмана была иная выдержка, почти солдатская, важная. В ней не было открытости Ливси, а за мягкостью в чертах лица чувствовалось что-то неправильное.       — Рад нашему знакомству, юный Хокинс, — щедро протянутая рука — без перчатки.       — И я, сэр, — Джим неловко отвечает на рукопожатие, учтиво кивает.       — Хороший мальчик, — рокочущий смех, — Дэвид много рассказывал мне о тебе, — сияющая вольность; ладонь сжимается крепче.       — Это большая честь познакомиться с вами, сэр, — замечает Хокинс.       — Уважаемый Сквайр Трелони подучил? — обернувшись через плечо, подшучивает Доктор Гудман.       — Нет, сэр, — робость.       — Не нужно, мой мальчик, — усмешка, напоминающая неровный медвежий оскал.       В виду отсутствия главного, косвенного виновника события знакомство замедлилось и окончательно переместившись в гостиную, превратилось в ожидание, нарушаемое вспышками вопросов.       — Помнится, — потерев бороду сгибами пальцев, начал Гудман, — Мы делили схожее гнёздышко, приходилось едва не по головам ходить — ужасное было время, — тон сменился, треснул, а из-за показавшегося акцента стал ещё мрачнее.       — За ваши золотые руки! — добавил Сквайр, он умел подхлестнуть настрой беседы прежде, чем кружок сплетничающих и щебечущих мог распасться.       — Верно, если бы мы не трудились в четыре руки, то, — замолкает, уловив знак — и в нём было чувство такта, — В три золотые руки — правая у Дэвида всегда была занята пером, — вдох-пауза, — Метил на второй Кодекс, — полушёпотом, по секрету.       — Кодекс? — Джим чувствовал себя лишним, уж, слишком компания доктора была странной: дружелюбно отталкивающей, поэтому, он цеплялся за любую возможность удержаться и не быть тепло вытолкнутым за борт разговора.       — О, это занимательная книга, — жалобно скрипнувшая о стол чашка поднялась над бровью Гудмана, если бы не она, то он бы ткнул пальцем в потолок, — В ней скрыты знания древних лекарей и мудрецов, — доктор вновь повернулся к Сквайру, — Ценный экземпляр — не только для нас слуг медицины, но и для всей науки, — тычок вышел не в небосвод, а в душу Хокинса.       Стало очевидно — они не поладят.       — Настоящее сокровище, — нашёлся Трелони.       — Действительно, — кивнул доктор.       — Сэр, вы хотите найти его? — подступил Джим.       — Конечно, мой мальчик, — улыбка сверкнула, — Но для нас, он, пока, остаётся мифом — хотя, сирены доказали, что и легенда может оказаться правдой, — не то шутит, не то серьёзно.       — Прекрасные девы моря, — понимание.       — Дьяволицы с когтями и великолепными крыльями, — мечтательно.       — Но у них хвосты, — позволил себе вмешаться Хокинс.       — Греческие сирены, — теперь улыбка выгнулась спиной разгневанной кошки.       — Вы встречались с ними? — браво, чутьё Сквайра.       — Одна из дев оставила перо в моей треуголке, а могла утянуть ногу, — проблеск смеха, непонятно; путающе для подростка, но, возможно, очевидно для взрослого.       — Но, — озадаченный Джим попытался спросить, но вопрос запнулся сам, перевернувшись вышел икотой.       Оглушительной в тумане беседы — от этого даже стало как-то совестно.       — Мой мальчик, — всплеснул руками Трелони.       — Мой мальчик, — фыркнул доктор — его усы заметно дрогнули.       Извиняющийся тон получился другим, не таким, как хотелось и было нужно.       — Тише, — почти в одно звериное-солдатское движение, покинув витиеватый стул, Гудман оказался за спиной Хокинса: широкая ладонь легла на лопатки, — Тише, мой мальчик, — слабо похлопав, миновав заплетённые в косичку волосы, подобралась к загривку, — Вдох-выдох, — наставление и сжатие.       Джим повторил за ним, но едва ли смог сделать больше трёх.       Икота, кажется, стала только чаще.       — Не помогло, — искреннее зрительское опасение.       — Вот, мой мальчик, возьми, — в влажные ладони Джима уткнулась чашка, уже опустошённая наполовину, — Осторожно — маленькими глотками, — горло сжимается, но покорно принимает, выдерживает всего четыре, на последнем и вовсе почти лопается.       Если бы не поразительная ловкость доктора, то всё выпитое оказалось бы на скатерти.       Салфетка неприятно шлёпнула по губам.       — Всё в порядке? — приподнялся Сквайр.       — Ясно, — кивнув самому себе, Гудман сместился, застыл в задумчивости, — Вдох-выдох, — напоминает перед тем, как предложить новый способ, — Помнится, ещё помогает серебро, — в один миг в его руке оказывается ложка.       — Этот метод мне знаком, — утешение.       — Он достаточно известен, — привлекающий внимание щелчок пальцами.       — Сэр, — пробует заверить Хокинс, но сталкивается носом с выгнутой щекой ложки, — Сэр, пожалуйста, — ложка отходит, останавливаясь на уровне ищущих поддержку глаз.       — Смотри на неё, и не двигай головой, — доктор водит медленно, в своём ритме — это выглядело нелепо, и, вероятно, именно из-за этого Джим на время забыл об икоте, но взгляд Гудмана, внимательный, наставнический, чуть ли не родительский быстро освежил ему память.       Свои перемещения ложка закончила у лба — под россыпь икоты.       За пеленой приступа и редких возгласов Трелони, никто сперва не расслышал тихих, торопливых шагов Ливси.       — Томас! — смесь обращения и беспокойства.       — Дэвид! — не остаётся в долгу Гудман, он ослабляет хватку и отводит столовый прибор в сторону.       — Доктор, — глубоко вдохнув, Хокинс выскользнул из-под чужой тени и бросился к пришедшему, перешагнув, юркнул за спину.       — Что здесь произошло? — чеканя каждое слово.       — У Джима началась икота, друг мой, — смелости у Сквайра поубавилось.       — Джим, — очередь Хокинса.       — Это так, доктор, — бормотание, утонувшее в походном плаще.       — Прошло — он впечатлительный мальчик, — лицо Гудмана смягчается, — И, вот, отвлёкся, — гордость.       — Томас, прошу, — Ливси выглядел так, как если бы мог зашипеть в любой момент.       — Я не от зла, — просмеявшись, пожалуй, немного нервно Гудман направился к нему — когда между ними осталось несколько шагов, он вытянул руку в приветствии.       Его не приняли, но подтянули к себе.       — Вы просили о, — произносит не полностью, не хочет раскрывать.       — Нет, но упоминал, — понимает Гудман.       — Пользоваться чужой добротой, — показ шипов.       — Дэвид, ты зол, словно тебе опять китовый ус в бок попал, — что-то из прошлого, личного.       — Доктор? — поёжившись от тревоги, Джим поднял глаза, потянул за плотную ткань.       — Мы обсудим — позже, Томас, — слишком строго, настолько, что холодок на спине почувствовали все в комнате, — Всё хорошо, — ласковая трёпка по волосам не помогла.       — Как скажешь, Дэвид, но мальчику нужно стать покрепче, — вывод.       — Твои истории и меня до икоты доводили, — защищается Ливси, совсем плохо.       — Хороший настрой, — постукивание краем кулака по напряжённому плечу.       — На чём вы остановились — до икоты? — не верит.       — Мы говорили о сокровище, — подмигнул Гудман, но, заметив, как дрогнул Ливси поправил себя, — О настоящем сокровище — «Адмирал Бенбоу», — по-доброму, но с зёрнами плохого, — Никто здесь не против хорошей кружки — чашки, — урчащие предложение.       — Я поверю тебе — на слово, — остановив ладонью Хокинса и немного помедлив, Ливси принял решение, — Мы обсудим — позже, — повторяет, откладывая очевидное.       Гудман умеет заражать людей своими идеями — подталкивать, наблюдая за результатом.       Как хищник.       Человек может покинуть полк, а выдержку и когтями сирены не вырвать.       Именно в такие моменты плохое предчувствие даёт о себе знать.       — Превосходно, — мурлыканье, — Так, на чём мы остановились?