Цветы в твоей короне

- Прошу, Ваше Сиятельство, - слуга склоняет голову, указывая рукой на проем. Намджун через него проходит и будто в сказочное место попадает, никогда еще такой красоты видеть не приходилось. Большая оранжерея дурманит запахом сочной листвы и набухших бутонов роз. Многолетние кусты вьются по колоннам, величают к высоким потолкам и заслоняют искусно смастеренные витражи. Он помнит, что Сокджин любит розы, но никогда не думал, что это увлечение настолько разрастется прямо в пустеющем зале, отведенном для летних приемов. Глухие звуки его тяжелой обуви нарушают покой обители всего живого. Принцу кажется, что в нем самом столько живого нет. Кажется, что раскрытые бутоны вслед за ним тянутся, ему навстречу – настолько эти розы выглядят привыкшими к рукам. Почти дошел до выхода на внутренний сад. Он там и не бывал никогда, смутно помнит всегда закрытые двери, сейчас они приветливо распахнуты и прижаты к стенам по сторонам. Хочется растянуть этот миг, задержаться в оранжерее, найти любой повод не ступать на выложенную светлыми камнями дорожку, что привела бы его к тому, с кем сердцу больно видеться. Неизбежно. Выдыхает, выравнивает спину, голову прямо – он принц большого королевства и не может идти к омеге словно битый сирота из базара. Делает шаг и забывает дышать. Если бы он знал, каким предстает перед невинными рай, то он сравнил бы это место с раем. Благоухают цветы, крепнут деревья, наливаются цветением и создают дорожки ароматов. Пусть ему говорили не удивляться, пусть гаалийцы всегда умели приводить свое королевство в порядок после сложных зим, ему всё равно непривычно. В родном Родогане традиционно возводят стены, крепости и роют непреодолимые рвы. Вот почему Гаалия десятилетиями платит Родогану за свою защиту. Большинство гаалийцев – омеги, а их дома больше похожи на сказочные домики, в отличие от толстостенных кароджанов, служащих родоганцам и домом, и крепостью. Он бродит по саду, втайне размышляя. В первую встречу ему не удалось лично пообщаться со старым другом, во время второй над ними стервятниками кружили графский Совет Родогана и орден Святого Элайя, который представлял интересы Гаалии. Намджуну не понравилось, как Орден давил на Сокджина, но не в его силах что-то изменить, пока что. На следующий же день его прошение о личной аудиенции было одобрено спустя пару часов, как только доставили письмо. Но он и подумать не мог, что встреча будет…настолько личной. В саду ни одного человека, тишь да пение птиц, ненавязчивый шепот листвы. Останавливается, чтобы приблизительно понять, где может прятаться Сокджин. В детстве этот мальчишка любил прятаться, а Намджун любил его находить. Что ж, годы идут, а игры не меняются. За явно старенькой вербой что-то виднеется, он идет туда и по мере приближения становится понятно, что это капелла. Крохотная совсем, старо-белого цвета, внутри статуя Святой Деметрии, первой Матери всех омег. Сбавляя шаг, подходит к капелле, она больше, чем ему казалось издалека, как и статуя Деметрии. Внезапно застывает. Сквозь застывшие движения статуи неожиданно замечает высокую фигуру в белом. - Ваше Величество? – спрашивает и уже склоняет почтительно голову. Кем бы они ни приходились друг другу когда-то, сейчас – они оба представители соседствующих королевств. Фигура неподвижна. Намджун поднимает голову и пристально осматривает, стоящего к нему спиной человека. Под белоснежной тканью широкие плечи и гордая осанка, которую видно даже с учетом склоненной вниз головы, укрытой слоями тонких полупрозрачных белых тканей. Ниже пояса всё многослойно закрыто от взглядов, как и положено омегам. Сокджин стройный – это единственное, что он может сказать спустя почти десять пропущенных лет. Тихий шепот и резкие вдохи дают понять, что прямо сейчас на его глазах читают молитву. Намджуну стало стыдно. Делая незаметные шаги назад, он задел металлическими клепками на плаще руку Деметрии, что создало противный лязг. Мысленно чертыхнувшись, он отошел подальше от статуи, собираясь развернуться и уйти, подождет наследного принца в приемном зале, но бросив на белоснежную фигуру взгляд, он увидел, что широкие плечи неподвижны, а молитва больше не льется тихим шепотом из чужих уст. Неловко застыв, ждет. Принц поворачивается к нему медленно, поднимает голову и смотрит так прямо, что отнимает дух. Сокджин снимает белые платки, длинные волосы аккуратно собраны, на голове ласковым нимбом греется тонкий ободок, который обычно носят маленькие наследные омеги. Это их третья встреча, а Намджун так и не привык к тому, как сильно изменился Сокджин. Черноволосый десятилетний мальчишка даже тогда был красив, миндальные глаза пытливо въедались в каждого, норовя что-то там вычитать в людской натуре. Сейчас у этих глаз радужка темнее, а взгляд проницательнее. Хочется не отвернуться от них подальше, хочется опустить глаза к долу, признавая величие. Пухлые губки его маленького друга были похожи на игривый бантик на платье экстравагантной тетушки Карол, далекой сестры сокджиновой матери. Губы теперешнего Сокджина – почти распущенный бутон, уже сочный, но всё еще девственно-свежий. Если раньше на голове мальчишка носил короткую стрижку с чернявыми и всегда взлохмаченными волосами, то сейчас отливающие платиной черные волосы собраны в красивую косу, которая наверняка достает до поясницы – неизменный атрибут гаалийских монарших особ омежьего пола. Это больше не его маленький друг, это принц, который вот-вот станет королем своего государства. Но…есть одно маленькое «но». - Приветствую, Намджун, - выдыхает Сокджин, дрожа ресницами. – Ты желал личной встречи? - Я желал тебя, - Сокджин сжимает губы и Намджуну хочется закопать себя. – Я имел в виду, что хотел услышать тебя, а не Орден. Ты почти не говорил на встрече. - А что я могу сказать? – омега приподнимает уголок губ, выглядит это горько. – Разве у меня есть выбор? Нет, у Сокджина нет выбора. В этом и всё дело. - Прошу, не позволяй им манипулировать собой. - Это ты мне говоришь? – недобро улыбается Джин. Дрожь пробирает, хотя он одет гораздо теплее самого Джина. – Разве это не ты пришел с предложением женитьбы, когда Гаалия только-только прекратила скорбить по Королю? Разве не ты хочешь сесть на трон вместо него? Так это не твои гербы заполнили гостевые комнаты моего королевства? - Я лишь хотел помочь, - честно отвечает Намджун. - Помочь? – в голосе омеги дрожь, она сжирает альфу изнутри. – Как ты мог вернуться спустя столько лет молчания, и с чем? С предложением встать на престол вместе со мной… - С предложением руки и сердца. Я предложил жениться на тебе, Джинни, это другое. - Не забывайтесь, Ваше Величество, принц Намджун, это одно и тоже! Право слово, ваши речи лицемерны, как и ваши поступки. - Откройте глаза, Ваше Величество, - цедит раззадоренный перепалкой Намджун. – Не будь меня, пришли бы другие. А они еще придут и будут обещать крепкое плечо, защиту, горы золота. Позаботятся ли эти принцы об Гаалии, позаботятся ли они о Вас? Я не прошу Вашей любви, я прошу доверия. - Почему я должен довериться именно вам? Вы говорите словно я обязан относиться к вам иначе. - Ваше Величество, я был когда-то для Вас другом. - Были, - кивает резко успокоенный Сокджин. – И молчаливо уехали, не оставив объяснений. Как омега, я не мог посетить вас, и не понимал, почему этого не сделали вы. Вы предали мое детское доверие, это глупости, конечно же. Я понимаю, в каком положении нахожусь, но наше прошлое никак не делает вас кем-то более надежным, чем другие. Вы просто один из многочисленных принцев, которым не достался трон. Намджун сжал челюсти до боли, отвел горящие яростью глаза, но в запахе фонит злостью. Сокджин даже виду не подает, что чувствует, а ведь на него это должно сильно влиять, сокджинов же запах, как и был – спокойный и сладкий, свежий. Больно выслушивать то, что никогда не говорилось прямо и открыто. Больнее от того, что это правда. Как бы Намджуну ни хотелось быть правителем, у него есть старший брат в крепком здравии. Их обоих готовили к трону, но ему корона Родогана не суждена. - Я могу лишь обещать, Ваше Величество, что корона Гаалии не очернит мое сердце, что для гаалийцев я стану справедливым королем, а для Вас хорошим супругом. - Вы меня даже не знаете, принц Намджун, - насмешливо фыркает Джин, совсем не как без пяти минут Король расцветающего государства. - Я знаю, что больше всего на свете Вы любили своих родителей и цветы. Что Ваш искренний смех стал бы для знати шоком, а Ваши помыслы всегда были во благо окружающих и народа Гаалии. Мне будет достаточно, если мы проживем сколько отведено небесами в уважении и понимании к друг другу, как друзья. Сокджин сглотнул, о чем-то задумавшись, и медленно отвернулся от альфы, вновь накидывая на голову белоснежные ткани. Намджун хотел бы сдвинуть мертвый камень с места, вылечить обиду, объясниться, но это определенно больше, чем он смеет себе позволить. Когда у десятилетнего Сокджина оформился запах, у двенадцатилетнего Намджуна уже формировался в груди альфа. Он сразу понял, что это опасно для них. Запечатлеться в таком юном возрасте грозит болезненной связью, а у них не должно быть никаких связей, потому что они не дети обычных работяг, они – наследники больших соседствующих государств. Однажды он не сдержался и оскалил совсем еще хрупкие клыки на служку-альфу, который подал принцу Гаалии верхнюю одежду. Обнажение собственнического инстинкта было замечено королевским помощником, а дальше ситуация была поднята в узком кругу правящей четы, которая решила разделить их. Намджун не знает, правильно ли они поступили, но сейчас уверен, что останься он тогда рядом с Джином, то считал бы его с ног до головы своим. Другом, человеком, омегой. Резкий отъезд в Родоган и последующее нападение на их границы не позволило связаться с Сокджином. А после его тело начало ломать в первом в жизни гоне, во время которого он хотел лишь разбивать в кровь кулаки и позорно портить подушки. Тогда облик десятилетнего мальчика плавал в мыслях смутным виденьем, что отрезвило подобно сильной пощечине. Намджун зашел слишком далеко даже в таком юном возрасте, он действительно не мог быть близко к наследному принцу. Намджун испугался самого себя. Сейчас он готов дать омеге всё, что пообещал: дружбу, верность, искреннюю заботу и справедливость народу Гаалии. Он также знает, что если Сокджин захочет, то Намджун даст ему еще больше. Пусть только захочет. Пусть именно он примет обтянутую в белую перчатку руку в свою ладонь, поможет встать рядом с собой и поднимет свадебную вуаль для того, чтобы дать друг другу клятву. Он с позором признаёт, что на свадьбу, где женихом будет не Намджун, даже не придет. Он просто не сможет. Как и не может сказать всё это омеге. - Мы никогда не станем друзьями, принц Намджун, - неожиданно легко и светло улыбается Джин. Ореховые глаза стали темнее, выглядывая из белоснежных тканей, а губы будто впитали больше розового. - Я понимаю, - натянуто улыбаясь, отвечает Намджун. Чувство горечи прокатывается по горлу, опускаясь в его нутро, в животе оно оседает мерзким скопом. Намджун пытается не думать, что это душевная боль кусается в груди. – Прошу прощения, Ваше Величество, я отзову Совет и прикажу собираться, чтобы завтра уже выехать в Родоган. Надеюсь, Вы простите мне мою наглость. До скорой встречи, - склоняется низко, даже ниже, чем надо бы. И уходит. Напоследок не оборачивается, видеть человека, которого он увидит, возможно, в последний раз не хочет. Поставив отца и брата перед фактом, он знал, что всё может обернуться именно так. Либо рука Сокджина в его руке и корона Гаалии, либо военная служба в Северном Асайе. Говорят, вернувшиеся оттуда – лучшие воины, Родогану такие нужны. Если вернется, станет лучшим полководцем, с которым брат обязательно поглотит земли соседской Глифии, их вечного врага, из-за которого родоганцы стали сплошь воинами.

***

- Может, поговоришь с наследным принцем еще раз? – с надеждой спрашивает Хосок, его помощник и единственный друг. Запряженные лошади фырчат и отстукивают копытами по плиткам, уложенным разлогими дорогами, ведущими от врат до парадного входа замка. Графы Совета сонно ходят туда-сюда, находя свои кареты, слуги подготавливают багаж. Намджун проверяет свою белогривую гордую Жемчужинку и хлопает одобрительно по шее. Лошадь ластится к его руке, игриво взмахивая хвостом, накормленная и напоенная, после отдыха готова бороздить луга и леса, через которые они вернутся домой. Жемчужинка любит путешествовать и любит долгую дорогу, выносливая кобылка. Жаль, сегодня у них повод не радостный. Намджуну тяжело даже на замок смотреть, на то, что окружает замок – большие клумбы с цветущими кустами роз разных цветов, преимущественно белого. - Не выйдет, Хос. - Ты ведь можешь быть понастойчивее, ну знаешь, поухаживать там, - предлагает друг. Намджун понимающе улыбается, они оба не любители сдаваться. Но… - Не в этот раз, - говорит он, смотря другу в глаза. Тот понял, и больше настаивать на разговоре не стал. Когда Намджун уже сидит на лошади, окидывает взглядом процессию, которая будет тащиться кучу времени, но за которую он в ответе. В уме пересчитывая кареты, он не замечает королевского посланника, что терпеливо ждет внимания. Гаалийского посланника. - Чего тебе? – бросает Намджун, с трудом сдерживая отчаянное раздражение. - Ваше Сиятельство, принц Родогана Ким Намджун Третий, Вам велено передать словесное послание наследного принца Гаалии Ким Сокджина, что Ваше предложение принято. Вас ожидают в тронном зале, - низко поклонившись, посланник убегает. Эти ребята вообще прыткие. Намджун застыл, сидя на Жемчужинке и держа поводья в руках. Это шутка? Что случилось за одну ночь? Он ничего не понимает. - Ты чего расселся, прынц Намджун, давай топай в тронный зал, - громко шепчет Хосок, подогнав своего коня к Жемчужинке. Он спрыгивает на землю, слыша неприятный звон от наплечников, и быстро входит в замок. Находит тронный зал, замечая там главного советника и первого представителя Ордена. И Сокджина, облаченного в легкие ткани цвета топленого молока. У омеги напряженные плечи, скованный вид и бледность на лице. - Что-то случилось? – нервозно спрашивает он и спешно кланяется Его Величеству. Ему не нравится болезненный вид Сокджина. Это стало важнее предложений и соглашений. - Этой ночью принц Сокджин получил послание от смертника*. - Что? Как это возможно? – грозно спрашивает он, не контролируя свою злость. – Насколько плохо охраняется замок, что в него пробираются чужаки? Главный советник и представитель Ордена отвернули головы, не желая брать на себя вину за допущенную ошибку. Беспредел. В замке спит единственный человек монаршей семьи, которого нужно беречь как зеницу ока, так Сокджин еще и незамужний омега, что должно сделать границы Гаалии непробиваемыми. - Ладно, каким было послание? Сокджин резко побледнел и опустил голову, становясь меньше, беззащитнее. Намджуна это выводит из себя на раз. Омега не должен выглядеть так, только не так. - Принц спал, когда смертник пробрался в его покои, оросил…свое семя на его кровать и сказал, что король Гаалии уже близко, - нервозно выдал главный советник, стирая пот с лица. – А потом выбросился с балкона, конечно же, чем и свернул себе шею. Вероятно, его ярость прочувствовали все присутствующие. Намджун дышит часто, стараясь взять своего альфу под контроль и не фонить слишком сильными эмоциями. Сокджин сжимает губы, не поднимая глаз. А Намджуну плохо от того, что он был так близко, но так далеко, что не был рядом, что не успокоил, что вообще это допустил. Намджун даже не спал почти, не смог уснуть. Какая жалость, что смертник уже успел распрощаться с жизнью, он бы отрезал сначала то, чем посмел портить постель будущего короля, а потом язык, сказавший эти дурные слова, прежде выяснив, кто приказал принести плохие вести. Родоганцы отличаются своей жестокостью, привитой годами вспыхивающей войны с Глифией. И Намджун тоже. - Уйдите, - почти рычит он, смотря на советника и представителя Ордена. Последний послушно покидает зал, а советник мнется, не желая оставлять нестабильного принца наедине с нестабильным альфой. – Я сказал, уйди! Всё же рычит, и это работает. Сокджин закрывает рот ладонью и качает головой. Не выдержав, Намджун прижимает его к себе, стремясь по-альфьи успокоить своим запахом. Омега цепляется пальцами за края его плаща и послушно прячется в чужой шее, что конечно же, непозволительно для незамужнего принца. А сейчас Сокджин не только принц, он омега, которому ясно дали понять, кто на него претендует – захватчик. Гаалия с одной стороны омывалась водами океана, со второй на защите стоял древний лес, а с третьей стороной у них договор о защите и пакт о ненападении – Родоганом. Но ради короны можно попытаться переплыть океан и пройти древний лес. А у Гаалии даже войска почти нет. Гаалийцы никогда не были вояками, они – создатели и земледельцы, знаменитая во многих континентах страна своими омегами и женщинами. - Этого не будет, Ваше Величество, - держит за влажные щеки отстранившегося принца. Альфа смотрит в его красивые грустные глаза и ставит на кон свою честь, обещая: - Я защищу Гаалию и Вас, принц Сокджин. - Женишься на мне? – отчаянно смеется принц. Видимо за короткий промежуток времени он понял насколько не защищен на самом деле. - Женюсь, - отвечает Намджун, рискнув личным пространством принца. Он целует его в лоб, незаметно втягивая в себя запах с распущенных волос, спрятанных под накидкой. Он не только женится, но и сформирует войско, поощрит браки между родоганцами, давно страдающими от преимущественного рождения альф, и гаалийцами. Так у перебивающихся казармами вояк появится дом, а у гаалийцев появятся те, кто сможет этот дом защитить. Родоганцы свой дом и семью защищают до последнего вздоха и упавшей в бою капли крови. Намджун сделает всё, чтобы сохранить границы этой страны нетронутыми, а честь наследного принца непорочной. Скрепя сердце, постарается забыть, что получил согласие не из-за себя, а из-за страха перед кем-то другим. Сокджин всё же был прав. Мог ли Намджун считаться лучше других? Сомнительно. Могут ли другие оказаться хуже Намджуна? Очень даже могут. В полдень глашатаи объявили гаалийцам о скорой королевской свадьбе. К обеду Король и наследный Принц Родогана уже знали, что второй сын Короля вскоре женится на монаршем омеге Гаалии и взойдет вместе с ним на престол.