Цветы в твоей короне

Шелковые ленты шустро проскочили через петельки и втянулись под умелыми пальцами приближенного слуги. Сокджин выдохнул остатки кислорода и стерпел мучение корсета в очередной раз. Как бы хотелось уподобиться тем же родоганцам, которые забыли о корсетах еще несколько сотен лет назад. Свобода кажется ему такой манящей. - Поверить не могу, что придется выйти за него. Не так я представлял наше общение вновь. Точнее я себе его вообще не представлял, - напоследок оправдывается наследный принц. Тэхен прячет улыбку у Величества за спиной. - Разве так важно то, что Ким Намджун принц Родогана? Ваше Величество, вы вот-вот выйдете замуж. - И всё еще за второго принца Родогана, - фырчит Джин совсем не по-королевски. Покончив с корсетом, слуга накинул на него удлинённую блузку с длинным подолом, достающим до самых стоп. Кремовая ткань нежно ластится к светлой коже принца и нагревается, впитывая в себя живое тепло. Тэхен укладывает на широкие плечи Величества тонкую накидку из серебристо-пятнистой шерсти снежного барса и поправляет длинную чернявую косу, украшенную веточками садовых роз. Едва распущенные бутоны контрастируют с волосами и красиво оттеняют искусное плетение мастерицы, которая заплетает принца Сокджина с самого детства. - Мой отец всегда противился таким бракам. Наша родословная и так смешана, а родоганец лучше её не сделает, у них очень сильные гены, особенно у альф, - совсем тихо говорит наследный принц, а потому Тэхен поднимает глаза и прямо в отражении большого зеркала на Величество смотрит. Сейчас они не титулованная особа и слуга, а что-то большее. Сокджину нужны поддержка и общение намного чаще, чем он показывает, и Тэхен это понимает. Понимает, что Джин делится с ним опасениями и страхами. - Подумайте о том, кто поджидает вас за границами Гаалии и Родогана, - Сокджин расстроенно поджал пухлые роскошные губы и опустил глаза, крутя пальцами пуговицу на блузке. – К тому же, возможно, пришло время что-то изменить? На прошлой неделе я бывал у матушки дома, наша соседка обзавелась любовью всей жизни, он был омегой. - Это только их выбор. - А был ли у них выбор вообще? – Тэхен склоняет немного голову вбок и опускается на колени, чтобы поправить обувь. – Кому-то нужно заниматься укреплением фасадов и стен защитных строений, они совсем заброшены. - Мы привозим работников из бедных стран, - с легким возмущением подмечает принц. Его родители в свое время поразили многие государства тем, что предложили работу, пусть и низкооплачиваемую, вместо того, чтобы просто взять в рабство. По правде, войско Гаалии не способно было порабощать мужчин бедствующих стран, но их дипломаты умели договариваться. - Эти работники сутками живут на здешней территории, а омеги дворца всё время бегают к ним и отвлекают. - Зачем? – Сокджин распахнул по-детски ротик и округлил глаза, забавляя своего слугу. - За лаской, которую может подарить только альфа, - с нежностью отвечает Тэхен, но смотрит на принца игриво. - Ты…ты знаешь, как это? – почти шепотом спрашивает Величество. Стыдливый румянец стремительно расползается по нежным щекам и смягчает всегда холодный образ красивого, но такого далекого от всего людского принца. - Ваше Величество, мне почти двадцать два, я познал альфу в свою пятую течку, - тихо отвечает Тэхен, не скрывая улыбки. Может, наследный принц всегда казался всем старше своего возраста, иногда на него заглядывались очень взрослые мужчины, возможно он и кажется знающим все тайны омежьего очарования и завлекательной магии. Тэхен всегда знал, что это происходит непроизвольно. Сокджин невинный настолько, насколько следует быть невинным наследному принцу-омеге. И пусть это несправедливо по его скромному мнению, Сокджин этому правилу подчинялся безоговорочно. Но дело даже не в традициях. Принцу было просто неинтересно читать секретную, но тем не менее популярную литературу о сплетении людских тел. Всё, что волновало наследника, это непосаженные кусты роз, непрочитанные сказки и исторические рукописи, ну может еще несъеденный щербет, который однажды привез попробовать дальний родственник из другого королевства и даже поделился рецептом. Сокджин вырос среди цветов и любимого сада, почти забыв маленького альфу, который вызвал когда-то давно трепет в совсем юной душе. Такая детская любовь даже за первую не считается, но Тэхен знает, что принц очень обижен на второго принца Родогана. Удивительно, но Тэхен даже помнит этого мальчика. Он тогда бегал по мелким поручениям при дворце, у матушки под присмотром, и очень завидовал принцу, у которого есть такой невероятный друг. Подсмотрев из-за занавеси тронного зала, он поверить не мог, что тот мальчишка так сильно вырос. Теперь второй принц Родогана высокий и крупный мужчина с волевым подбородком, остриями в узких глазах и запахом, способным подчинять. - Это больно? – вопрос Его Величества выдергивает Тэхена из раздумий и он судорожно пытается вспомнить, о чем же речь. Но стук в дверь отвлекает их обоих. Главный советник вошел после разрешения и вышел уже вместе с наследным принцем, которого ждет церемония брачной клятвы. Сокджин, гордо подняв голову, идет сквозь широкий коридор, созданный приглашенными, которые станут свидетелями взаимной клятвы будущих супругов. В его груди шустрой птичкой порхает сердце, а ведь это даже не свадьба и не коронация. В конце «живого» коридора, почти в конце большого танцевального зала он видит второго принца Родогана. Темное одеяние и тяжелые ткани создали вокруг Намджуна величие, а металлические гравированные наплечники сделали его еще более внушительным и угрожающим. Черный густой мех спадает с плеч мужчины, он кажется очень теплым и мягким. Намджун ему кажется твердым и горячим. Их взгляды сцепились в одно и не разделились ни разу, пока Джин не подошел и не вложил свою руку в ладонь альфы. Повернувшись к друг другу, он больше не мог смотреть на мужчину и дышать размеренно. Почему же сердечко столь сильно волнуется? Почему бьется под самым горлом и норовит выскочить? Сквозь прозрачные стекляшки больших окон с неимоверной силой в зал врывается само солнце. Его лучи бегают по противоположной стене и пропитывают большую комнату золотом закатного момента. Святой Отец верховенствующей Палаты служителей святых зачитывает клятву, а Джину хочется засмеяться от того, как прозаично это выглядит. Родители, будучи частыми гостями подобных мероприятий, брали его с собой и маленькому, юному и даже взрослому, когда среди приглашенных его родителей уже не было, Сокджину эти клятвы казались особенными. Когда-то такую же клятву дали друг другу его родители, когда-то её должен был дать и он сам, Сокджин всегда знал это, но не был готов. Не был готов стоять в кремовом сатине перед давним, очень давним другом, не был готов вкладывать свою руку в ладонь человека, который однажды уже оставил его без объяснений. Что если, в этот раз Намджун так же отпустит его руку? Что если так же оставит Сокджина одного, только теперь уже ни с чем? Только глупый не понимает, насколько уязвимое его состояние, и только кому-то надежному хочется это состояние доверчиво представить, как что-то неизбежное, но очень неприятное. - Клянусь, - негромко, но уверенно подобно неподвижной горе или неисчерпаемому океану ответил Намджун. Твердость клятвы так удивила его, что Джин поднял голову и зацепился за мягкий взгляд будущего мужа. В этот момент через открытые створки витражей в зал ворвался теплый по вечернему ветер и поднял аккуратные тонкие локоны, которыми мастерица причесок украсила его личико. Черные волосы словно ленточки ударились нежно о мужественное лицо альфы. Тот аж зажмурился от нежданного-негаданного прикосновения и аромата домашних кустовых роз, которые навсегда вплелись в природный запах омеги. Джину кажется, что ни один человек в зале дышать не смеет. Даже Святой Отец остановил зачитывание клятвы, тихо наблюдая. У Намджуна во взгляде ледники друг с другом сталкиваются и затапливают, затапливают Сокджина ледяной водой. Что он сделал не так? Почему мир так внезапно существовать перестал? Поднятая ветром прядь зацепилась за что-то и Сокджин опустил резко взгляд и попытался выпутать волосы. Намджун аккуратно и очень осторожно словно к оленёнку подошел ближе и отцепил прядку от камней узкой тиары, которую ему позволено увидеть на себе в последний раз прежде чем его голову украсит наследственная корона. Корона… Всё это ради короны. Он отходит, смотря на Святого Отца. Тот продолжает читать, а Джин старается не замечать нахмуренные брови мужчины, что сжал свою ладонь вокруг его чуть сильнее. Его отступление не осталось незамеченным, но Джину и сказать, к сожалению, нечего. - Клянусь, - отвечает и переводит взгляд на Намджуна. Он правдиво клянется, искренне, даже если это сделает его несчастным. Раз судьба решила так, то Сокджин будет верным мужем, будет хранить их семью и даст всё, чтобы их брак был счастливым. Сокджин мысленно обещает альфе стараться и так же мысленно умоляет альфу ответить взаимностью. Зал взрывается аплодисментами, а у него в груди стены рушатся, детство под ногами крошится. Сокджин себе в судьбу хотел свободу, Сокджин на нее даже не надеялся никогда. А рука, что сжимает его ладонь, всё требовательнее и заметнее тянет на себя. Джин поднимает на мужчину глаза и боится уронить слезы. Намджун эти слезы видит, горько губы поджимает, отпускает руку. Сокджину так больно, когда кто-то отпускает его руку… Это сделал папа, следом за ним отец, так же уходила вся его семья. А самым первым стал Намджун. Аплодисменты и разговоры враз стихают, когда второй принц Родогана вынимает из ножен длинный меч из темного металла. Джин завороженно на него смотрит и уже было прощается с этим миром, настолько взмах меча был угрожающим. Дыхание застревает в груди, когда этот меч протягивают ему, держась обеими руками за гарды. Меч так сильно подходит своему владельцу, что даже сомнений никаких не возникает – это собственность принца Намджуна. - Древние традиции Родогана велят альфам дарить своему омеге первый меч в качестве клятвы защищать и всегда оставаться верным. Примите этот меч, наследный принц Ким Сокджин, примите мою верность и защиту. Этот меч служил мне другом всё время, что мои ноги ходят по полю боя, он забирал жизни тех, кто покушался на жизнь мою и сохранность моего королевства. Теперь он будет хранить жизнь вашу и не отнимет ни одной. Сокджин смотрит на мужчину, преклонившего перед ним колено, и не знает, что должен сказать и как обязан ответить. Почему он не предупрежден об этом? Опустивший низко голову Намджун совсем не помогает найти ответ и ничем не подсказывает, а притихший от удивления зал наблюдает за ними. За ним, Сокджином. Каков ответ правильный? Хочется отругать себя за то, что не подготовился, что отнесся несерьезно. Но куда уж серьезнее? - Я буду хранить его у себя за спиной, - берет меч и действительно заводит его себе за спину, вкладывая ладонь в чужую руку, хранящую холод металла. Вместо меча в этой руке будет рука Сокджина. – И передам в ваши руки, чтобы вы исполнили свои обещания, если небесами нам велены трудности. Нам… Намджун медленно поднимается, будто пораженный молнией-ответом, не находится ответным словом, изгибается в величественном, но уважительном поклоне, Сокджин ему отвечает тем же. Многоуважаемая публика вновь заходится аплодисментами, Джин их всех даже видеть не хочет. Они поворачиваются к Святому Отцу, сплетают пальцы так, что даже ветерок не проскочит, искра не затеряется. Поднимают сплетенные ладони, а Отец их белоснежным свадебным шелком оплетает, крепко-накрепко, будто это навсегда. Не будто, Сокджин, не будто… Шелковая ткань обвивает их руки, такие разные, что невольно засматриваешься. Темный китель представляется омеге теплым, он контрастирует с его блузкой цвета топленого молока, что немного его смущает. Привычный наряд теперь кажется ему слишком тонким, прозрачным, легким, будто ветреным. Должен ли он выбирать ткани потяжелее и побогаче? Имеет ли это значение для Намджуна? Они теперь в одной лодке вдвоем гребут, у каждого по веслу, а сторону им придется еще выбрать. Святой Отец зачитывает на древнем языке молитвы о благой жизни и долгом правлении королевской семьи, Сокджину уже всё равно на него. Он видит их руки, сцепленные в одно целое, боковым зрением замечает гордый вид альфы, с которым ему всю жизнь делить и с ним делиться, второй рукой он меч за спиной держит. Тяжелый меч, красивый, но таящий в декоративных вырезах чью-то унесенную жизнь и чью-то смытую кровь. Ни один из присутствующих никогда бы не посмел такого себе представить, но Сокджин перед ними будто голый весь и будто в кандалы закован. Ему и плохо, и хорошо, и страшно, и, Боже… Большой палец нежно проехался по его костяшке, а повернутая голова требовательно ждет, когда Сокджин повернется к нему тоже. Куда деваться? Как не послушаться? Наследный принц смотрит в ответ, сцепляя влажные от масла губы. Намджун мысленно к нему обращается, сказать что-то хочет, поделиться, а Сокджин... Джин не слышит, у него перед глазами детство с этим альфой и оно же без него же, перед глазами родители, с улыбкой провожающие в его первую охоту верхом, перед глазами любимый сад, в который он вложил все свои силы и долгие годы, сам, всё сделал сам, потому что хотел. Сокджин Намджуна не понимает. Святой Отец заканчивает речь свою долгую, а Джин – будущий король Гаалии – глотает невидимые слезы, устремив глаза в пол. Намджун опускает их руки, подходит, стирая последнее расстояние, целует в лоб, тем самым прося выровняться, поднять голову и встретить новые обстоятельства с достоинством. Одна слезинка срывается с щеки, теряется то ли в кремовом сатине, то ли в темной ткани кителя, о ней никто и никогда не узнает, кроме того, кому этот китель принадлежит. И только после этого выпрямляет осанку, поднимает подбородок и спускается с пьедестала с альфой шаг в шаг, словно отрепетировано заранее. Проходят через тот же «живой» коридор, только теперь вместе, сцепленные свадебным шелком, который перед свадьбой ему завяжут на поясе. Традиции, традиции, легенды целые. Сокджин устал от них, от людей, неустанно хлопающих, от их шепотков за спиной, он устал от всего и даже себя самого. Не справился, не сдержался, никакой он не король. Мальчишка, потерявший всех и всё. Один только сад цветет, его руками сотворенный, зазывает своим густым ароматом к себе, на встречу с Матерью всех омег приглашает. Они вышли из зала, попав во внутренний дворик, дальше не идут, назад не возвращаются, оба сбитые с толку и, кажется, даже с пути. Намджун молча забирает меч, и Джин выдыхает с облегчением, рука гудит от боли. Пока он айкал и ойкал над своей конечностью, Намджун за ним наблюдал. - Что? – с робким интересом спрашивает Сокджин, совсем не как король, совсем не как принц. - Теперь вы мой жених, Ваше Величество, - с какой-то гордостью отвечает второй принц. Как будто это что-то объясняет. - А вы мой, - кивает Сокджин. - Ваш, - обещает Намджун и накрывает его губы своими горячими. Сокджин забывает, как дышать. Его сердце забывает, как биться.