Savage love

      Наслаждаясь любимым голосом Ланы, в голове было тысяча мыслей о том, что же будет дальше. Когда он сел в машину Вовы, то его так и не покидало чувство того, что он совершил что-то непростительное. Всё это было похоже на театр абсурда, не иначе. Хмуро наблюдает за тем, как пейзаж за окнами молниеносно меняется, превращаясь в пёстрый водоворот из ярких вывесок и машин. Переводит взгляд на свой рюкзак из которого доносится приглушённый звон телефона. Спешно растёгивает молнию, вытаскивая аппарат, видя на экране имя «Слава». Внутри что-то щемит, когда в голове всплывает их последний разговор. Тогда речь Бустеренко была пропитана плохо скрываемой горечью и разочарованием. Было невыносимо больно слышать непривычно холодную речь друга и видеть его сдержанность. Да, его поступок был самым настоящим предательством их союза, но тогда он думал лишь о себе. Эгоистично — и от этого и больно.       Мимолётно бросает взгляд в сторону Вовы, который смотрел только на дорогу, но уголки губ почему-то дрогнули в мелкой улыбке. Кусает нижнюю губу, с камнем на душе сбрасывая вызов. Сейчас не время и не место говорить. В настоящий момент Алексей чувствовал себя, словно между двух огней, каждый раз обжигаясь при выборе стороны. Убирает телефон в карман рюкзака, поправляя складку на ткани джинсов, отворачиваясь в сторону окна. Ему есть о чём подумать. Пролетают мимо живой изгороди, что отделяла беседку из белого дерева на территории университета. Семенюк тормозит автомобиль около кованного забора, забирая из бардачка пачку Мальборо. Достаёт одну, умещая тонкую никотиновую палочку меж зубов.       — Куришь? — спрашивает Владимир, смеряя пассажира ехидным взором.       — Нет.       Качает головой, словно заранее зная ответ. Выходят из машины, хлопая дверьми, попадая под слабые лучи осеннего солнца. Вова несколько раз чиркает зажигалкой, а после делает долгую затяжку. Губанов не любит сигаретный дым, поэтому спешит ретироваться. Перебрасывает лямку рюкзака через плечо, сухо кинув парню пока, получая в ответ лишь клуб дыма в свою сторону и блеск глаз.       На территории университета как обычно суетливо, туда-сюда шныряют толпы людей, а чужие голоса, будто оглушали. Всё чаще и чаще он стал замечать за собой не очень приятные изменения: вот уже которую неделю он не может нормально поговорить с Дианой, а ведь скоро у той день рождения. Про общение с Дашей можно вообще молчать, тот поход в кафе так и отменили, а больше они не пересекались. Не хотелось терять такого друга из-за своего дрянного характера. Мысль о том, чтобы выловить девушку среди какой-нибудь из перемен — была просто отличной. Нужно было элементарно извиниться, а потом может и сходить куда-нибудь. Кошмар, и как его ранее скучная и однообразная жизнь приобрела такие масштабы.       Почти все пары пролетели незаметно, энергия парня никуда не делась. Губанов старался не думать про Вову, а уделять внимание более важным вещам. Например, мысль о том, чтобы вновь вернуться в библиотеку и встретить там Вадима — была невероятно хороша. Настроение даже не испортилось, когда преподаватель дал ему совместный проект с Сергеем, что глупо улыбался в ответ, наверняка предвкушая их сотрудничество. Конечно, Губанов догадался, что тот почти ничего делать не будет, а если и будет, то его помощь, как собаке пятая лапа. Для него была важна хорошая оценка, так что он сделает свою часть, а Пешкову поможет с его, если будут вопросы.       Проходя по более-менее пустым коридорам учебного заведения, взгляд невольно падал на окна, за которыми уже был четче виден осенний пейзаж с багряными листьями на выцветшей земле. Наверное, уже спустя неделю придётся отказаться от лёгких ветровок и курток, заменяя их на драповое пальто в мелкую клетку. Руки немного затекли от стопки книг, что он тогда взял в библиотеке, решив отдать часть прочитанного. В груди всё это время трепыхала хрупкая надежда на то, что они вновь встретятся, но парень конечно понимал, что Вадим мог давно уже про него забыть. Чувствовал себя немного глупо и наивно, когда до заветного кабинета оставалось всего-ничего.       Сердце чуть ли не уходит в пятки, когда перед взором оказывается нужная дверь с той самой позолоченной надписью «Библиотека». Мнётся несколько мгновений, но пересилив всю неуверенность, несмело дёргает ручку на себя, переступая порог. Собственное сердцебиение оглушает слух, а ладони становятся мокрые. В глазах радостный блеск и на губах широкая улыбка. Он ступал бесшумно, видя пронзительный взгляд библиотекаря направленный на него. Тот явно не любил посторонних, показывая всем своим видом неприязнь к посетителям. Коротко кивнув мужчине головой, Лёша скрылся в лабиринте из заваленных книгами стеллажей.       Кончики пальцев скользят по корешкам книг, а крылья носа трепещут от обожаемого запаха. Золотые лучи света красиво переливались на их переплёте, даря эстетическую красоту глазу. Идёт медленно вдоль рядов, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Ноги сами несут его к отделу с английской литературой, заставляя мысли путаться, а глаза сверкать. Во рту резко становится сухо, руки дрожат, а на губах несмелая улыбка. Он пришёл.       Козаков стоял около стеллажа, придирчиво перелистывая чуть пожелтевшие от старости страницы. Смотрит долго на парня, не желая мешать — просто стоит и молчит. Не понимает почему щёки горят алым, а земля, точно уходит из-под ног. Его колотит, а после бросает то в жар, то в холод. Он явно болен. Делает шаг вперёд, выходя из тени. Между ними жалкие сантиметры. Вадим, словно почувствовав чужое присутствие, поднимает голову, отвлекаясь от изучения книги, а после уголки губ ползут вверх. Парень захлопывает книгу, ставя ту на полку, идя на встречу к своему новому знакомому. Тепло улыбается, мягко пожимая протянутую ладонь.       — Я уж думал, что не увижу тебя вновь, — размыкая их ладони, как-то ласково говорит Вадим.       Сердцебиение участилось, а изо рта невольно вырвался нервный смешок. Неужели, он его ждал? Губанов совершенно и позабыл с этой встречей, что направлялся сюда не только для того, чтобы пообщаться, но из-за книгами. Но сейчас всё это было неважным. Голову окончательно снесло. Его тянуло к этому человеку. Сильно.       — Я тоже, — улыбается, как дурачок.       — Может пойдём за стол, а тут как-то темно и тесно, заодно обсудим любимые произведения.       Быстро кивает головой, а после вместе выходят в освещённую часть зала, занимая место за одним из широких дубовых столов с включенными лампами. Они удобно устраиваются рядом, чуть касаясь друг друга локтями. Стараются говорить тише, но каждый раз, когда их мнения совпадают повышают тон, получая в ответ от мужчины за стойкой косой взгляд и шипение. Тихо смеются, заговорчески улыбаясь. С Вадимом очень интересно, с ним помимо того, что можно обсудить любимую литературу, так и кроме этого он довольно разносторонняя личность.       — Ты же не хочешь мне сказать, что сочувствовал Дориану Грею? — изумлённо вздымает брови вверх Козаков, скрещивая руки на груди.       — Я просто верю, что, если бы его кто-нибудь образумил, то не было всех этих пагубных последствий, — настаивал на своём Губанов. — Ты такой скептик!       — Ничуть! Ведь скептицизм — начало веры!       Непроизвольный смешок вырывается изо рта, стоило только тому процитировать отрывок из этого произведения.       — Ах, ты! Теперь понятно на чьей ты стороне!       Библиотекарь вновь шикнул, мрачно смотря из-под стёкол своих круглых очков. Те приутихли, но всё равно мельком улыбнулись. Алексей уже и позабыл, когда ему было так легко. Козаков, точно забирал его негатив одной лишь своей фразой.       Дверь библиотеки неожиданно распахивается, а по всему залу раздаются глухие звуки шагов. Поддаётся интересу, оборачиваясь назад, но тут же тушуется, а в горле образуется ком из вины и паники. Господи, как же не во время! Слава, словно не заметив присутствия Губанова, что-то уточнил у мужчины, а после скрылся меж тёмных стеллажей. Колени жутко тряслись, когда он встал со стула, ощущая себя скверно.       — Я сейчас, — единственное, что произнёс Алексей, прежде чем сорваться за Бустеренко, оставляя своего нового знакомого одного.       Дышать стало тяжелей, стоило только ему оказаться перед Славой, что монотонно касался пальцами корешков книг. Как он мог забыть, что тот тоже увлекается литературой. Картинно кашляет, ловя на себе равнодушный взгляд чужих глаз. Прежде Лёша никогда не видел такого по отношению к себе. С ним Слава всегда был беззаботный и весёлый, а их вечер около той реки до сих пор казался чудесным сном. Ему было больно от своих действий, видя, как парень закрылся от него. Нервно облизывает губы, подступая на шаг вперёд, но не получает никакой реакции — только холод. Знает, что заслужил, но это душит, не давая нормально дышать. Осторожно протягивает ладонь к чужой руке, мягко касаясь запястья.       — Слава, поговори со мной, — тихо шепчет Губанов, не отпуская чужой руки.       Глаза чуть ли не на мокром месте, а голос нервно дрожит. Ему страшно от этого безразличия в свою сторону. Пусть кричит, но только не игнорирует. Бустеренко откладывает книгу обратно на полку, наконец-то обращая свой взор на парня. Внутри всё сжимается, когда тот мягко отстраняет его ладонь.       — Я хочу чтобы ты знал, что я не обижаюсь из-за того случая. Понимаю, Вове было плохо и ты поступил правильно, когда остался с ним. Просто это наверное прозвучит странно и эгоистично, но я так привык к тебе, что твой уход сделал мне больно, — он говорил прямо, ничего не утаивая. — Если ты беспокоишься на счёт нас с Вовой, то не стоит, у нас частенько бывают разногласия. Ничего, скоро помиримся. Я даже могу сделать первый шаг, если ты конечно хочешь, — Вячеслав несмело поднял уголки губ, словно опасаясь увидеть реакцию своего друга.       Вместо ответа Лёша подошёл ещё ближе, а после закрыв глаза обвил руками талию парня, вжимаясь лицом в его грудь. Он чувствовал как грудная клетка стала чаще сокращаться, неуверенно чужие руки стиснули в крепкие объятия. Они вновь будто стали единым целым. Губанов неохотно отстраняется, задирая голову вверх, глядя во все глаза на старшего. Кусает нижнюю губу, бросая взгляд на ладонь Славы, что ненавязчиво удерживала его на месте.       — Ты правда с ним помиришься? — тихо лепечит Губанов.       — Да, как-никак мы всё же друзья.       Между ними снова наступает тишина, но не неловкая, а приятная.       — Я смотрю ты подружился с Вадей, — Слава не выдержав опять притягивает к себе друга, нежно зарываясь пальцами в мягкую шевелюру. Слегка массирует кожу головы, наблюдая как тот блаженно прикрывает глаза.       — Да, он очень приятный собеседник, — охотно поддаётся ласке, желая, чтобы эти пальцы не останавливались.       Бустеренко глухо хмыкает, начиная свободной рукой поглаживать чужое предплечье. Ему не хватало их привычного общения, а теперь пытается вовсю заполнить пустоту желанными прикосновениями. Ради Лёши он даже готов простить мерзкие слова друга, лишь бы этот парень был счастлив. Порой Бустеренко и сам не понимал как мог так сильно привязаться к этому мальчишке, а после воспылать тёплыми чувствами. Безусловно, у него были и до этого парни с которыми он проводил время, даже более, но никто до этого не был похож на Губанова. Тот смотрел на мир, точно из-под розовых очков, светился, словно солнце, даря лучи добра всем подряд. Последнее его и беспокоило. Хоть они и уладили этот конфликт, но после тех омерзительных словечек Вовы, видеть их вместе было как-то неправильно что ли. В отличие от Семенюка, Слава не хотел тупо затащить Лёшу в койку, а после, подобно использованному материалу выбросить на улицу. Этот парень не заслужил такого обращения, о нём хотелось заботиться, слушать нескончаемые речи и греться в лучах его обаяния.       — Я наверное пойду тогда найду Вову, а потом если что встретимся, — Бустеренко в последний раз путает шёлковые волосы.       — Конечно, — Губанов смотрит в след уходящему парню, наконец-то чувствуя долгожданное облегчение.

***

      Дыхание спирает, сердце колотится, а на лбу испарина. Каждый толчок отдавал волной райского наслаждения, что жгучей смесью разливался по венам. Дима отрывисто дышит, ощущая, как крупная головка члена мажет по простате. Упирается мокрыми ладонями в крепкую грудь парня, закусывая губу. Чужие ладони жадно блуждают по стройным изгибам тела. Чёлка падает на глаза, но сейчас ему так хорошо, что времени убрать её назад просто нет. Откидывает голову назад, ощущая как член парня стал входить глубже, увеличивая амплитуду толчков. Парень, лежащий на постели, чьё имя Карпов даже не знает или не потрудился запомнить, умещает свои крупные ладони на его ягодицах, до боли сжимая нежную плоть.       Громко стонет, закатывая глаза, прося о большем и быстрее. Хочется, чтобы до звёздочек перед глазами, чтобы на утро обнаружить лиловые пятна на всех доступных участках тела. Короткими ногтями проводит красные отметины по чужому рельефному прессу, продолжая скакать. Неожиданно ахает, когда его резко переворачивают, вжимая спиной в матрас, а ноги бесстыдно разводят шире. Член парня вновь погружается в горячее нутро, продолжая остервенело вбиваться в покрасневший вход. Дима ёрзает, мнёт ладонями простынь, выгибаясь в спине. Шершавый язык мажет по выпирающим тазобедренным косточкам, оставляя грубые укусы. Волосы в беспорядке разбросаны по подушке, а чужие губы продолжают оставлять влажные поцелуи на шее, плечах, а после примыкают к Диминому рту. Жадно целуются, не прекращая двигаться хоть на миг. Они ловят свою дозу эйфории, словно наркоманы, что наконец-то добрались до долгожданной дозы.       — Да, вот так, детка, проси ещё, — томно шепчет парень, облизывая розовые соски Карпова.       Из глаз чуть ли не брызжут слёзы, а он только и может, что шире разводить ноги, продолжая отчаянно стонать. Пальцы оттягивают затвердевшие горошины, словно играя, а позже коротко царапают ногтями. Грань между грубостью и нежностью — так невероятна. Их бёдра в который раз соприкасаются, разнося электрические разряды по телу.       — Я-я скоро кончу, — сбивчиво шелестит Дмитрий, теряя грань с реальностью.       Движения становятся ещё быстрее, а перед глазами вспыхивают яркие огни. Тугими толчками Карпов кончает себе на плоский живот, мажа белёсыми каплями пресс любовника. Внутри него разливается вязкая сперма, заполняя его до отказа. Как же давно он не испытывал этого чувства. Парень ложится рядом с ним, нежно притягивая к себе. Отходя от оргазма, Карпов скидывает с себя чужие руки, получая в ответ не понимающий взгляд. Подбирает чужие тёмные джинсы, кидает их любовнику, а сам натягивает на себя почти прозрачный чёрный халат, что доходил ему до середины бедра.       — Ты был хорош, но тебе уже пора, — встаёт с постели, проверяя телефон на наличие пропущенных звонков.       — Чёрт, детка, когда ты ведёшь себя, как сука, мне так и хочется сорвать с тебя эту тряпку и хорошо оттрахать, — томно говорит парень, голодно смотря на Диму, которому было всё равно на грязный трёп.       — Если ты сейчас не уйдешь, то следующего раза не будет, — холодно цедит Карпов, наблюдая как тот с неохотой надевает потёртые джинсы.       Не прислушивается к постороннему шуму, отписываясь друзьям, что скоро будет. Он и сам не понимает зачем связался с этим животным, если у него только две причины находится здесь: большой член и симпатичная мордашка. Тот неожиданно резко подходит вплотную к Диме, смазано целуя в губы, напоследок сминая упругие половинки. Хлёстко бьёт того по рукам, прерывая на корню наглые домогательства. Он не шлюха и знает себе цену.       — До скорого, детка, — парень скрывается за дверью, подмигивая левым глазом.       Устало садится в кресло, поднося телефон к уху. Раздаются долгие гудки, прежде чем он наконец-то слышит голос по ту сторону.       — Что-то ты зачастил мне звонить, — глумливо вещает голос.       — А вот ты мне наоборот забыл позвонить, не забывай, что у нас уговор.       Раздаётся приглушённый смех.       — Конечно, я человек слова. Поверь, ты обязательно получишь себе своего ненаглядного, только стоит лишь немного подождать, — не прекращал свою игру тот.       — Я очень на это надеюсь, — хмыкает, разглядывая свои ногти. — Позвонишь, если будет что-то стоящее, — а после резко кладёт трубку.       Ох, он сколько угодно подождёт, но заполучит себе Вову.