Последняя попытка

      Зелье, которое сделал Северус, получилось отменного качества. Обычно для создания оборотного зелья с нуля нужно чуть меньше месяца, вся проблема в его приготовлении — это настаивание некоторых ингредиентов около трех недель, а спорыши собираются только в полнолуние. Но Слизнорт и правда предусмотрел все мелочи.       Запахиваю мантию и прячу все еще чужое тело, я думала, что буду привлекать внимание, но Северус будто тень. К нему совсем не проявляют интереса. Я добралась до кабинета директора почти незамеченной, лишь пару слизеринцев кивнули мне головой в знак приветствия.       — Лимонный щербет.       Кажется, пароль не менялся уже очень давно. Эта мысль заставляет меня улыбнуться, хоть что-то стабильное. Очень странно быть в чужом теле. Обувь пришлось увеличить в размере магией, также юбку пришлось превратить в брюки, а рубашку подлатать, чтобы устранить разорванные швы. Черные волосы постоянно лезут в лицо, запах хвои душит так, что приходится ослабить ворот рубашки.       Очень странно.       Интересно, какая будет реакция у Дамблдора?       Тихо стучусь в дверь кабинета, а сама в очередной раз разглядываю длинные мужские пальцы, наверное, они идеально подходят для того, чтобы или мелко нарезать ингредиенты зелий, или играть на пианино, или…       Я не успеваю додумать.       — Входите, юная леди.       Снейп бы оценил такое приветствие.       Директор будто и не видит во мне другого человека. Он расслабленно сидит в своем кресле, очки-половинки немного съехали вниз на крючковатом носу. Голубые глаза смотрят спокойно, будто совершенно ничего не происходит, и юная леди вовсе не стала высоким худощавым парнем.       — Лимонную дольку?       Директор протягивает мне конфетницу, а я лишь сильнее сжимаю ручку сумки.       — Спасибо, но я тут за другим, профессор. Вы просили меня принести письмо.       Достаю конверт и кладу его на стол перед директором.       — Ах да, письмо, совсем про него забыл.       Он вскрывает конверт, и его чёрные зрачки начинают неспешно двигаться, следуя по строчкам. Дамблдор хмурит седые брови, потом приподнимает их, и после прочтения его лицо расслабляется, будто он прочитал именно то, что хотел.       — Мисс Грейнджер, думаю, Вы уже нашли воспоминания в сундуке?       Дамблдор складывает ладони домиком перед грудью и внимательно изучает меня взглядом. А я чувствую, как обувь становится велика, а мантия уже достает до пола.       Действие зелья заканчивается…       — Да, профессор. Мне нужно Вам их принести?       Директор переплетает пальцы и кладет руки на стол. Кажется, все не так просто, как я надеялась.       — Дело в том, мисс Грейнджер, что я не могу просматривать воспоминания, которые не принадлежат моему времени. Вам нужно будет их изучить.       Супер. Но следовало ожидать, что я тут вовсе не для того, чтобы быть старостой. Значит, придется изучить сотни воспоминаний чужих людей. Если это спасет всех, то я готова изучить их хоть тысячи, десятки тысяч раз. Я узна́ю воспоминания друзей, профессоров, работников министерства и даже некоторых пожирателей.       — Еще кое-что: посмотрите на левое запястье, пока действие зелья не закончилось до конца.       Мешкаю. Зачем? Какое именно запястье? А потом до меня доходит: я же все еще не в своем теле. Приподнимаю мантию и рубашку и не верю своим глазам.       Черная метка. Вот зачем Снейп дал мне мантию. Хотел скрыть ее.       Сейчас она как часть меня, аккуратно провожу пальцем по контуру, очерчивая рисунок. Снейп уже стал Пожирателем смерти. Будучи учеником седьмого курса, не закончив школу. Не верю своим глазам, хотя я всегда знала, что он предатель, что он всегда был на стороне Темного лорда, но не хотела верить до последнего. Хотелось, чтобы он был просто двойным агентом, но мы узнали, что он убил Дамблдора, помог Драко починить исчезательный шкаф. Но он совершал и хорошие поступки: спасал Гарри, защищал нас от оборотня. Не знаю…       Даже когда он последний раз трансгрессировал из большого зала, Снейп не нападал, он лишь отражал заклинания Макгонагалл. Не знаю.       — Я вижу, Вы задумались.       А я и правда задумалась. Голос профессора выводит меня из размышлений. Рисунок медленно исчезает с кожи и взамен на этом самом месте появляется другая надпись, которая каждый раз напоминает мне о прошлом.       «Грязнокровка».       — Все это время, профессор, он работал на Волан-де-Морта? Ведь так?       И я знаю ответ: конечно, работал. После стольких лет он остался верен своей темной стороне.       — Нет, мисс Грейнджер, если бы все было, как Вы сказали, то Вы бы не оказались здесь. Его еще можно спасти. Я поставлю не на те чувства. Скоро я совершу ошибку, которая будет слишком дорого стоить.       Ничего не понимаю, мысли проносятся вихрем в голове, я почти чувствую электричество в мозгу. Я должна спасти Снейпа? Какую ошибку совершит директор? На какое чувство он поставил?       — Сэр, я не совсем понимаю…       Но я правда не понимаю.       — О, мисс Грейнджер, всему свое время.       Я вопросительно распахиваю глаза, рукава моей мантии уже скрывают ладони, а в глаза больше не лезут черные волосы: теперь это только мои кудри. Теперь я — это я. Рассматриваю свои пальцы, которые кажутся слишком короткими по сравнению с теми, какие я чувствовала до этого. Почему, нельзя просто сказать, что мне делать?       — Господин директор, а не было бы проще, если бы у меня был четкий план действий? Я не люблю неожиданности, сэр, я предпочитаю быть готовой ко всему.       Даже сейчас у меня в сумке настойка Бадьяна и безоаровый камень. Никогда не знаешь, чего ожидать. Последние пару лет показали всем, что нужно быть наготове. Всегда.       — Ну что Вы, мисс Грейнджер, так же не интересно! — под седой бородой отчетливо видна довольная улыбка. Но я не разделяю этой радости.       — Сэр, я здесь, чтобы изменить будущее. Я скорее всего не вернусь в свое время.       Директор приподнимает указательный палец вверх, как обычно он делает в Большом зале, и все ученики мигом замолкают. Сейчас этот жест заставил замолчать меня.       — Предположим, мисс Грейнджер, что события настоящего никак не повлияют на Ваших родителей. Они маглы, шанс весьма велик. Предположим, Вы появитесь на свет, как и было до этого. Что изменится, если родители Гарри выживут?       — Я не узнаю его в поезде, не стану дружить с ребятами. Не буду искать философский камень, искать будет нечего. Никто не откроет тайную комнату, дементоры не будут охранять замок, Блэк не проведет двенадцать лет в Азкабане.       Я лишусь всего. Даже если я каким-то чудом вернусь. Я лишусь прошлого.       — Верно. И день, когда Вы переместились сюда, этот день изменится. Больше не будет необходимости в перемещении, история будет уже переписана Вашим красивым почерком. Вы вернётесь в свое тело и даже в свой возраст. Но, увы, Вам не будут доступны новые воспоминания.       Мысли опять переполняют мой мозг. Как только я изменю историю настолько, что это перепишет все мое будущее, как только я спасу родителей Гарри, я вернусь в свое время? Но буду помнить только себя. Воспоминания другого времени мне станут недоступны. Ну что же. Малая жертва ради спасения близких мне людей.       — Мне нужно спасти родителей Гарри?       Сейчас это кажется мне очевидным. От их жизни зависит все. Но Дамблдор молчит и опять улыбается.       — Завтра после уроков принесите первое воспоминание. Вы проведете меня в него.       — Но, сэр?       Не успеваю закончить, как директор поднимается с кресла и отходит к стеллажу с книгами. Его изумрудная мантия с золотистой вышивкой на окантовке лежит на самом полу, но он так легко в ней перемещается.       — Минуту, мисс Грейнджер. Я кое-что забыл.       Дать мне ответы? Леденцы?       Директор разворачивается, и я вижу в его руках…       Не верю своим глазам. Карта. Карта мародеров.       — Но как?       На лице Дамблдора появляется хитрая улыбка.       — Вы правда думали, что студенты сами придумали карту? Они назвали мою карту своим именем и добавили защитное заклинание, чтобы прятать от чужих глаз. Это слишком сложная магия, даже для таких выдающихся учеников.       Директор протягивает мне пергамент, и я только сейчас замечаю, что он немного отличается от того, который я видела ранее. Нет такого количества надписей, лишь слово «Хогвартс».       — Что мне с этим делать?       Забираю карту и неуверенно сжимаю в руках. Будто прикасаюсь к чему-то изначальному, особенному. Шершавая бумага приятно ласкает кожу пальцев.       — Как что? Смотреть, конечно! А теперь прошу меня простить, я договорился пропустить по стаканчику в Кабаньей голове, а Вам, юная леди, пора вернуть чужую мантию. Цвета профессора Слизнорта Вам не идут. До завтра.       Директор хлопает в ладоши и будто сворачивается до размеров спичечного коробка, его словно засасывает в воздух, и с тихим хлопком он исчезает. Вот так просто. Оставив меня одну, он трансгрессировал.       Портрет пускает меня в гостиную старост, и сейчас там непривычно тихо. Вчера тут стоял шум и смех, а сегодня — тишина. Подушки лежат так же, как и утром, только сейчас горит камин, приятно потрескивая поленьями. Очень люблю этот звук, он напоминает Рождество в Норе. Если история изменится, я больше никогда не отмечу праздники в доме семейства Уизли. Но если я не изменю ее, отмечать будет не с кем.       — Qui est le ministre de la Magie en France? *       Треск поленьев больше не навевает радостные воспоминания. За моей спиной раздаётся вопрос, и я почти готова на него ответить. Это же просто, Гермиона, одно невербальное заклинание, и все языки мира станут знакомы. Но палочка лежит на дне сумки, а я совершенно точно прокололась. Где я совершила ошибку?       — Фонтанчики Уоллес?       Бью наугад. Я почти перевела вопрос. Но совершенно не знаю ответа на него. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом со Снейпом, отчего лишаюсь дара речи. Стою и просто смотрю на профессора, который скрестил руки перед грудью. Ох, профессор, даже через шестнадцать лет Вы будете делать так же.       — Если другие и поверили, что ты из Шармбатона, то я не настолько глуп.       Он делает шаг ко мне, хоть расстояние все еще приличное — не менее четырех метров — но я уже хочу сделать шаг назад, а лучше десять. Спрятаться за дверью спальни и больше не попадаться Снейпу на глаза.       — С чего вдруг мне врать?       Нужно до последнего придерживаться своей истории. Никто не должен знать.       — Ты не разговариваешь на родном языке, Хогвартс не занимается переводами студентов, считая программу индивидуальной. Плюс, ты точно не Вейла**. Да и одежда твоя вызывает вопросы.       — Я не понимаю, о чем ты.       Конечно же я вру. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Я не говорю на французском, от Вейлы во мне, ровным счетом, ничего. Но я же не могу махнуть рукой и сказать: «А знаете что, я Ваша студентка, профессор, я тут, чтобы спасти будущее. И Вас в том числе». Понимаю, что начинаю злиться сама на себя. Нужно было придумать историю поубедительней. Прохожу мимо дивана, направляясь в свою новую комнату, надеясь, что дверь откроется без маховика. Не хотелось бы доставать его, когда Снейп смотрит мне в спину. На всякий случай проверяю цепочку на шее, она надёжно скрыта за мантией и рубашкой.       — Я видел шрам на руке.       Нет… Никто не видел его… Лишь при побеге из поместья Малфоев его заметили Гарри и Рон, но никто больше. Я так и не смогла его вывести, он будто мое проклятие, которое будет со мной до конца.       — Я видела метку на руке.       Разворачиваюсь и прячу свой страх как можно дальше. Никогда не покажу слабость перед Снейпом. Думал, что можешь изучать мое тело? Но я знаю, что ты уже предал свою любовь, ты уже стал обманщиком. Никто не знает, что ты уже стал сторонником Волан-де-Морта. Но я знаю. Мои слова заставляют профессора напрячься. Он сводит брови к переносице и немного сужает глаза.       — Спокойной ночи, Джин Гермиона Грейнджер.       Он разворачивается и удаляется в свою комнату, с силой хлопая дверью.       Даже мантию не забрал.       Которая все еще накинута на мои плечи.       Ну что же, нужно выбрать воспоминания для Дамблдора.