Последняя попытка

      Два месяца я провела будто в тумане.       День сурка.       Занятия, домашняя работа, дежурства старост и воспоминания. Много, бесконечно много воспоминаний незнакомых мне волшебников. Мне было страшно брать пробирки со знакомыми именами, что я могла бы там увидеть?       Мародёры вели себя излишне дружелюбно, особенно Блэк и Хвост. Общества последнего я старалась всячески избегать, в этом мне помогала карта и мое знание всех закоулков школы. Я больше не встречала Снейпа в ванной комнате, а все чаще ходила в ванну старост, которая была на моем этаже. Меня больше не преследовал аромат хвои, Снейп делал вид, что меня не существует, и меня это устраивало.       Он не здоровался со мной, не обращал на меня внимания и не реагировал, когда я здоровалась первая. Но я, признаться, первые дня четыре пробовала выйти с ним на контакт. Он лишь отмалчивался. Если я заходила в гостиную старост, он удалялся. Если я выходила из спальни, он уходил. И так два месяца. Он избегал встречи, разговора и даже взгляда в мою сторону. В начале я была рада, что он не задает неуместные вопросы. Потом я просто делала вид, что мне все равно. Сейчас же, сидя на кровати в своей спальне, я слышу, как за стеной в ванне шумит вода, а это значит, что мой сосед и профессор из будущего там. И меня пожирало любопытство, почему он так резко прекратил общение со мной. Мы не были друзьями, но не настолько, чтобы делать вид, что меня не существует и я пустое место. Чаша моего терпения переполнилась. Если до этого я уговаривала себя, что мне все равно, то сейчас я поняла, что лгала самой себе.       Я решительно поднялась с постели, поправила юбку и одернула серый вязанный свитер с бордовой окантовкой на рукавах. Стремительным шагом я подошла к сундуку и распахнула его. Осталось еще много пробирок, и мне пришлось поискать, чтобы достать нужную. Маленький стеклянный флакон с серебристыми воспоминаниями: они струились, поворачивались и извивались. Я прочитала имя, написанное мелким извилистым почерком.       Пр. Северус Снейп.       Я не хотела врываться в прошлое предателя, мне не хотелось подсматривать за его жизнью. Из воспоминаний Гарри было и так понятно, что в школьные годы его «не любили», а он засматривался на Лили. Но той школьной любви было недостаточно, чтобы не предать.       Сжав флакон сильнее, я стремительно покинула комнату, с силой захлопнув дверь. Уверена, за моей спиной стояло облако белой штукатурки, которая осыпалась мелкой пылью от стены.       — Джин!       Не успела я дойти до половины гостиной, из спальни Джеймса вышла Лили, смущенно улыбаясь.       Ну почему сейчас?       — Привет, — я перевела взгляд на девушку и замерла, быстро придумывая, почему я не могу поговорить.       Но я могла, я не хотела.       Лили была слишком идеальна. Прилежная ученица, талантлива в трансфигурации. На последнем уроке она виртуозно превратила монетку в золотую рыбку. Ей восхищались все преподаватели. Все ее друзья. Нет, я точно не завидую. Просто я не привыкла быть не единственной лучшей. А в этом году таких было несколько.       Джеймс, который запоминал все с первого раза, совершенно не читая книг, просто слушал лекции и рассказы друзей. Сириус — его навыки защиты от тёмных искусств поражали. Он вызвал телесного патронуса с первого раза! И, конечно, тот, кто раздражал меня до чертиков — Снейп. Сама не понимаю почему. Мне нельзя сближаться ни с кем, менять историю их общения в школе.       Я поняла, что слишком долго смотрю в зеленые глаза напротив.       — Прости, Лили, срочное дело в астрономической башне, Пивз затопил этаж, завтра студенты не смогут пройти. Увидимся завтра!       Я махнула рукой, а в карман свитера незаметно убрала флакон с воспоминаниями.       — Я хотела поговорить о Сириусе, — догнал меня голос Лили, когда я уже переступила порог и отодвинула портрет.       — Завтра утром. Сейчас не могу.       И не хочу. Не хочу знать ничего личного из прошлой жизни, не хочу узнавать ближе. Что мне делать с этой информацией? Как потом вернуться в свое настоящее и лишиться всего?       Рано отчаиваться, Гермиона! Соберись!       Пару раз вздохнув, я нащупала пузырек в кармане и стремительно пошла на этаж со статуей феникса.       — Лимонный щербет.       Статуя начала вращаться, открывая доступ к лестнице, перешагнув на ступени, она подняла меня до кабинета. Последние два месяца это было традицией. Я поднималась, стучалась, директор предлагал мне леденцы, и мы погружались в воспоминания неизвестных волшебников.       Директор буквально не мог окунуться до тех пор, пока туда не погружалась я. Воспоминания были устроены так, что открывались только тому, чьему времени они принадлежали. Мы посещали судебные заседания, отдел тайн, великанов. Но я не встретила ни одного знакомого лица. Люди что-то рассказывали о ходе истории, о сражениях, которые не описывались в книгах. Большинство я не понимала. Хоть и очень стараясь запомнить каждую деталь. Однажды я увидела приют и воспитательницу, которая тащила за ухо маленького мальчика. Но воспоминание очень быстро оборвалось. Мне хотелось ступить вперед и помочь ребенку, но я не успела, ведь вновь оказалась в кабинете.       Это забирало много моих сил. И физических, и моральных. Мы могли засиживаться до полуночи, пересматривая некоторые фрагменты прошлого, которые казались мне совершенно обычными. Но Дамблдор изучал каждую деталь, название книг, улиц. Одежду. Однажды он даже рассматривал указатель в поле, а за нами стояла невысокая женщина в белом переднике. Я узнала ее, это она тащила ребенка за ухо.       Тук-тук-тук.       Костяшки пальцев ударились три раза о массивную дверь, как делали на протяжении шестидесяти дней.       — Открыто. Входите, — послышался голос Директора.       Тут всегда открыто. Я переступила порог, сегодня я была полна решимости, и Дамблдор это заметил. Я прошла по кабинету, положила воспоминание, покоящиеся в стекле, перед профессором и без разрешения или приглашения села на стул перед столом.       Все как обычно. Кроме имени.       Сегодня я буду знать человека, чьи воспоминания буду просматривать. Но я устала от такого отношения к себе. Я не пустое место. Я должна разобраться, чем вызвано такое поведение. Мне без сомнения страшно, что сегодня мне предстоит узнать?       Личное, сокровенное, чужое.       Но пути назад не было. Флакон выбран.       — Я все ждал, когда Вы принесете мне его, — директор аккуратно взял пробирку и поднес ее к носу, рассматривая серебряные переливы воспоминаний через очки-половинки. — Вы уверены, что готовы?       Я, кажется, перестала дышать. Почему у меня такое ощущение, что даже не зная, о чем будут воспоминания, он знал больше, чем говорил мне. Да и всем.       — Абсолютно.       Совершенно нет! Но я должна.       — Что же. Тогда, мисс Грейнджер, приглашаю Вас посетить воспоминание самой неоднозначной фигуры этой истории, — директор встал из своего резного кресла, а я последовала его примеру и тоже поднялась со стула.       Дамблдор освободил омут из-за стеклянной двери и с легкостью открыл деревянную пробку. Она отскочила и улетела в сторону, но сейчас это было неважно.       Воспоминания начали смешиваться с субстанцией омута, давая нечеткие картинки и силуэты. Осталось лишь нырнуть в них.       — Дамы вперед.       Директор указал рукой на омут в приглашающем жесте. Мне страшно, очень. Почему у меня такое чувство, что я пожалею о своем выборе воспоминаний на сегодня?       Я опустила лицо в омут, соприкасаясь с прохладной вязкой материей, которая уносила меня все дальше. Такое уже знакомое чувство, но сегодня оно было пугающим.       Вдруг мы оказались в башне астрономии профессора Трелони. Магические шары были расставлены на полках, фарфоровые чашки для чая стояли на подносе. Все было именно так, как я запомнила это место перед тем, как покинуть на третьем курсе. В дверь башни вошел профессор Снейп. Немного моложе, чем я его помнила из своего времени. Волосы все также свисали вдоль лица, мантия была черной и приталенной, с множеством пуговиц спереди.       — Сивилла, Дамблдор просил напомнить, что сегодня начало учебного года и тебе тоже нужно спуститься.       Я поморщилась, никогда не любила Трелони.       Стоя тут, я не понимала, зачем именно это воспоминание потребовалось передавать. Дамблдор лишь расхаживал по башне и изучал чашки для чая.       — Сэр, зачем мы тут? — я не выдержала и спросила то, что не давало мне покоя. — Тут нет ничего важного.       — Это первое и самое значимое.       Я осеклась. Ладно. Тогда придётся ждать.       Ждала я недолго. Секунда, и из-за шторы вышла профессор Трелони. Без очков, что позволило увидеть ее глаза.       Где сейчас был лишь один белок.       — Камень в опасности, — загробный голос заполнил башню, никогда такого не слышала, — ты будешь тем, кто будет его оберегать.       Трелони вышла на свет, а я сделала шаг назад.       — Девочка та, с факультета смелого льва. Лишь она разгадает загадку твою.       Я сделала еще шаг назад.       — Стоит ей повзрослеть, ты порыв свой не сможешь унять. Сердце забьется. Душа заболит. Но раскрыв ей чувства свои, ты обречешь ее на беду. Погибнет один, защищая другого.       Башня пропала. Я прижала ладони к губам. Стараясь унять то ли крик, то ли вопль. Теперь мы были в кабинете директора, он сидел на своем кресле, а Снейп стоял у окна, рассматривая черноту за окном.       — Она не могла разгадать мою загадку.       Голос Снейпа был грубый, граничащий с рыком.       — Юная мисс Грейнджер умна не по годам, Вы же тоже это заметили? — Дамблдор сплел пальцы в замок и положил руки на стол.       — Ей одиннадцать, — Снейп опять рыкнул.       — Вообще-то двенадцать. Но это сегодня. Через четыре года ей будет шестнадцать. А через восемь — двадцать.       Почему они обсуждают мой возраст?       — Это ничего не меняет. В свои двенадцать она уже невероятная всезнайка. А до ее двадцати я не доживу.       Профессор Снейп так и смотрел в окно. Но в голосе его чувствовалась грусть. Что было так непривычно.       Но он правда не дожил до моего двадцатилетия.       — Откройтесь ей Северус, не сейчас, конечно. Но позже она должна знать. У нее должен быть выбор.       Голос директора был таким непривычным. А мне очень захотелось исчезнуть отсюда. Не слышать этих разговоров.       — Этому не бывать. Я выполню обещание и защищу мальчишку. Но не пытайтесь возродить мою душу, директор.       — Ох, Северус, как Вы не поймете. Мне не придется, Вы сами с этим прекрасно справитесь.       Кабинет исчез. Перед моими глазами все кружилось. Я совершенно не планировала узнавать такие подробности.       Это невозможно! Я бы заметила!       Теперь мы перенеслись на третий курс. Я поняла это, так как воспоминание принесло нас к Гремучей иве. В этот день мы спасали Клювика и Сириуса. Сейчас был тот момент, когда Люпин обратился в оборотня. И я отчётливо вижу, как Снейп закрывает меня собой. Тогда я думала, он спасал всех нас. Но сейчас, смотря воспоминание, я вижу, что он лишь меня завел за свою спину и прижал так, чтобы я не смогла выбраться…       Новое воспоминание. Точнее старое. Для меня.       Шестой курс, Снейп сидит на своем месте за столом преподавателей. А ученики только заходят в Большой зал. Все знакомые мне лица, но я понимаю, что профессор ищет кого-то одного. И находит.       Сердце в моей груди будто скручивается от его взгляда. Обреченного. Пустого. А я захожу в зал и улыбаюсь, смеюсь с друзьями. А он смотрит на меня, и я чувствую по его взгляду, как душа умирает внутри. Как он борется сам с собой.       Слезы непроизвольно начинают стекать по моим щекам. Почему? Почему я этого не замечала?       Мы переносимся в кабинет директора. Вновь. Но сейчас его рука обожжена. А это значит, что время почти подошло к концу.       — Северус, Вы должны это сделать. Гарри должен думать, что Вы его защищали из-за любви к Лили.       Снейп морщится.       — Я не буду лгать и изображать любовь там, где всегда была лишь дружба. Вы сами знаете, Вы всегда знали мои истинные чувства.       Снейп встает со стула и опять подходит к окну. Как в прошлом воспоминании.       — Вам придется. Иначе все это было зря, — по голосу директора понятно, что он не потерпит отказа.       — Мне слишком много придётся, директор. И убить Вас, и предать мои истинные чувства. Сивилла была права.       Снейп облокачивается левой рукой на каменную стену и склоняет голову вниз.       — И после стольких лет Вы готовы скрывать свои чувства к этой девушке?       — Всегда. Я буду это делать до последнего вздоха.       — Почему, Северус? Вы могли бы открыться ей. Она повзрослела, у нее должен быть выбор.       Я прижала руки к груди, стараясь успокоить свое сердце, которое так и норовило пробить ребра и остаться в этих воспоминаниях.       — Посмотрите на меня, — Снейп развернулся и теперь смотрел на директора, — я пожиратель, я предатель. Зачем ей такой, как я? У нее впереди целая жизнь.       Если бы я знала… но что бы это изменило? Это невозможно. Это просто невозможно.       — У нее нет жизни, Северус. Ни с вами, ни без. Я ошибся, думая, что детская любовь может преодолеть вечность. Это моя вина. Я не понял главного, но теперь слишком поздно.       Я не сдержалась, я просто не смогла стоять на месте. Я подошла к Снейпу и хотела ухватить его за рукав мантии. Но рука прошла насквозь. Я попробовала второй раз, третий. Ничего. Меня нет в этой комнате. Я не существую в этом мире.       — Почему? — шепотом спросила я. Сама не знаю у кого: у себя или у него. — Вы знали? — я оглянулась и встретилась взглядом с Дамблдором, который внимательно вслушивался в воспоминания.       — Догадывался.       Я начала задыхаться. От всего. От новых знаний. От новых чувств. От нашей последней встречи со Снейпом, когда он умирал, а я пыталась его спасти. Спасти предателя, пожирателя. Но мне было все равно. Главное было спасти… теперь я понимаю почему.