В лодке

***

      Море бушевало всю ночь. Удивительно, что они вообще выжили. Капитан Смоллетт просто интуитивно ухватился за мальчишку, который стремительно летел за борт. Мужчина смог его вернуть на палубу и поставить на ноги, но вторая волна накрыла их. Капитан держался за канат, которым была привязана шлюпка, но случайно развязал морской узел и уже трое — капитан, юнга и шлюпка — полетели за борт. Джим был в шоке: он не успевал даже соображать, что происходит, а потому от него не было никакого толку. С горем пополам мужчина и сам забрался в лодку, всеми силами стараясь удержать тощего мальчишку.       Море бушевало и ревело. Кто-то кричал, вопил, а может это был и вовсе ветер. Лодка всё быстрее отдалялась от судна, и ничего нельзя было сделать…

***

      Капитан Смоллетт открыл глаза, когда солнце уже было высоко. Тело била дрожь, всё болело после падения и напряжённой ночи. Одежда уже высохла, что говорило о том, что время близко к обеду. Смоллетт сел и подтянул к себе колени, щурясь и оглядываясь по сторонам. Океан. Вокруг только вода, небо да солнце.       Джим сидел прямо перед капитаном на маленькой лавочке. Мальчик поджал колени к груди и обхватил их руками. Глаза юнги были широко раскрыты (видно ещё не отошёл от шока), в них стояли слёзы. Плечи немного подрагивали, но не от плача или ветра. Он и не заметил, что капитан очнулся, потому продолжал глубоко дышать ртом и пялился в одну точку.       — Тошнит? — без особого интереса спросил Смоллетт.       Юнга вздрогнул и перевёл взгляд на мужчину. Мальчик не мог ничего сказать, а потому просто отрицательно мотнул головой.       Капитан поджал губы, недовольный таким способом ответа, но ничего не сказал. Нужно было определиться где они. Опытный моряк впервые оказался в подобной ситуации, но голову не терял. По солнцу можно определить в какую сторону они плывут, а математические расчёты подскажут с какой скоростью и как долго. Часы намокли, и их придётся разобрать, чтоб они снова заработали. Но это всё потом — сейчас нужно набраться сил.       Во всех шлюпках обычно есть небольшой карман*, где хранят некоторые припасы.       — Пересядь сюда, — велел капитан и встал.       Джим робко поднялся и неуклюже пересел на место Смоллетта, при этом пряча голову и сжимая плечи.       Александр стиснул зубы и закатил глаза, делая глубокий вдох. Он ненавидел неловкость, а мальчишка ещё и неуклюж. Но орать он не может: после шока Джим едва ли что-то поймет, да и ребёнок это. Мужчина утешал себя мыслью, что все дети одинаковые, но под его чутким руководством из этого мальчишки может выйти мужчина. Он опустился на скамью у носа и проверил карман. Действительно, там было кое-что интересное. Канат, верёвка потоньше, ещё один моток капроновой нитки, металлическая коробочка с крючками и иглами, нож, небольшое ведро и пара железных стаканов. Из съедобного только бутылка вина, ром, сухофрукты в закрытой банке, немного соли и отсыревшие сухари. Негусто, но и то хорошо.       Сухари мужчина достал, чтоб подсушить.       — Держи, — капитан протянул мальчику один стакан и налил немного вина. — Пей.       Смоллетт и себе налил. Успокоиться не помешает и ему.       — Припасов немного, — сообщил мужчина, смотря на мальчика. — Едва ли нам стоит рассчитывать на хороший улов, так что придётся терпеть.       Джим всё ещё дрожал и никак не мог решиться поднять голову. Глаза по-прежнему были на мокром месте, а дыхание стало более глубоким. Это истерика. Вот только этого не хватало.       — Прекрати, — строго сказал мужчина.       Но Джим заплакал и уронил стакан, закрывая лицо руками. Видно и юнга не хотел показывать слабость, закрывался и старался взять себя в руки. Так не хватало доктора Ливси, который и без слов умел утешать и всё понимал. Но нет, здесь, в этой лодке, есть только Джим и Смоллетт. Капитан закатил глаза: он не знал как успокаивать людей, а потому обычно был против, когда в команде был человек младше шестнадцати. А Джиму сколько? Двенадцать? Может чуть больше, но это же именно тот возраст, когда дети наиболее чувствительны и ранимы. Ещё и сентиментальны! Господи!       — Слышишь? Прекращай, — капитан начал раздражаться ещё больше, когда юнга стал шмыгать носом. — Хорош реветь. Это никак нам не поможет, только силы впустую потратишь. Я с кем разговариваю?       Он поднял стакан мальчика и ещё раз налил немного вина.       — Выпей залпом, — непривычно подавать стакан сопливому юнге, но сейчас некогда вредничать. Пришлось подсесть рядом, чтобы мальчик почувствовал себя в безопасности.       Икая и шмыгая, Джим послушался. Когда мужчина робко и неуверенно положил руку ему на спину, парень затаил дыхание и понемногу успокоился. Не доктор Ливси со своими ласковыми словами и объятиями, но… Нет. Без всяких но. Это ужасно! От таких мыслей Джим ещё сильнее заплакал.       — Они погибли? — судорожно набрав в лёгкие воздух, спросил мальчик, вытирая нос рукавом.       Смоллетт уже скрипел зубами, но виду не подавал. Только глубоко вздыхал, чтоб спокойнее говорить.       — Не думаю. Корабль был цел, когда мы выпали. Думаю, они в порядке, — Смоллетт говорил как есть.       Осознав, что рядом человек, который не будет врать, Джим малость успокоился. Нужно беречь силы, а поплакать можно будет и ночью.