В лодке

*** Дни и правда летели незаметно. Джиму все интереснее было играть с Дереком, учиться с капитаном. Мысли о побеге все больше стирались, но мальчик все равно интересовался и выведывал «на всякий случай» информацию. А капитана все больше тревожило, что Джим не пишет доктору писем, не похоже, что мальчик не скучает по нему или вовсе забыл. — Хокинс, тебе письмо, — мужчина как обычно вручил мальчику письмо от доктора. Джим с трепетом открыл письмо и принялся за чтение, так и стоя посреди гостиной. Смоллетт внимательно следил за реакцией мальчика. «Дорогой мой мальчик Не знаю, что и думать уже, ты в третий раз не прислал письмо. Капитан уверяет, что предлагает тебе сделать это, но ты отказываешься. Что с тобой? Неужели ты забыл меня? Или тебя задело что я отослал список тех слов? Поверь, Джим, я не со зла. У меня и в мыслях не было тебя обидеть или унизить. Я лишь хотел тебе немного помочь. Я безумно по тебе скучаю, никогда не думал, что такое произойдет со мной. Я полюбил тебя как только ты родился. Твои мама и папа так искренне радовались твоему рождению, что эта радость и благодарность передалась и мне. Я первый, кто держал тебя на руках, ты мог уместиться на предплечье и даже оставалось немного свободного места. Таким крошкой ты был. И я бы с радостью держал бы тебя на руках и сейчас. Нет ни единого ребенка, которого я бы так искренне любил. Даже своего. Мальчик мой, прошу, ответь мне. Я переживаю за тебя и хочу быть уверенным, в том, что с тобой все в порядке. Люблю тебя. Доктор Ливси. Джим сентиментально прижал к груди письмо, что вызвало у капитана смешанные эмоции. — Ответ будешь писать? — спокойно спросил Смоллетт. — Да, — тихо ответил мальчик. Этот момент удалось разрешить. Остался еще один. Капитан подозревал, что Джим планирует план побега. Сложно было это не заметить. Джим несколько раз пробовал вылезать из своего окна, на чердаке смотрел в подзорную трубу только на ту дорожку, по которой ходили пастухи из соседней деревни, в комнате под кроватью лежал рюкзак. Его мужчина случайно обнаружил, когда хотел поднять упавшее одеяло Джима. Очевидно, что там вещи первой необходимости. Бросаться на ребенка Смоллетт не хотел, ведь это все объяснимо. Хоть капитан не был педагогом, но и идиотом его назвать нельзя было, даже в вопросе воспитания детей. Он часто и аккуратно рассказывал истории, большая часть из которых были небылицы о сгинувших детях, которые сбегали из дому. Старался меньше давить и фыркать, дабы не провоцировать лишний раз. К огромному сожалению, не у кого было спросить совета, кроме доктора, разумеется. Но гордость не позволяла писать об этом, пока не будет более явных признаков бунта. Самого Александра воспитывали более чем строго, даже с ноткой жестокости. Он мало времени проводил с родителями, с мамой почти не виделся. Иногда маленький Смоллетт думал, что у него нет родителей или он не родной. Но острый ум и желание быть лучше, с детства приучили его анализировать и делать выводы. Уже в старших классах он брал руководство над трудными младшими учениками, опираясь на затрепанную тетрадь, в которую записывал свои наблюдения. На самом деле это и приучило капитана к лидерству, порядку и дисциплине, а успех в малом только двигал дальше. Сейчас эта тетрадь пригодилась бы, но Смоллетт ее помнил наизусть. «Не наказывать понапрасну, это пугает и отталкивает. Но если идет против установленных правил — строгое, но справедливое наказание является необходимой мерой.» Эта запись была сделана, когда Александру было четырнадцать лет. Очень не хотелось наказывать Джима, очень не хотелось с ним ссориться. Это создание вызывало умиление и любовь, что капитан давно осознал. *** Почти через месяц первые швы затрещали. Джим и Дерек играли в той роще, где позволил им капитан. Мальчишки то играли с мячиком, то дрались на шпагах. Собирался дождь и ребята уже бежали домой, как вдруг Джим остановился. — Мы мяч и трубу забыли, — запыхавшись, сказал мальчик. — Черт… Давай завтра заберем? — предложил Дерек, поправив рыжие волосы. — Нет, я вернусь… — Ты чего? Капитан тебе голову оторвет… За опоздание и за то, что сам в лес пошел. Я не хочу лишний раз отгребать. Джим растерянно посмотрел по сторонам. — Ладно, так поступим, — решил Хокинс, — Я быстро побегу, а ты иди домой, если капитан будет идти за нами, скажи, что я ненадолго отлучился… ну, ты понимаешь? — Джим… — начал было друг, но не успел. Джим бежал со всех ног, хоть было не далеко, но лишнюю минуту тратить не хотелось. Трубу удалось найти быстро, но вот мяча нигде не было. Мальчик чуть не в слезах вглядывался в каждый сантиметр, а потерянная игрушка не находилась. Тут Хокинса как громом поразило, мяч ведь у него в сумке. Порывшись в наплечной кожаной сумке Джиму удалось найти мячик. Он быстро выбежал на дорожку и сломя голову понесся домой. Тем временем капитан заметив непогоду решил выйти на встречу мальчикам и поторопить их. Дойдя до дома Смитов, мужчина увидел одиноко стоящего рыжего мальчишку, который явно запаниковал, когда увидел Смоллетта. — Где Джим? — строго спросил капитан. — Он… не далеко отошел на минутку… ну, ему надо было, — нервно проговорил Дерек и отвел взгляд. — Джим! — строго и громко крикнул мужчина, но ему не ответили, — Если бы он был рядом, ответил бы. Что думаешь? — закипая, спросил Смоллетт. — Ну… эм-м… К счастью, в этот момент выбежал Джим. — Извините, мне мне нужно было отлучиться, — вспомнив легенду, сказал Джим. Тут Смоллетт не выдержал лжи и схватив обоих за руки повел к себе домой. Шли молча, Джим не знал наверняка, что будет дальше, но на всякий случай решил помалкивать. В дом капитан буквально втащил ребят. Сначала он поставил Джима перед дверью в его спальню. — Сейчас, Хокинс, ты войдешь в свою комнату, встанешь в угол и будешь думать о своем поведении, пока я не вернусь. Дерек тебе сейчас расскажет, что происходит, когда непослушный мальчик, который заслужил наказание, врет или пытается отвертеться от наказания. Оба мальчика смущенно и пристыженно молчали. — За ложь наказание умножается на два, за попытку бегствия еще на два, — тихо пробубнил Дерек. — Отлично. Джим — в комнату. В твоих интересах стоять в углу и усердно думать о своем поведении, — сказал мужчина и открыл дверь Джиму, плотно ее закрыв после того, как тот вошел в спальню, — А теперь с тобой, — решительно сказал Смоллетт и повел рыжего мальчишку к себе в кабинет. Дерек молчал, он знал, что сейчас бесполезно говорить, только хуже можно сделать. В кабинете мужчина поставил и второго мальчишку в угол, а сам вышел. Вернулся он не скоро, и Дерек уже спиной чувствовал насколько серьезно настроен сегодня капитан. — Молодой человек, выходи из угла и подойди ко мне, — строго, но довольно спокойно подозвал он к себе мальчика. Тот неуверенно вышел из угла, увидев сидящего на диване Смоллетта, парень немного расслабился — все не так уж и плохо. — Дерек, я очень огорчен сегодняшним присшествием. Ты нарушил два правила: не ходить в лес по одному и не лгать, второе, как ты знаешь, я с рук ни в коем случае не спускаю. — Но я не ходил в лес… — начал было Дерек, но вовремя прикрыл рот. — Ты не ходил, но позволил это сделать Джиму. Ты прикрывал его, а значит соучастник. За это ты получишь тоже, но не так строго как Джим. — Но… Это нечестно! Как бы вы тогда поступили? Мы забыли игрушки, но не хотели опаздывать… Смоллетт вздохнул. Так всегда с этим парнем, когда волнуется, пытается удержать контроль, но ничего связного не получается. — Во первых, вы могли и оба сходить за игрушками, так и объяснив мне причину задержки. Во вторых, вы могли просто пойти завтра или после обеда. И в третьих, если уж Джим так хотел пойти за игрушками, а ты нет, то стоило мне об этом сразу сказать. Я бы просто пошел за ним. Но ты предпочел ложь и этот цирк. Что посеял, то и пожинай. Лучше тебе снять жилет и обувь. Дерек не пытался разжалобить капитана, понимал, что тот прав. Но волнение все равно не удавалось скрыть. В конце концов, если капитан так много ему объясняет, значит накажут его не так строго. — Посмотри на меня, — потребовал капитан, когда мальчик уже был готов, — Это ради твоего же блага. Ясно? Парень кивнул, но голову больше не поднимал. Мужчина решил больше не мучить парня и приступил к делу. Он поставил мальчика между ног и уложил его так, чтобы только бедра и попа лежали на левом колене, а торс и голова — на диване, правым коленом он прижал ноги Дереку. Наказание началось сразу щеткой, от чего парнишка с первого удара вздрагивал. Капитан решил наказать в меру строго, ведь ложь, пусть такая маленькая, это всегда плохо. Если врешь наставнику, опекуну — это признак недоверия к близкому человеку. Мальчик знал, что попой вертеть нельзя, да и нет смысла, но инстинктивно хотел увильнуть от удара. А капитан шлепал сильно, даже через штаны чувствовалось. Сначала стучал по верхней части бедер, плавно переходя вниз. Каждый разогретый миллиметр давал о себе знать зудом. Через десяток ударов мальчик начал шмыгать, но хотел героически выдержать наказание. Однако еще через десяток он про это забыл. Дерек плакал, пытался вертеться, но не просил пощады. Смоллетт придерживал мальчика за пояс, равномерно нанося удары. Совесть говорила, что он все делает правильно, но что-то в душе его ныло и мучило, не давая сосредоточиться. Отсчитав нужное, по его мнению, количество шлепков, мужчина решил сделать минутный перерыв, стянув с мальчика штаны и белье. Дерек не сопротивлялся, в этом не было смысла. Зато это значило, что конец порки близок. — Дерек, мне сейчас больнее не меньше твоего, — сказал капитан и продолжил шлепать уже покрасневшую попу мальчика. Это был еще один признак, что скоро все закончится. Капитан мог отчитывать и пороть одновременно, но жалеть и наказывать у него не получалось. Еще Смоллетт мог оставить или заменить инструмент, когда начинал шлепать рукой — больно было не меньше, но это означало полную сломленность капитана. Так он делал только когда не мог идти вразрез своему слову и наказание нужно было закончить, но мальчика было очень сильно жалко. Правда легче от этого не становилось, ведь сейчас мужчина сосредоточился на нижней части попы. Щетка будто иголками жалила особенно последние удары. Дерек все еще рыдал, когда мужчина уже оставил щетку и ласково гладил по спине. Смоллетт очень хотел, чтобы все обходилось без слез, но без этого, разрывающего сердца момента, невозможно было закончить наказание. Капитан хотел уже приняться утешать мальчишку, но вспомнил, что там Джим его еще ждет. Переложив мальчика полностью на диван, мужчина вышел из кабинета. Сейчас Дерек выплачется, поспит, тогда-то можно будет с ним и поговорить. А сейчас нужно наказать еще и Джима. Как и ожидалось Хокинс стоял в углу. Только, в отличии от Дерека, уже плакал, скрестив руки на груди. — Я еще ничего не сделал, а ты уже в слезах, — заметил мужчина и сел на кровать, — Выходи и иди сюда. Ну? Чего рыдаешь? Джим не просто скрестил руки, будто дерзит, он скорее крепко обнимал себя, пытаясь унять волнение. — Я слушаю, — капитан и вправду приготовился слушать. — Вы… вы меня снова будете бить? — робко спросил мальчик и шмыгнул носом. — Для начала, формулировка «Снова будете бить» абсолютно не корректна, — сдержанно вздохнув начал Смоллетт, — Я тебя наказывал и сейчас ты тоже будешь наказан. А если бы я хотел тебя избить, то ты бы и часа не продержался, но в таком случае мне доктор Ливси не даст дожить до утра. Так что я тебя не бью, а наказываю, при чем за дело. Ты решил мне лгать, хотя за правду я ни тебя, ни Дерека не наказал бы. Понимаешь? Джим кивнул. — Еще что-то? — Р-ремнем? — тут по щекам покатились слезы, которые мальчик быстро вытер. — Нет, за этот проступок ты, как и Дерек, получишь только щеткой. Только сними обувь и жилет, они будут мешать, — мужчина подождал пока мальчик будет готов и повторил все то же, что и первому мальчику. Уложив Джима тем же образом, Смоллетт принялся за порку. Тут-то он понял насколько ненавидит это дело. Так не хотелось, так не хотелось шлепать этих мальчишек. Не потому, что они потом плачут, с ними нужно разговаривать, объясняться, утешать, это все мелочи. Но то, что он причиняет пусть не смертельную боль мальчишкам, сейчас от чего-то не давало покоя суровому и строгому капитану. Если раньше он относился к этому как к долгу, то теперь от чего-то все изменилось. Старость, наверное. Но что бы то ни было, нельзя одного наказывать строже, чем другого. Джим тоже дергался с самого начала, вилял попой и даже пытался вырваться. Но за это капитан только сильнее стал шлепать мальчика и придерживал уже за пояс штанов. Мальчик тихо плакал и молился, чтобы это все прекратилось. Это было не так больно как ремнем, но все равно. К тому же Джим считал это несправедливым наказанием, даже после всех объяснений капитана. Мужчина шлепал аккуратно, но достаточно сильно, чтобы выбить привычку лгать. В перерыве капитан стянул с мальчика штаны и белье, но Джим запаниковал и попытался прикрыть попу рубашкой. — Джеймс, убери руки, — строго сказал мужчина. Парень как ошпаренный поджал руки под грудь и принялся ждать. Смоллетт закинул полы рубашки на спину, приподнял бедра мальчика повыше, перехватив его поудобнее за пояс, и продолжил. Джим сосредоточился на боли, особенно на нижней части попы, там кожа нежнее, и на звуках. Казалось, такие шлепки слышит весь дом, хотя сам Джим не слышал, когда наказывали друга. — Джим, я понимаю, тебе больно, мне сейчас не легче, поверь, — тяжело вздохнув сказал мужчина, отвесил еще с десяток шлепков уже по голой и красной попе и закончил наказание. Джим безутешно рыдал, от чего сердце кровью обливалось. Но Смоллетт решил оставить мальчика одного и дать ему возможность успокоиться. — Успокоишься, можешь одеться, — закрыв плотно окно, сообщил капитан, — постарайся немного поспать. После поговорим. *** Дождь таки пошел, с громом и молниями, все как полагается. Капитан тоже сильно устал, решение прилечь и отдохнуть казалось самым разумным. Мальчики сейчас спят, он лично проверял и не раз. Смоллетт решил, что вечером нужно как-то сгладить углы, не то Джим снова будет готовиться к побегу.