Обратный отсчет

День минус первый

      У Цзян Чэна болела голова. Первой причиной была обстановка: он находился в небольшой, пропахшей дешевым алкоголем и потом от проработавших весь день, а теперь спускающих деньги на ветер мужчин, таверне. Из-за большого количества людей в помещении царил смрад, от официантки пахло не пойми чем, то ли какой-то мерзостью, то ли цветами.       — Напомни, почему мы остановились именно здесь? — злобно уставившись на Цзинь Лина, тараторя пальцами по столу, процедил сквозь зубы Цзян Чэн. Вот только он знал ответ. Договариваясь встретиться, Вэй Усянь во всех красках описал, как будет хорошо, если они встретятся во всеми забытой деревушке с одной лишь харчевней, сдававшей, если потребуется, путешественникам комнаты. А ведь это все происходит потому, что Вэй Усяню приспичило выполнить задание неподалёку. Ноги бы ему переломать.       — Дядя, разве не ты сам договаривался с Учителем Вэем о месте встречи? — едкое замечание племянника, из-за которого захотелось сейчас же притащить сюда Вэй Усяня и… Все же, почти встав, Цзян Чэн заметил друга Цзинь Лина из Гусу Лань, это был Лань Сычжуй. Лань Цзинъи все время сидел с ними тише воды, ниже травы, чтобы ненароком не разозлить и так уже раздраженного Саньду Шэншоу. Судя по всему, приближающимся Лань Сычжую все больше и больше было видно, что он крайне смущен. Что-то промямлив, Лань Сычжуй быстро ретировался в свою комнату. — И что он сказал?       — Что встреча переносится на завтра, — обреченно сказал Цзян Чэн, поднимаясь и уходя на верх. Чего он еще ожидал от этого Ханьгуан-цзюня?

День первый

      Солнце, находясь в зените, пускало лучи, нагревая и прожигая все на своем пути. В жаркой и душной таверне находилось всего восемь человек и одна собака, лежащая в самом прохладном месте, высунув язык, жадно дыша. Мужчина лет сорока и молодая девушка, скорей всего, его дочь, о чем-то говорили в стороне, пара бездельников-пьяниц и четверо посетителей, вчерашние заклинатели, они с самого утра ждали Ханьгуан-цзюня и Вэй Усяня. Хотя для второго спать до обеда обычное дело, а вот для Лань Ванцзи, как и для любого адепта Гусу Лань, это просто неприемлемо.       Не выдержав, Цзян Чэн, со словами: «ноги переломаю», отправился на второй этаж к комнатам. Быстро найдя нужную, он с треском открыл двери и огляделся: двуспальная кровать, небольшой стол, на котором виднелся один-единственный жёлтый цветок в небольшой вазе, на полу валялась подушка и одеяло, однако одежда одной до боли раздражающей парочки была аккуратно уложена стопкой на комоде. Выйдя на середину комнаты, Цзян Чэн собирался уже уходить, но в углу, который, собственно, не просматривался из дверного косяка, он заметил шевеление. Подойдя ближе, он обнаружил двух мальчиков лет шести-семи: один смотрел на него в меру своего возраста грозно, прикрывая другого рукой, у второго мальчика было худое, опущенное вниз заплаканное лицо, сам он мелко дрожал, размазав слезы и сопли об белое, по всей видимости, нижнее шёлковое одеяние. Второй мальчик был чем-то знаком Цзян Чэну, но чем именно, он никак не мог понять.       Потом, поодаль Цзян Чэна выстроились зелень, неотрывно смотрящая на детей. Первый мальчик продолжал грозно на всех смотреть, защищая второго. Когда другой более-менее успокоился, он поднял голову, смотря на всех с опаской. И всё-таки жизнь сложная штука: как только Лань Сычжуй хотел спросить у детей, кто они такие, послышалось, как Фея приближалась с огромной скоростью, залетая с громким лаем, и стала кружиться, радостно виляя хвостом вокруг Цзинь Лина. Как только в комнате появилась собака, глаза второго мальчика расширились, а он сам задрожал. Со скоростью света его вывел, держащий за руку, первый мальчик, уводя второго. Они оба были в шелковых одеждах: кое-где запачканных и много где подвязанных. Складывалось впечатление, что одежда была для взрослых… Вот только сейчас было не до подозрений.       — Вэй Усянь! — внезапно выкрикнул Цзян Чэн, выбегая из комнаты, стремясь на первый этаж. Заприметив пару бездельников, распивающих алкоголь, Цзян Чэн, еле скрывая злость, проговорил: — вы видели двух детей? Куда они убежали?       — Видели, — сказал уже пьяный мужик, — а зачем тебе? — было сразу понятно, что пьяница просто хотел развлечь себя, но увидев перекошенное от гнева лицо, сверкающее молниями кольцо, мужичок сглотнул и указал рукой в направлении, куда свернули дети. Выйдя на улицу, он так и не увидел детей; обойдя примерно квартал около дома, он решил вернуться.       — Идите и найдите детей. Без собаки. А я найду причину и, если не найдете детей до этого, поищу в округе.       — Дядя, а что это за дети? И почему без Феи? С ней гораздо легче будет их найти, — не унимался его племянник.       — Да потому что этот Вэй Усянь опять нашел на свою голову неприятностей, и теперь он с Лань Ванцзи превратились в этих самых детей. И если Вэй Усянь один просто при виде собаки даже не сможет пошевелиться, то этот Лань Ванцзи точно его опять куда-то утащит! — Всё это он выплеснул на одном дыхании, при этом крича так, как никогда. Всё-таки если эти дети потеряются, вся ответственность упадёт на него. Он, как самый старший и высокопоставленный, не смог за ними уследить. Скандала точно не избежать. Какой же он глава одного из великих орденов, командующий сотнями заклинателей, истребляющих нечисть и защищающих невинных жителей, если не смог уследить за двумя мальчиками? Плюс он немного, но волновался за Вэй Усяня, ни грамма за этого Лань Ванцзи, но за Вэй Усяня немножечко, где-то далеко-далеко в глубине сердца.       Отправить одних детей искать других, возможно, и было ошибкой, но сейчас просто не было другого выбора. Глубоко вздохнув, Цзян Чэн огляделся. Две самые вероятные причины крылись либо в том, что Вэй Усянь создал не пойми что и сам из-за этого же и пострадал, утянув за собой Лань Ванцзи, либо, что какой-то безумец решил по непонятным причинам превратить их в детей. Одна идея бредовее другой. Где вообще видано, чтобы люди становились детьми? Ладно, хотя бы заклинатели? Небожители? Нигде! И именно сегодня, именно с этими двумя, именно когда он находился не просто в пределах десяти городов, а они были в одной, чёрт возьми, гостинице! И именно тогда, когда он поддался на уговоры племянника встретиться с Вэй Усянем! Это просто ужасно! Хуже быть не может.       Сейчас был полдень: на улице стояла жара, людей на улице, идущих по своим делам, было немного, больше было торговцев, маящихся от жары, вдруг кто видел. Так что тех двоих должны найти быстро, а ему поскорее надо было найти причину превращения.       Уже начало заходить солнце, однако ни Цзян Чэн, облазивший всю комнату уже больше десяти раз, ни молодёжь, так не приведшая детей, не выполнили своих обещаний. Вдруг в комнату постучали.       Энергично сказав «войдите», Цзян Чэн сам же и открыл дверь. Однако на пороге вместо ожидаемой молодёжи стояла официантка с подносом в руках. Чуть пухловатое лицо, при этом узкие глаза и губы, а брови пусть и были тонкими, но дугообразной формы, придавая хоть какой-то объем глазам. Красота на любителя, изрек Цзян Чэн, кривя душой в сторону девчушки. Радостное выражение лица сменилось на обреченное. И что она от него хочет? Наверное, он ей понравился… Ну, в любом случае, она не в его вкусе.       — Госпожа, вы что-то хотели? — Вопрос был риторическим, ведь на подносе стоял чайник с чашкой. Скорей всего, ненужные ему знаки внимания. И на что она надеется? Раздражает.       — Вы сегодня после того, как зашли в комнату, ничего не ели, не пили. Я подумала, что вы захотите выпить чаю. Или, может быть, вам принести поесть? — было видно, как покрасневшая девушка пыталась привести хоть какой-нибудь предлог, чтобы пообщаться, неужели настолько сильно понравился? Однако сейчас это его мало волновало. Да и вряд ли заинтересует потом.       — Я… — однако, с другой стороны, когда Цзян Чэн уже хотел отказаться, он почувствовал, как язык прилип к нёбу. Все же он на первых порах из-за волнения не заметил, а сейчас… Все же захотелось. Ха. Заклинатели тоже люди. — Благодарю, — взяв поднос, Цзян Чэн отнёс и поставил его на стол, налив себе чашку чая, чуть ли не залпом выпил в пару чарок. Наконец-то заметив всё ещё ждущую у порога девушку, он вспомнил, что ещё кое-что хотел спросить. — А вы не могли бы осмотреться и сказать, нет ли тут чего-то странного, или, может, появился какой-то новый, необычный предмет, или поменялось что-то? — Цзян Чэн протянул все это устало, но требовательно, так, что и мысли не было поперёк. Первоначально лицо девушки было несколько удивленным. Она явно ждала не этого. И всё же, несмотря на это, девушка бодро зашагала в комнату и стала тщательно оглядываться, всё обходя и изучая. Удивительно, но она подошла со всей серьёзностью к подобной просьбе.       — Если не считать бардака, который вы навели и сами же, конечно, уберёте, — неожиданно твердо проговорила девушка и подошла к столу указав на цветок, — уже как с неделю я очень занята. Так что, хотя на столах есть вазы, но цветов нет. Возможно, это ваши знакомые их принесли сюда, ни я, ни отец их не приносили.       Поблагодарив и выпроводив печальную девушку, Цзян Чэн начал изучать цветок. С виду обычное растение, не имеющее даже капли духовной, или какой-либо другой энергии. Повертев и ничего не обнаружив, Цзян Чена накрыло отчаянье и некое раздражение, которые настолько заполнили сердце заклинателя от того что возможно это была его последняя ниточка надежды и вот её так беспощадно разрезали, Цзыдянь беспощадно заискрился, в то же время цветок столь мягко засветился, поглощая молнии, как будто это не его держали возле Цзыдяня. Наконец-то он нашёл!       Ещё через два часа молодёжь принесла в уже прибранную комнату двух мальчиков без сознания.       — Дядя, что нам теперь делать? — как-то обреченно выдохнул Цзинь Лин.       — Мы сейчас же летим в Гусу Лань, — ответ пришёл твердый и непоколебимый.       — Но разве сейчас не ночь?! — возмутился Лань Цзинъи. Однако, получив столь грозный взгляд от Саньду Шэншоу, приутих.       — Если ты хочешь нянчиться с этими детьми днём, то, пожалуйста, спи. Я с удовольствием бы сейчас выпил и уснул. Но если ты не понимаешь возникшей сейчас проблемы… То ты полный идиот.       Всё существо Саньду Шэншоу говорило о его бешенстве и неистовстве. Возможен дипломатический скандал, а этот мальчишка думает о сне. Да он сам был бы не против хотя бы отправится в Пристань Лотоса, но нет, две причины останавливали его: во-первых, этот Ханьгуан-цзюнь, тоже обращенный в ребенка, а во-вторых то, что его матушка заставляла его в детстве прочитывать все свитки, которые у них были в библиотеке, да и став главой ордена, он просматривал иногда от скуки их. Но ничего про цветок и про обращение в детей не было. Возможно, что хотя бы в Облачных Глубинах что-то найдется.       Больше разговоров не было.

Записи прошлого

      Каждый день на протяжении всей своей небольшой жизни Лань Чжань неизменно спал и просыпался в благородной позе для сна в пять утра. Всё же сегодня было что-то не так: чуть более мягкая кровать, роскошь, комната, не наполненная привычным расслабляющим запахом сандала, и не привычная поза на одном боку, при котором он обнимал другого, уткнувшегося ему где-то между ключицами маленького человечка где-то его возраста или младше. В силу своего смущения и неопытности он сразу же попытался отпрянуть. Но как только он попытался отодвинулся, другой ребёнок даже через сон попытался схватить что-то и притянуть к себе, зовя маму с папой. Даже через неаккуратные, спутанные волосы, спадающие человечку прямо на лицо, можно было увидеть испуганно недовольную гримасу. С минуту колебавшись, Лань Чжань присмотрелся и уверившись, что это, скорее всего, мальчик, вернулся на место, укутав их в одежды гораздо большего размера, чем надо, надеясь, что это хоть как-то поможет согреться незнакомцу и он отпрянет. Нет, ему не было неприятно, пока что. Просто… Это немного напоминало объятия его матери, которую он не видел с пару месяцев…       Укутав мальчика не просто в одежды, подвязав кучу всего, но и в нежные, хрупкие, но отчего-то надежные объятия, Лань Чжань начал оглядываться: незнакомая комната, одеяло, валяющееся где-то на полу, недопустимое бесстыдство, а другое одеяло висело где-то на краю кровати, пожалуй, им и можно было воспользоваться, но тогда придётся разбудить спящего мальчика, единственная подушка была у него под головой. Сама на вид комната была очень простой, но аккуратно уложенные на столе чёрное с красным и другие, по-видимому, одеяния из его клана давали небольшую надежду на то, что всё в порядке.       И всё же, разбросанное постельное бельё, непонятно витавший в комнате запах, похожий на пот… Что же здесь произошло?       Размышляя о случившемся, Лань Чжань даже и не заметил, как притянул к себе незнакомого мальчика, начиная гладить его по волосам. Через пару часов, от сладкой дрёмы, за которую его точно не похвалили бы старшие, разбудило что-то маленькое, тыкающее ему в щёку. Открыв глаза, Лань Чжань увидел сразу перед носом чью-то макушку. От неожиданности он попытался отпрянуть, но позабыв про руки и то, что укутал их обоих в одежды, смог двинуться лишь на небольшое расстояние, при котором можно увидеть чужое лицо, но при этом оно было так близко, что можно было рассмотреть каждую деталь.       — Привет, — на него смотрела любопытная, немного взволнованная пара серебряных глаз. Голос мальчика лишь чуточку дрогнул и потом он виновато извиняющееся улыбнулся.       — Привет, — собравшись с духом ответил Лань Чжань, выпуская другого из кокона и объятий. Сначала на кровати сел Лань Чжань и потом за ним последовал другой мальчик. Так они продолжали друг на друга смотреть, пока один из них не нарушил тишину.       — Меня Вэй Ин зовут, — представился мальчик, натянуто улыбаясь. Даже невооружённым глазом можно было заметить, как глазами он осматривает окружение. По всей видимости, Вэй Ин не нашёл ничего опасного для себя. Но даже так Лань Чжаню показалось, что Вэй Ин не сдвинулся с места. Расслабился или продолжает что-то искать?       — А меня Лань Чжань, — через некоторое время представился и он сам. Перед этим наблюдая за тем, как Вэй Ин осматривает всю комнату. Так что же он испытывает?       — Ла-ань Чжа-ань, — протянул Вэй Ин, смотря на собеседника, и при этом качаясь на каждом слоге то налево, то направо, как бы пробуя на вкус и что-то вспоминая. — Лань. Я где-то это слышал. Наверное, от родителей, — грустно проговорил последнюю фразу Вэй Ин. — Так у тебя родители тоже заклинатели? — оживился он, поднимая заинтересованные глаза на Лань Чжаня.       — Отец, — односложно ответил Лань Чжань. Нащупав руками белые одежды, он неосознанно начал их мять, всё же разговор шёл в неожиданно грустное русло. Правду, которую он никак не хотел принимать. — А мама, думаю, тоже, правда, я уже её несколько месяцев не видел, — почему-то ему захотелось рассказать это именно этому мальчику, даже брату он не говорил свои мысли. Лань Чжань пытался понять, что произошло, но лишь натыкался на лишние сочувствующие взгляды и грустные улыбки брата с дядей.       — Она умерла?       Он приходил к дому матери, упрямясь, не желая признавать данный факт. Правда, которую не хотелось принимать. Правда, которую его детский мозг не понимал и от которой Лань Чжань поморщился, опуская скривившееся лицо.       — Я тоже давно не видел родителей, — признался мальчик. — Они бродячие заклинатели и… Недавно они отправились… На ночную охоту… И теперь… Я их больше не видел… — слёзы подступили против воли, но они оба держались. Лань Чжань попытался протянуть руку, но что-то его остановило. Почему этот мальчик кажется ему таким знакомым, родным, тем, кому можно доверить все свои секреты. Почему его к нему так тянет; они познакомились недавно, но он уже готов ему отдать весь мир. Мысли пронеслись быстро, оставляя после себя лишь чувства. К чему такие взрослые мысли ребёнку? Такие мысли приходят постепенно, а потом обрушиваются лавиной, уносят во взрослый мир. Казалось бы, внутри Лань Чжаня что-то почти и щелкнуло, но потом ушло, когда за окном послышался лай пробежавшей мимо стаи собак.       Глаза Вэй Ина расширились, а зрачок почти слился с радужкой. По телу прошёл ряд дрожи, из-за чего дыхание остановилось, а конечности отказывались работать. Буквально вчера его чуть не загрызла стая собак из-за холодной, обвалявшейся в грязи половинке булочки. Спасло лишь то, что какие-то бродяги отогнали их. Правда, булочку он так и не получил. Наверное, какая-то собака в ходе грызни съела её. А люди еды не дали, у самих не было.       Придя в себя, уже когда собак и в помине не было слышно, Вэй Ин попытался отползти назад, в итоге рухнув с кровати и больно приложившись головой о пол. Слёзы полились сами собой вне зависимости от желания владельца, против его воли. Слёзы — это слабость. Взрослые не любят плачущих детей. Никто не любит слёзы. Вэй Ин, отползая, споткнулся об одежду и снова, падая, отполз, забиваясь в дальний угол, пытаясь вытереть слёзы, но лишь размазал их с соплями по длинному рукаву белоснежного нижнего деяния. В обрывках сознания он увидел, как к нему кто-то подходит, а потом что-то ему говорит. Вот только Вэй Ин его не слышал.       Вдруг открылась дверь.

День второй

      Всю ночь четверо заклинателей летели в направлении Облачных Глубин, но наутро решили остановиться в городе неподалеку от Гусу Лань. Всё же приводить голодных, напуганных, непонятно в чём детей… Всё высокомерие Цзян Чэна говорило о том, что, приведя детей в таком состоянии, он не просто опозорит себя, свой орден, но и усложнит нейтральные отношения с Гусу Лань.       Примерно за два часа до того, как они прилетели в город, проснулся Лань Чжань в руках Лань Сычжуя. Пятичасовой подъём ещё никто не отменял. Беззвучно маленький мальчик лежал в руках неизвестного, и лишь налобная лента с облаками придавала уверенности. Лань Чжань лежал спокойно, не подавая виду, что он вообще проснулся, только беспокойство за нового знакомого, Вэй Ина, заполняло маленькое сердце мальчика. Неожиданное безрассудство полностью овладело им и, поддавшись наитию, Лань Чжань огляделся. Неподалёку от заклинателя, держащего его, был другой, уже в желтых одеждах. Это был Цзинь Лин. Именно он со всей серьёзностью, несмотря на убийственный взгляд Цзян Чэна, заявил, что он и никто другой не понесёт маленького Вэй Ина на руках. У него в руках, насколько мог оглянуться Лань Чжань, виднелась пара маленьких, слегка исцарапанных ножек. Это был Вэй Ин. Неизвестное наитие продолжало управлять Лань Чжанем. Изо всех сил он потянулся к нему, но не дотянулся, не смог. Тогда же держащий его заклинатель мягко взял его руку, покачал головой и улыбнулся.       — Всё в порядке, — мягкий голос неизвестного успокаивал и вселял уверенность. А Лань Сычжуй про себя усмехнулся: даже ребёнком Ханьгуан-цзюнь беспокоился в первую очередь о Вэй Усяне. Маленькое личико нахмурилось в неуверенности, еще раз взглянуло сначала на Вэй Ина, а затем вниз. Падать долго. Лань Чжаню ничего не оставалось, как довериться им.       Когда они прилетели в город, Вэй Ин был все ещё без сознания, Лань Чжань старался держаться подальше ото всех, но не уходил далеко от Цзинь Лина, держащего Вэй Ина на руках. Через минут десять Цзян Чэн не выдержал и уже сам разбудил Вэй Ина.       Просыпаясь, Вэй Ин моргнул несколько раз и огляделся. Сейчас на него смотрел мужчина с тонкими бровями, злыми, миндалевидными глазами, этот человек явно что-то ждал. В ответ на это Вэй Ин лишь улыбнулся, пятясь, спустился на землю. К счастью, его всё же отпустили, но всё ещё держали за плечи. И вместо злого дяди, смотрящего на него как будто с презрением, к нему подошел другой, добро улыбающийся, он же сел на корточки.       — Привет. Меня зовут Лань Сычжуй и я хотел бы с тобой познакомиться, — лёгкая, добрая улыбка и ничего больше. Немного помолчав, Лань Сычжуй убрал руки Цзинь Лина с плеч. Вэй Ин, почувствовав свободу, тут же оглянулся и стал возле Лань Чжаня, все еще молча. Лань Сычжуй на это не отреагировал, продолжая улыбаться. У него был план: сначала он хотел познакомиться с Вэй Усянем, а потом, обретя его доверие, познакомиться с Лань Ванцзи. Однако, пожалуй, этот план с самого начала был провальным. И, пожалуй, проблема была в том, что надо обрести доверие обоих, а не одного. Ну, что ж, зайдём с другой стороны. — Я младший адепт ордена Гусу Лань. Тебя зовут Вэй Ин? — получив неуверенный кивок, Лань Сычжуй продолжил: — мы с вами давно знакомы, но вы потеряли память. А сейчас мы направляемся в Облачные Глубины. И мы остановились тут, чтобы приодеть вас и накормить. Ну как, вы согласны? — сейчас самое главное — завоевать их доверие… Поэтому, подозвав Лань Цзинъи поближе, он передал Лань Сычжую двух бабочек, за которыми он же и послал Лань Цзинъи, пока Вэй Ин спал. Взяв в руки бабочек, Лань Сычжуй протянул детям: — Возьмите.       Сначала они и правда сомневались, но потом, увидев добродушную улыбку Лань Сычжуя, Вэй Ин подошёл к нему и сразу взял двух бабочек. Покрутив в руках, внимательно рассмотрев их, Вэй Ин подошел к Лань Чжаню и протянул обеих. Лань Чжань недоуменно посмотрел на Вэй Ина и взял одну бабочку, у которой один усик был погнут. Когда Вэй Ин хотел возразить, его прервали.       — Раз с любезностями разобрались, давайте выдвигаться, — нетерпеливо заявил Цзян Чэн, выдвигаясь на поиски магазина одежды. К сожалению, ни он, ни кто-либо ещё из взрослых не заметил странного поведения Вэй Ина. Разве что Лань Сычжуй почувствовал нечто неестественное, а Лань Чжань не отводил глаз со стеснённого лица Вэй Ина, лишь сильнее что-то подозревая.       Магазин с одеждой они нашли довольно быстро, даже несмотря на то, что магазинчик был недорогой, два подходящих комплекта нашли довольно быстро и детей отправили одеваться. Оставшись одни, Вэй Ин, сразу протянул целую бабочку Лань Чжаню.       — Держи, — проговорил Вэй Ин, опуская голову вниз.       — Зачем? — вопрос не заставил себя долго ждать.       — Она твоя, — твёрдо сказал Вэй Ин и продолжил: — это же член твоего ордена купил бабочек. Так что…       — Эту бабочку купили тебе, — кратко ответил Лань Чжань, уже намереваясь начать переодеваться, но заметил протянутую бабочку.       — Тогда возьми мою. Она целая и…       — Она моя, — твёрдо заявил Лань Чжань, достав и приложив свою бабочку к сердцу, — и она мне нравится. Так что не надо меняться или отдавать. Это твоё.       — Моё? — Вэй Ин спросил это так неуверенно, что у обоих сжалось сердце. С момента смерти его родителей было ли у него что-то своё? Дом. Не зная отчего, у Вэй Ина именно это слово всплыло в голове. Лань Чжань, двое братцев в белых одеждах, один в желтых и даже от чего-то злой дядюшка в фиолетовых одеждах. Все они ассоциировались у Вэй Ина с домом. — Тогда я буду её беречь, — неотразимая, искренняя улыбка.       Так они потихоньку начали одеваться. Это были два обычных белых ханьфу, но от чего-то Лань Чжаню казалось, что Вэй Ину ни в коем случае не подойдёт белый.       — Тебе всё нравится? — вопрос был чисто из заботы, но то, как Вэй Ин дернулся, а потом активно замахал головой, наводило на некоторые мысли. А ведь забавно. Мальчик, улыбающийся каждому, даже если вообще не хочется, и при этом выглядя довольно мило, при всем не умеет врать. — Давай я попрошу поменять?       — Не надо! — быстро среагировав, Вэй Ин схватил своими маленькими костлявыми ручками еще не до конца одевшегося Лань Чжаня, — всё в порядке. Правда! — растеряно, испуганно глядя на всего Лань Чжаня целиком, Вэй Ин пытался раскусить хоть какой-то признак на действия, но несмотря на это, Лань Чжань лишь стоял в недоумении. Взрослый человек заподозрил бы в таком поведении нечто странное. — Пожалуйста… — от этих умоляющих глаз, которые чуть ли не буквально говорили, что если Лань Чжань исполнит столь незначительную просьбу, он спасёт целый мир Вэй Ина. Всё же Лань Чжань тоже был ребёнком. Быть героем для кого-то, важным кому-то, кроме своей семьи… Бахвальство и гордыня в Гусу Лань пресекались с самого рождения. Но быть нужным кому-то… Приятно.       — Тогда почему ты пошел с ними? — вопрос давно крутился у него в голове. Будучи младшим господином Лань, и несмотря на многие правила, его опекали, наставляя, как стоит вести себя при разных ситуациях, в том числе и похищении. Он ясно понимал, что некоторых детей могут похищать для выкупа, работорговли или чего похуже. Так почему Вэй Ин так спокойно ведет себя с абсолютно незнакомыми ему мужчинами, которые не поскупились на то, чтобы их оглушить.       — А ты? — невинное молчание, а потом столь бесстыдный ответ. Невинные глазки, смотрящие на него, говорили за их обладателя: «Разве так не должно быть? Ты сам пошёл с ними, а теперь упрекаешь в этом меня?». Ответное молчание не заставило себя долго ждать, но оно продолжалось недолго.       — Потому что они заклинатели из моего ордена, — отводя взгляд, проговорил Лань Чжань. — А ты?       — Я не знаю, — честность — не порок. Но приврать или приукрасить всегда можно. Он правда не знал, почему пошел с ними. Однако если бы другой любой человек предложил пойти с ним, он бы пошёл. Просто ему некуда возвращаться, не к кому.       Всё это время за ширмой стоял Лань Сычжуй, слушая их приглушённый разговор. В голове возникала куча вопросов. И всё же, став взрослыми, Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь как будто надели маски. Вэй Усянь, маленький Вэй Ин улыбался через силу, нехотя. Все это заметили, и прямо сейчас Цзинь Лин высказывал всё, что думает об этой всей ситуации, Лань Цзинъи. Все заметили притворство Вэй Усяня, но никто ни хотел об этом говорить напрямую. Особенно Цзян Чэн, стоявший неподалёку, а вид у него был такой грозный, пугающий как будто он собирался кого-то убить. Он вырос с постоянно умело улыбающимся Вэй Усянем и привык к этой игре настолько, что от натянутой, неумелой улыбки Вэй Ина тошнило, или это он, когда вырос, стал более восприимчив ко лжи. Или, растя с Вэй Усянем, он перестал понимать, где ложь. От этих мыслей защемило чужое золотое ядро. Неужели он настолько слеп?       — Малышня, одевайтесь поскорее, — выдал Цзян Чэн, подходя и заглядывая за ширму. Они были почти готовы, однако Лань Чжань помогал завязать пояс Вэй Ину. — Завязывайте быстрее и пойдём.       Дети лишь смогли кивнуть прежде, чем Цзян Чэн зашагал прочь. Его шаги были размеренными, даже, можно сказать, плавными, но, несмотря на это, слегка ускоренными. Но даже так для обычных детей такой темп казался лишь немного ускоренным, Цзян Чэн по опыту Цзинь Лина это знал и применял сейчас.       Для Вэй Ина это было непросто: вчера он съел половину пареной булочки, так вышло, что, блуждая по городу уже вечером, он засмотрелся на последнюю булочку, и добродушная старушка отдала её ему, разделив паровую булочку пополам, они съели её с Лань Чжанем; а вот позавчера ему посчастливилось найти утром пару фруктов, есть от этого хотеться не стало меньше, но зато было вкусно. Вообще-то, из-за вчерашнего неудачного забега сил почти не было и поддерживать темп остальных было непросто. Но он терпел, улыбаясь, при этом думая, что никто это не заметил. Разве что Лань Чжань взял его за руку. Сначала протянул руку вперёд, призывая взять в ответ, а Вэй Ин, посомневавшись немного, неуверенно взял чужую руку как опору, поддержку. А ведь и идти стало легче. Немного морально, но гораздо легче душевно. Всё-таки идти с кем-то легче, чем в одиночку.       Когда они пришли к домику, из которого пахло настолько вкусно, что о таком лакомстве за эти несколько месяцев Вэй Ин мог лишь мечтать, первая мысль была об отпущенной руке. Он на неё мог смотреть вечно, тепло, которое осталось на ней, всё еще грело не только руку Вэй Ина, но и душу. Какое же знакомое телесное тепло. Когда он в последний раз намерено был в телесном контакте с другим человеком? Вчера? Тогда они бежали от других и было не до согласия. При этом, когда они оторвались, Лань Чжань старался обходиться без прикосновений. Тогда почему он сейчас его держал? Почему же они такие знакомые? Эта рука, крепко держащая его. Такое чувство, что Лань Чжань был с ним вечность. Но ведь они встретились лишь вчера…       Но даже так не прошло много времени, как его опять схватили за руку и повели внутрь. Сев за дальний столик, они заказали еды. Дети постарались сесть ото всех подальше, но при этом поближе друг к другу.       — Меня зовут Лань Цзинъи, вы уж простите, что вчера погоняли вас, но у нас не было выбора, — с беззаботным видом пожал тот плечами, — и всё же, надеюсь, подружимся, — но после этого получил толчок от Цзинь Лина. — Ай! За что? — взревел тот.       — Это я хотел сказать! Кстати, меня зовут Цзинь Лин, — встрял он в разговор, не обращая внимания на манеры и отодвигая от себя дающего отпор Лань Цзинъи, — а этот грозный дядюшка — Цзян Чэн.       — Никакой я не грозный! Да и вообще, как ты разговариваешь со своим дядей?! Хочешь, чтобы тебе ноги переломали? — взъярился Цзян Чэн, говоря всё это грозным тоном, из-за которого у детей, не знакомых с характером Цзян Ваньиня, пробежали мурашки по спине. Грозный дядя.       Троица молодёжи разбавляла молчание, переговариваясь о чём-то своём. Принесли чай и закуски из сухофруктов и арахиса.       Маленький Вэй Ин прожигал голодными глазами сухофрукты, а Лань Чжань непонятно отчего чувствовал себя не в своей тарелке и еле удерживался от того, чтоб смять в руках свои новые одежды. Плохая привычка. В надежде как-то отвлечься, Лань Чжань стал смотреть по сторонам. И вот он заметил голодный взгляд Вэй Ина, направленный на сухофрукты. Он их хочет? Тогда почему просто не возьмёт? Может, помочь ему? Мысль проскользнула мгновенно, уже после того, как он начал двигать рукой. Это против правил. Сухофрукты находятся далеко, так что ему пришлось привстать. Правильнее было бы попросить других.       — Держи, — Лань Чжань поднёс небольшую тарелочку сухофруктов чуть ли не под самый нос Вэй Ина. Он же, обернувшись посмотрел на Лань Чжаня глазами полными недоверия и некой надежды. Пробормотав слова благодарности, Вэй Ин взял один кусочек и откусил, немного пожевав, он расплылся в нежной улыбке. Вкусно и сладко. Оставшийся кусочек незамедлительно отправился в рот. Прожевав до конца, Вэй Ин потянулся за ещё одним, но в мгновение ока у него отобрали тарелочку.       — Скоро принесут еду. Не перебивай себе аппетит, — заявил Лань Цзинъи, грозя пальцем, а потом нагло отправил в рот сухофрукт.       — Разве ты не сам только что съел один? — встрял Цзинь Лин, выхватывая тарелочку и тоже беря кусочек. Лань Сычжуй на это лишь улыбнулся, забирая и отставляя предмет споров куда подальше.       Позже принесли еду. Взрослые начали есть. Вэй Ин же, опустив голову и пытаясь скрыть смущение, стал перебираясь тонкие, скорее худые пальчики. Кушать хотелось очень сильно, но, пожалуй, притрагиваться к еде без разрешения было бы… Нельзя. Надо дождаться разрешения. Мельком взглянув на остальных, Вэй Ин заметил, что все, кроме него, начали есть, даже Лань Чжань. А может, и ему можно начать есть? И эти люди не такие уж и… Плохие?.. Строгие?.. Или… Какие же они на самом деле? А может, Лань Чжаню можно, потому что он из их ордена?       Трапеза подходила к середине.       — Почему ты не ешь? — задал внезапный вопрос Лань Сычжуй. По правилам ордена разговаривать во время еды нельзя. Поэтому все посмотрели на него в недоумении, когда же Лань Сычжуй обеспокоенно, но по-мягкому смотрел на Вэй Ина, который, в свою очередь, лишь сильнее опустил голову.       — А… — подал голос Вэй Ин, поднимая голову и смотря с надеждой на Лань Сычжуя. Его серебристые глаза как будто заглядывали в душу, пытаясь понять, не лжёт ли собеседник, и в то же время они наполнились некой краской, стали ярче; они смотрели с надеждой и благоговением, в то же время, поджав губы чуть ли не до одной сплошной линии, Вэй Ин спросил: — а мне можно?       Эти слова потрясли до такой степени, что все замолчали, не смея даже вздохнуть. Этот маленький Вэй Ин никак не шёл в понимание с взрослой версией себя: наглой, энергичной, всегда улыбающийся. Была ли та взрослая версия лишь маской? Или это сам Вэй Усянь проложил себе путь на вершину, научившись, превозмогая всю боль и горечь, улыбаться так, как будто всё в порядке? Ведь получается, из этого маленького застенчивого мальчика вырос тот, лишь чьё одно имя вгоняло в страх.       И вот Вэй Ин опять улыбнулся улыбкой, от которой тошнит и хочется плакать. Лань Сычжуй как-то не вовремя вспомнил, как он в детстве прогуливался с Вэй Усянем и он не покупал ему игрушек, а ведь наверняка Вэй Усянь, когда жил на улице, тоже хотел себе хоть что-то. Но вместо того чтобы лишь обрести разочарование от несбывшихся надежд, маленького сироту прогоняли, так и не дав насладиться теплом и счастьем, просто немного поглядев, никому не нужны возле прилавка грязные оборванцы, не имеющие гроша за душой. И всё же… Это делает сильнее. С детства понимание того, что не всё достается лишь от одного «хочу». Он тоже был сиротой, его детство не было самым лучшим, и уж точно до поры не богатым, так где же он потерял ту грань между бедностью и нищетой, заставляющей бродить по улицам и страшиться прикоснуться к еде, которую тебе купили другие, более богатые, очень богатые. Но в богатстве ли всё дело? Или в том, что они взрослые? Подвид человека, который по большей части прогнил.       — … — в горле и во рту запершило так, что захотелось поморщиться, а голосовые связки просто отказывались работать, заставляя губы лишь слегка открываться, но издавать неслышимый вопль. Этот вопль был не от отчаянья или страха, он был где-то далеко внутри его сердца, заставляя мысли разбегаться и прятаться где-то очень глубоко внутри.       — Вэй… Вэй Ин, — помощь пришла неожиданно от Цзян Чэна, но даже он по старой привычке осёкся, а может, не из-за привычки? — Перед тобой стоит тарелка. В ней твоя еда. Она твоя и ничья больше. Что делать с ней, решай сам, но никто тебе и слова не скажет против, однако никто не собирается ждать, когда ты доешь. Нам надо как можно быстрее прибыть в Облачные Глубины, — всё это было сказано в обычной, пренебрежительно-злой манере, присущей Саньду Шэншоу. Однако эти слова заставили Вэй Ина что-то осознать, неведомое даже ему, но такое приятное. После этих слов Вэй Ин накинулся на еду, как изголодавшийся зверёк, поперхнувшись пару раз, после чего Лань Чжань не просто похлопал по спине, помогая при этом, но и сказал есть помедленнее и даже сам намеренно стал растягивать свою трапезу. Вопреки же обещаниям Цзян Чэна, они их ждали.       К полудню они прибыли в Облачные Глубины и в срочном порядке вызвали главу ордена. Не успели даже войти на саму территорию, как появился Лань Сичэнь и Лань Цижэнь.       — Глава ордена Юнмэн Цзян. Что с Ванцзи? — обеспокоенное лицо, быстрая походка и взволнованный вид выдавали Лань Сичэня с головой. Он явно добирался сюда отнюдь не спокойным размеренным шагом. Лань Сичэнь, с головой ушедший в размышления, явно не заметил никого другого, кроме вышедшего и идущего к нему Цзян Ваньиня. Он же, в свою очередь, протянул желтый цветок, и в то же время на лице Лань Сичэня появилось недоумение. — Глава ордена Цзян, простите моё неуважение, но я, кажется, вас не так понял, — смутился Лань Сичэнь, явно не понимая, что к чему.       — Всё не так! Держите и влейте немного духовной энергии, — отчеканил Цзян Чэн, передавая цветок, немного подождав и увидев после недоуменного напряженное лицо начал пояснять: — недавно я договорился с Вэй Усянем пойти на ночную охоту, позавчера мы встретились в гостинице, но не виделись, а вчера… — Цзян Чэн не успел договорить, как Лань Чжань вырвался из рук Лань Сычжуя, приставленного их нянькой, и побежал вперёд.       — Па…— бегать в ордене запрещено, это основы, но от волнения Лань Чжань не думал об этом. На расстоянии десяти шагов он остановился и ужаснулся. Перед ним был очень похожий на отца человек, но другой, не такой. Возле этого незнакомого человека стоял другой, похожий на его дядю, но более старый адепт ордена.       — А вчера, не дождавшись, я отправился в их комнату, где обнаружил этих двоих до боли похожих на них детей, — на выдохе произнёс Цзян Чэн, потирая переносицу пальцами.       На обычном улыбающимся лице не осталось ничего мягкого и располагающего к себе, а потом осознание нахлынуло на Лань Сичэня: если его лицо будет жестоким, то ребёнок, даже если это не его младший брат, всё равно его испугается. Мгновенно на лице появилось наигранная, но довольно хорошо замаскированная небольшая улыбка. Подойдя ближе к ребёнку, Лань Сичэнь присел на корточки, протягивая чуть дрожащую руку, а потом проводя по лицу.       — Ван… — попытался позвать Лань Сичэнь брата, но осёкся. — А-Чжань, это ты? — на это мальчик кивнул, а рука Лань Сичэня более ощутимо задрожала. — Теперь всё хорошо. Пойдём домой? — на это мальчик кивнул. Его взяли за руку и повели вглубь Облачных Глубин, но сделав пару шагов, Лань Чжань остановился, нахмурился и огляделся.       — А Вэй Ин? — Лань Сичэнь замер и огляделся назад. Он облажался. От волнения о брате он совсем забылся и не увидел других, а ведь кроме Цзян Ваньиня были и другие, в том числе молодой глава ордена Ланьлин Цзинь и несколько адептов его ордена, с которыми часто проводил время его брат с Вэй Усянем. Кстати, а где же сам Вэй Усянь? Он совсем про него забыл, хотя с его-то характером трудно забыть такую личность, да и по любвеобильности супругов сложно представить, что, приключись с его братом беда, Вэй Усянь не будет где-то рядом. Так где же он? Оглядевшись еще раз и обругав себя за безалаберность, Лань Сичэнь увидел мальчика, стоящего чуть поодаль от Лань Сычжуя, низко опустив голову. Одинокий, всеми забытый другими, внимание которых было обращено на Лань Чжаня. Пожалуй, теперь немного, но стало понятно, откуда взялся такой… Эксцентричный характер, яркий, заставляющий не забывать владельца характера и оставляющий след, который невозможно забыть при всём старании. Всегда, во все времена личностям с не волевым, слабым характером приходилось трудно. Не будь чего-либо из этого, Вэй Усянь, пожалуй, не считался бы довольно красивым и сильным, занимая четвертое место в списке лучших молодых господ своего поколения.       С другой стороны, Лань Чжань смотрел на него так… С некой надеждой, верой. И Лань Сичэню вспомнилось прошлое. Это было… Примерно пять лет назад, когда он посоветовал Лань Ванцзи забыть Вэй Усяня и идти дальше. Тогда его брат посмотрел грозно, всего на миг, а потом посмотрел на него такими же глазами и сказал, что Вэй Усянь обязательно вернётся. Интересно, такие глаза появляются у его брата только из-за Вэй Усяня?       — Вэй Ин, пойдёшь с нами? — маленький мальчик неуверенно поднял глаза, но в противовес этому, весь съёжился. Под пронзительными взглядами остальных Вэй Ин неуклюже направился к братьям Лань и пошел за ними следом.       Через несколько часов непрерывных, хотя, скорей, беспорядочных поисков Лань Сичэню всё же удалось найти тот самый трактат, описывающий цветок. Сам по себе трактат был небольшим, описывающим растения, способные сами по себе изначально пользоваться и питаться духовной энергией.

健忘 (Цзянь Ван)

Дарующий не забытье

Дарующий не забытье цветок. Всегда имеющий незамысловатый, простой, но при этом изящный, и в некоторой степени элегантный вид. В своем виде единственный представитель. Можно считать за уникальный случай мутации навки, при котором растение вытягивает духовную энергию из заклинателя или жизненную из человека. При экспериментах темные заклинатели выявили, что Цзянь Ван способен исполнять желания, при этом чем больше отдано, тем сильнее цветок сопротивляется. Выявлено, что если жертва в течении семи дней не разрушит оковы цветка, то желание более невозможно обратить.       Чаще всего, чтобы найти жертву, цветок создаёт катаклизм, притягивая сильных существ и завладевая слабыми, чаще всего, детьми или стариками, проникает в разум и вручает в качестве благодарности за спасение сильному духовно или физически существу.       Лань Сичэнь нахмурился. Всего пара абзацев, но надежды вернуть брата и его мужа почти не осталось. Да, это трактат, написанный двести-триста лет назад неизвестными и неизвестно как попал в библиотеку Облачных Глубин. Однако сейчас это пошло на пользу. С несколько дюжин адептов перерыли библиотеку и с дюжину доверенных людей рылись в запретной библиотеке, лишь бы найти эти несколько абзацев.       По аккуратной, вымощенной камнями дорожке шёл глава ордена. С виду издалека можно было увидеть невозмутимый на вид облик, присущий всем адептам Гусу Лань. Но если подойти поближе, можно было даже почувствовать на себе всю серьёзность ситуации. Было забавно, но если бы не правило на стене послушания не сплетничать, уже вся округа, включая прибрежные поселения, знала, что с прославленным Ханьгуан-цзюнем случилась беда: он стал ребёнком.       Шагая по вымощенным дорожкам, Лань Сичэнь не заметил, как приблизился к павильону, в котором находились его дядя, глава ордена Юньмэн Цзян и Лань Лин Цзинь. Всё же, несмотря на юный возраст, Цзинь Лин был главой ордена, что давало ему некое преимущество даже над его друзьями, которых оставили следить за детьми.       Лань Сичэнь, быстро войдя в павильон, без лишних слов протянул трактат на нужной странице и передал Лань Цижэню, и при этом по мере прочтения его брови лишь сильнее хмурились, а после прочтения всеми остальными в комнате повисла мрачная атмосфера.       — Да что за ерунда такая? — выругался Цзян Чэн и продолжил: — Цзэу-цзюнь, вы уверены, что это правдивая информация?       — Это единственное, что нашлось, — неопределённо пожал плечами Лань Сичэнь.       — Первым делом надо позаботиться о детях. Всё же ситуация необычная, — проговорил Лань Цижэнь, вздыхая и потирая свою и так седую козлиную бородку, — и при этом нельзя быть точно уверенными что это не кто-либо другой, а… Они, — он явно имел ввиду одну личность, но даже при всей его нелюбви к… этому индивидууму сейчас надо было думать не об этом.— Глава клана Цзян, вы заметили, что-нибудь странное?       — Нет. Кроме того, что я сказал, могу добавить, что обыскал всю их комнату вдоль и поперёк, но ничего более не нашел.       — Их поведение до этого тоже было вполне обычным, — бесстыдным если быть точным, но никто не сказал этого в слух. — Кажется, до того, как заселиться в той гостинице, они были на каком-то задании. И кажется, цветок уже был у учителя Вэя, — подал свой голос Цзинь Лин. Это уже была зацепка, и её обязательно исследуют. — А когда вы расскажете обо всем им?       А вот этот вопрос поставил в некий тупик всех. С одной стороны, это надо сделать и при этом обязательно, но с другой стороны — это признать, что ситуация и правда сложная.       Через некоторое время пришел врач, осмотревший детей и еще несколько заклинателей, мастеров в преобразованиях. Со всей этой информацией собравшиеся просидели до вечера.       Лань Сичэнь после долгого обсуждения собирался идти к поляне с кроликами, как его взгляд зацепился на Цзян Ваньине, мявшемся на месте.       — Саньду Шэншоу, может, вместе к ним пойдём?       — Цзинь Лин ускакал к ним, как только собрание закончилось. Я-то там зачем? — с усмешкой проговорил Цзян Чэн, а потом, ненадолго задумавшись, приблизился к Лань Сичэню: — хотя всё же пойдёмте.       Двое глав орденов приблизились к поляне с кроликами, где в сторонке двое детей в клановых одеждах играли с беленьким кроликом, однако ушки и хвостик у него были чёрненькие. Вот он нахмурил свою мордочку, когда Вэй Ин осторожно, тыльной стороной пальчика погладил кролика по голове, когда в то же время Лань Чжань осторожно трогал черное ушко кролика. Сам же кролик производил впечатление загнанной в угол жертвы, которую окружили пусть и маленькие, но с его точки зрения большие люди, а в тылу было большое дерево.       — А тут много таких кроликов? Или, может, еще кто-то есть? — спросил Вэй Ин, не отнимаясь от кролика.       — Не знаю. На самом деле, в Облачных Глубинах запрещено держать животных. Даже трудно представить, чтобы кому-то вообще разрешили просто оставить хоть одно животное, а тут их так много… Просто немыслимо… — всё это Лань Чжань говорил с не присущей даже взрослому серьёзностью. — Каким же должен быть великим человек и его причины, раз тут столько кроликов?       Пока маленький Лань Чжань с мило нахмуренными бровками ругал этого неизвестного нарушителя, а потом начал рассказывать правила ордена, и при этом Вэй Ин с интересом слушал новоявленного знакомого.       — Вы им что-то говорили? — спросил Лань Сичэнь, подходя к нянькам.       — Глава ордена! — встрепенулись двое адептов клана Гусу Лань и поклонились, а потом Лань Цзинъи сделал шаг вперёд. — Цзэу-цзюнь, ни мы, ни кто-либо другой им ничего не говорил, пусть и Ханьгуан-цзюнь с учителем Вэем нас спрашивали.       — Ясно, — в задумчивости ответил Лань Сичэнь.       Позже детей отвели ужинать и расселили по разным домам.

День третий

      В Облачных Глубинах принято вставать в пять утра. Этот обычай оставался неизменным с основания ордена, и сегодня никто не собирался нарушать так глубоко укоренившиеся традиции.       В пять утра проснулся Лань Чжань, которого поселили в небольшой дом вдали от сердца Облачных Глубин. После того как он привёл себя в порядок, настало время завтрака, но несмотря на то, что раньше он завтракал со всеми в обеденном зале, сейчас ему принесли еду в дом, а по завершении трапезы отвели в небольшой павильон, где уже сидел Вэй Ин, смотрящий себе под ноги и иногда, мельком, разглядывающий клановые одежды. Рядом с ним сидел Лань Цижэнь, что-то читающий про себя. Подойдя к старейшине, адепт, приведший Лань Чжаня, поклонился.       — Старейшина Лань по вашем указанию привёл молодого господина, есть еще что-то еще?       — Хорошо, — ответил Лань Цижэнь, почесывая свою бородку, — пусть никто не беспокоит нас.       — Есть. Что-то еще?       — Нет, иди.       После ухода адепта настала обволакивающая, но и в то же время давящая тишина. Лань Цижэнь был напряжен. Вчера вечером он решил, что сам объяснит детям, что происходит, но вот прошла бессонная ночь, и ничего, как вывалить всю правду, не сглаживая углы, он не нашел. Как объяснить двум шестилеткам, что из… Из тех невероятных, в самых разных проявлениях этого слова, людей, они превратились в детей? Они дети, и если им это сказать, они, скорей, это воспримут за игру, чем за суровую реальность. Возможно, Лань Ванцзи и воспринял бы его слова всерьез, но он слишком изменился, они оба изменились. Их разница в возрасте… А так ли она существенна? Может, и нет, но что-то точно мешало.       — А-Чжань, и ты… — Лань Цижэнь аж поморщился от этого имени, и двое детей заметили неприязнь взрослого к кое-кому. — А-Ин, выслушайте меня очень внимательно и постарайтесь принять всё всерьёз. Во-первых, А-Чжань, я твой дядя, Лань Цижэнь. А человек, которого ты перепутал с отцом, это твой старший брат. И во-вторых… — глубокий выдох и взгляд, устремленный куда-то вдаль, перешел на детей. — А, во-вторых, из-за сейчас очень смутных и, скорее, непонятных причин вы из взрослых мужчин превратились в детей.       Повисла глубокая тишина. Все же Лань Цижэнь не ждал от детей мгновенного понимания ситуации, это нужно было, скорее, для объяснения странных вещей, происходящих вокруг них. Посмотрев на детей, Лань Цижэнь присмотрелся: пожалуй, воспитание его племянника было таково, что даже к самым бредовым речам, которые говорили взрослые, уважаемые люди, он прислушивался. Ох! О, если бы его племянник не пошел бы против клана, не нарушал бы правил и не влюбился бы в этого несносного мужчину! Сколько бы проблем удалось избежать? И все из-за одного человека. О, небеса, пожалуйста, если все же не получится их вернуть, то пусть произойдет чудо, и хотя бы его племянник пойдет по правильному пути. О, если бы это не были мечты лишь одного жалкого человека!       А что касается Вэй Усяня, Лань Цижэнь и правда не знает его так хорошо, его прошлое, но кое-что слышал. Все же, вольно или не вольно, но на собраниях орденов не редкость, когда перемывают косточки кому-то, особенно если этот кто-то очень любит выделяться.       — Я не требую от вас сиюминутной же веры во все происходящие. Все же даже я с трудом все это воспринимаю, однако советую прислушаться. Ну, что ж, а теперь…       До полудня Лань Цижэнь рассказывал детям о правилах ордена и не упустил возможности рассказать о самом клане. В полдень Лань Цижэнь откланялся, а дети до обеда отправились к кроликам.       — Все в порядке? — внезапно спросил Лань Чжань. Они прогуливались по небольшой удаленной тропинке, которая была гораздо длиннее той, что вела сразу к кроликам, однако она могла подчеркнуть и в плавном темпе рассказать о всех прелестных и тайных местах Облачных Глубин.       — Да, — вздрогнув, все же ответил Вэй Ин. Кратко и по существу.       Ложь, которую обычный ребенок воспринимает, как самую правдоподобную, и другой ребенок соглашается с ней. Но вот они и не прошли и пары метров, как Вэй Ин споткнулся и чуть не упал, но его вовремя подхватил Лань Чжань. Немой взгляд, не укоризненный, не порицательный, лишь заинтересованно-вопросительный.       — Все в порядке. Честно, — встрепенулся Вэй Ин, отводя взгляд. — Просто… Просто не выспался, — уже тише пробубнил Вэй Ин, а потом, вздрогнув, начал оправдываться: — ты не подумай, все было удобно и… Просто… Я могу спать где угодно. Правда! Кровать была удобной и очень мягкой, но… Как будто чего-то не хватало… Чего-то дорогого сердцу… — последнюю фразу Вэй Ин проговорил, смущаясь и немного краснея.       Несмотря на все, Лань Чжань отчего-то понимал. Он понимал это чувство одиночества. Отчего-то Лань Чжань не смог уснуть до полуночи, хотя раньше никогда не жаловался на бессонницу, отчего-то он лег не в благоприятную позу как обычно, а набок, как будто ожидая чего-то или кого-то, чтобы… Обнять?       — Вэй Ин… Я с тобой. Всегда.       Простые слова, но они возвращают в прошлое, когда они пообещали друг другу никогда больше не расставаться. Понимание. Узнавание. И принятие. Так должно быть всегда, несмотря ни на что.       — И я, — а затем улыбка искренняя широкая и полная счастья. Она была такой прекрасной, какую никогда не видел Лань Чжань, но и все же она была такой знакомой и родной. Отчего же?       В груди забилось сердце, а потом промелькнула мысль что… Что же это было? Что хочется видеть эту улыбку, этого человека с собой всегда? Но ведь Лань Чжань об этом никогда не задумывался раньше. Отчего же эти мысли появились сейчас?       — Пошли? — Лань Чжань вздрогнул от прервавшего его мысли голоса и поднял взгляд на Вэй Ина. Он смотрел на него заинтересованно, как будто что-то выискивая, и в то же время задумчиво. Такой взгляд был присущ не тому, кто спрашивает и ждет ответа, а тому, кто размышляет над ответом. Неужели это он сам предложил? Расфокусированный взгляд вновь обрёл четкость, и задумчиво изучающий взгляд, как будто поняв это, принял решение.       — Пошли, — и вновь прекрасная улыбка.       Было такое ощущение, что они брели незнамо куда. Лань Чжань то и дело останавливался, задумчиво оглядываясь. И все же, когда проходило время в задумчивости, и он определялся с заковыристым путём, шел он твёрдо, уверенным шагом ведя своего спутника вперед. Под ногами трещали сухие ветки и листья, хоть как-то развевая и немного отпугивая находящую дремоту. Белоснежные одежды клана Гусу Лань, никак не предназначенные для передвижения по грязи, собирали всю муть и слякоть, Лань Чжань то и дело поднимал их, то и дело хмурясь. Ароматно пахло какое-то цветущее дерево, дуновение ветра и шорох листьев пело вполголоса мелодию, ласкающую слух, все больше успокаивая, и дающая забвение своим спокойствием незамысловатая песнь путникам на извилистой дороге. Непрерывно кричала какая-то птица, нарушая идиллию охрипшим голосом, но это ничуть не мешало. Стволы деревьев начали сгущаться, закрывая солнце, постепенно тьма начала обволакивать незваных гостей. Только там она открывает все свое коварство полностью, этого ли не знать заклинателям, но стоит только начать сопротивление, и она являет своих любимых проклятых тварей, пуская людей на закуску своим детищам. И всё же эта территория не принадлежит им. Она принадлежит бессмертным, парящим в небесах, уничтожающим прекрасных, но и в тоже время ужасных детищ тьмы.       Они шли недолго. Заросли становились все реже пока совсем их не стало. И все же немного вдалеке было раскидистое, многовековое дерево. Подойдя к нему почти вплотную, над головами детей в нескольких метрах возвышалась раскидистая крона большого дерева, а ветки спадали с нее длинными зелёными нитками почти до самой земли. За ними почти не было видно толстого фактурного ствола и корней, которые в поисках влаги и питания вырвались наружу и сплелись в целую сеть. Дерево словно жило, оно скрипело и шуршало, вероятно, разговаривая с неожиданными гостями. Оно не требовало ответа, просто вежливая формальность.       Подобравшись почти в плотную к стволу, дети сразу же бок о бок прилегли спать на мягкую траву и сразу уснули в сладкой дреме.       Под вечер их разбудил мягкий в звучании, но всё же твердый в своем исполнении голос. Первым проснулся Лань Чжань. Он лежал, ровно прислонившись к дереву, лишь голову опустил на чужую макушку. А в то же время Вэй Ин, положив голову Лань Чжаню на плечо, руками обнял его корпус, а ногу чуть ли не закинул до пояса.       Вечером Лань Сичэнь все еще занимался делами ордена, пока Лань Цижэнь не пришел к нему с известием, что дети пропали. Троица зелени, что сами вызвались за ними присматривать, не нашла их на поляне с кроликами, куда, собственно, и направлялись дети после занятия. Они обыскали чуть ли не везде в Облачных Глубинах, а потом их заметил Лань Цижэнь. В итоге, что бы не разводить лишнего шума, было решено, что лишь Лань Сичэню они об этом скажут, и все же, если поиски сегодня не увенчаются успехом до отбоя, то тогда они предпримут меры.       — Дядя, я, кажется, знаю, где они. Если я все же ошибся, то продолжим поиски, — сказав это, Лань Сичэнь быстро направился к выходу. Кажется, он знал, где потеряшки. После смерти матери как-то отец отвел их в одно очень спокойное место. Возможно, из-за всей этой суматохи его брат туда и направился. Вспомнить, где же это место находится, было сложно, но возможно. Поблуждав, Лань Сичэнь увидел вдалеке раскидистое дерево и направился туда. Подойдя, Лань Сичэнь внутренне возрадовался, а потом застыл. В его жизни происходило всякое, бывало так, что он пару раз видел сон брата с супругом и даже это казалось ему очень интимным, сокровенным и каким-то доверительным только для них двоих. Сейчас обстановка немного изменилась, той интимности не стало, но вот то, как они прижимались друг к другу… Незнающий человек сказал бы, что они знакомы с самого детства и, скорее всего, никогда не расстанутся, став самыми родными душами. Они были знакомы три жалких дня, но вели себя так, как они вели себя во взрослой жизни. И это задело Лань Сичэня до глубины души. Он знал, что любовь супругов сильна. Но даже доверять при полном незнании другого — это не каждый сможет. Лань Сичэнь слышал о родственных душах, и он встретил, узнал о такой паре сейчас. Почему-то раньше он не хотел в это верить.       — Просыпайтесь, — мягкость в голосе, но при этом твердость. Она просто необходима. Когда дети куда-то уходят и теряются, а потом их находят, родители сначала убедятся, что с потеряшками все хорошо, а потом объясняют, что так делать нельзя. — Просыпайтесь, — его брат поднял заспанное лицо и посмотрел на Лань Сичэня таким личиком, что захотелось затискать. — А-Чжань, вставай, вас обыскались. Нельзя так сбегать, никому ничего не сказав, — Лань Чжань проморгался, осознавая, что и как, вздрогнул, садясь по струнке смирно. В это время Вэй Ин, все еще спящий, упал на коленки Лань Чжаня, который, в свою очередь, когда понял, что произошло, очень сильно покраснел. Видя все это, Лань Сичэнь пусть и сдержал смех, но улыбку не смог. Его братец такой милый.       Вэй Ин проснулся через некоторое время после того, как Лань Чжань сначала погладил Вэй Ина по волосам, потом по лицу, и потом хотел перейти на тело, но Лань Сичэнь решил растормошить завороженного братца и разбудить Вэй Ина.       Когда они пришли, Лань Цижэнь был в немом гневе. Лишь посмотрев на детей и что-то сказав про то что так делать нельзя, он удалился.       Наступила ночь. По всем правилам ордена все должны спать. И все же маленькая фигурка кралась по дорожкам Облачных Глубин. А за ней другая, взрослая или, скорее, почтенного возраста, статная, но была козлиная бородка и седина.       — А-Чжань, что ты делаешь? — маленькая фигурка вздрогнула и сжалась на секунду, а потом непоколебимо подняла взгляд.       — Я иду к Вэй Ину, — твердость в голосе, чтобы настоять на своем, совсем не присущая ребенку. На это немое упрямство фигура лишь испустила тяжелый вздох и молчала небольшое время, чтобы собраться.       — А-Чжань, сейчас время сна. Завтра вы сможете поиграть, а сейчас домой.       — Мы не будем играть, обещаю. Просто поспим вместе, — невинность в голосе так и сквозила правдой, отчего отказать было практически невозможно, но нужно.       — Разве вы сегодня не ушли, чтобы поспать? Если вы будете вдвоем, то обязательно ночью не уснете, а днем будете клевать носом.       — Дядя, пожалуйста, — самая молящая мордочка, которую он мог выдавить, и для уверенности продолжил: — Вэй Ину трудно спать… Он… Не привык, что может быть все хорошо и, возможно, ищет подвоха и боится. Поэтому я лишь хочу, чтобы он хорошо себя чувствовал. Ведь надо проявлять доброту и гостеприимство. Да и вчера он не смог уснуть. Поэтому я сегодня отвел его, чтобы он выспался, — кажется, Лань Цижэню мерещилось, и это был не его племянник, а кто-то другой. Общество Вэй Усяня его совершенно изменило. Но даже так… Это ведь и не такие серьезные поступки, как раньше. Правда?       — Давай поступим по-другому. Я отведу тебя домой, а потом схожу к Вэй Ину и прослежу, чтобы он спокойно уснул.       — Обещаешь? — Лань Чжань верил, что происходящий абсурд — правда. Иначе бы не доверился Лань Цижэню. Понимая сей факт, становилось лишь хуже, ведь опять мысли Лань Ванцзи занимал лишь Вэй Усянь.       — Разумеется, — даже так. При всей его нелюбви к Вэй Усяню, он сдержит данное обещание.       В небольшом, но ухоженном домике возле окна находилась одноместная кровать. Она была аккуратно заправлена, так что было видно, что её даже и не трогали. Луна освещала небольшой участок и при этом как будто специально старалась светить ярче на кровать, по-детски обижаясь, говоря: тут никого нет, мне не за кем наблюдать. Лишь маленькая фигурка в уголке комнаты старалась прятаться как можно сильнее.       Дверь тихо открылась, Лань Цижэнь, будучи заклинателем, прекрасно видел в темноте сидящую в уголке фигурку.       — Всё хорошо? — осторожно спросил Лань Цижэнь, осторожно прокладывая путь к мальчику.       — Угу, — тихо, почти неслышно ответил мальчик.       — Тогда почему ты не спишь? — продолжал некий незаурядный допрос Лань Цижэнь.       — Я… — кажется, по правилам этого места нельзя врать. Из-за волнения маленькие пальчики начали своеобразный, немного неуклюжий танец. — Я выспался, — Вэй Ину было страшно. За время периода, пока он бродяжничал, он кое-что понял: ночью, пока он один, могут напасть собаки. Поэтому он старался спать в людных местах в жилых районах. А тут… Тут тихо, никого нет, отчего как-то жутко. Но ему выдали в использование целый дом. И жаловаться на это нельзя. Что дают — бери с улыбкой на лице и большой благодарностью.       Как Лань Цижэнь и думал, будут проблемы, но видя пытающуюся улыбаться физиономию, сердце немного смутилось, как бы он не недолюбливал Вэй Усяня, сейчас перед ним страдающий и пытающийся скрыть сей факт ребёнок.       — Не надо фальшивых улыбок, — как-то строго обреченно проговорил Лань Цижэнь, задумываясь.       — Простите, — поднятая голова опустилась, зарываясь в коленки.       — Ложись на кровать, — маленькая фигурка вздрогнула, но с первого же раза послушалась и подошла кровати, замешкалась, но легла на кровать.       Встав напротив, сердце Лань Цыженя защемило. Когда его племянники потеряли мать, он мог мало чем помочь, как бы ни хотел. Та женщина и этот ребёнок. Тогда надо было утешать других из-за неё, а теперь его, провинившегося ранее и из-за чего-то непонятого.       Сейчас перед ним ни в чём не повинный ребёнок, который запуган. За что же ему на голову свалилось это нечто?       — Давай я посижу с тобой, пока ты не уснёшь? — запуганное дитя вздрогнуло и недоверчиво посмотрело на взрослого, чуток опустило голову и кивнуло. Поспать и правда хотелось, хотя бы пару часов, и если довериться, поверить, что все будет в порядке, а собаки сюда не посмеют заявиться, можно и отдохнуть.       Вторая половина кровати опустела в пять часов утра.

День четвертый

      В восемь утра проснулся Вэй Ин. Примерно полчаса он занимался утренней рутиной, а после адепт повёл его к учебному комплексу, но внезапно раздался пронзительный крик осла. К сожалению, по несчастному опыту, все в Облачных Глубинах знали, кому именно принадлежит этот осёл. Они остановились.       — Все хорошо? — негромко спросил Вэй Ин.       — Кажется, кое-кого привели. Хочешь посмотреть? — адепт говорил по-доброму, но после риторического вопроса сразу же направился к главным воротам. Он был старшим адептом, и ему поручили присматривать за уменьшенным Старейшиной Илина и докладывать о необычном поведении ребёнка, или действовать по ситуации — как сейчас — в надежде вернуть их во взрослое состояние.       Сейчас они подошли к главному входу у ворот, где развернулась картина, как несколько адептов пытались ввести ослика в Облачные Глубины.       — Привет, — Вэй Ин, вздрогнув, развернулся, и увидев Лань Чжаня, улыбнулся.       — Лань Чжань? Привет! Как ты? Вот у меня всё хорошо. Я выспался! Представляешь, твой дядя пришёл ко мне и был рядом, пока я не уснул!       — Мгм, — тихо ответил Лань Чжань, но заинтересованность во взгляде никак не смог скрыть.       — А ты не знаешь, почему так шумно? Они сами привели ослика, но разве тут можно шуметь? Должно быть, это ослик какого-то выдающегося человека. А ведь он красивый и умный! Да и упрямый, — Вэй Ин продолжал бы и дальше болтать, пока не встретился с взглядом с ослом. В тот момент Вэй Ину показалось, что он пересекся взглядом не с ослом, а, скорее, с человеком, великим гордецом.       — Не знаю, — коротко, но тоже заинтересованно в вопросе ответил Лань Чжань.       — Яблочко, — это получилось как-то по наитию, но имя само слетело с губ Вэй Ина.       — Что? — сразу отозвался Лань Чжань, не услышав сказанного.       — Яблочко. Думаю, ему бы подошло это имя, — на этот раз уверенно сказал Вэй Ин.       — Что ты сказал? — к детям со спины подошло четверо: сказавший в удивлении Лань Сычжуй, хотевшие это сказать Лань Цзинъи и теперь дувшийся от обиды Цзинь Лин, и внутри негодующий от этого детского сада Цзян Чэн.       — Яблочко. Думаю, это имя ему бы подошло. А как его зовут? — троица зелени как по команде застыла. Никто их не просил, они не договаривались, но все трое лишь сейчас осознали, что перед ними Ханьгуан-цзюнь и Вэй Усянь. Вот только самое печальное то, что никто так и не знал, как их вернуть.       — Его и правда зовут яблочко, — первым откликнулся Лань Сычжуй. — Возможно ли, что ты начинаешь что-то вспоминать?       — Нет, — Вэй Ин, обернувшись, смотрел на взрослых, но после последнего вопроса опустил голову. Что-то где-то в глубине его души щемило, но он так и не мог понять, что именно это было. Отчего же?       Внезапно раздался пронзительный до костей лай собаки.       — Фея! — радостно выкрикнул Цзинь Лин, но вовремя одумался, кое-что вспоминая: кое-кто, будучи ранее взрослым, очень боялся собак, а что же будет сейчас? Опустив взгляд вниз, Цзинь Лину казалось, что Вэй Ин застыл изваянием, даже забыв, как дышать. В то же время Лань Чжань встал перед Вэй Ином и постарался вытаращить голову с шеей, чтобы казаться больше.       Цзинь Лин среагировал почти мгновенно и постарался увести собаку-оборотня как можно дальше от Вэй Ина.       В тоже время Вэй Ин забыл, как дышать и двигаться. В глазах всё начало мутнеть, а в ушах все звенело.       — Вэй Ин.       Ничего не слышно.       — Вэй Ин.       Кажется, вдалеке кто-то кого-то зовёт.       — Вэй Ин!       Разве это не его имя? В ушах зазвенело, а в памяти то и дело всплывал пронзающий лай собаки.       — Вэй Ин!       Мир трясётся, а воздуха катастрофически не хватает. Все внезапно рушится, и он начал задыхаться.       — Вэй Ин!!!       Обеспокоенный голос вырывает его из плена. Лёгкие обжигает воздухом, но всё равно хочется дышать. Он пытается что-то сказать, но язык не слушается, зато отчего-то чувствуется солоноватый вкус во рту.       Тело всё ещё не слушается, но в ушах перестаёт сильно звенеть, из-за чего слышен шум голосов.       Вэй Ин пытается пошевелить хоть одной конечностью, и это получается с трудом. Проходит ещё немного времени, в голове возникают лишь два слова.       — Лань Чжань…       — Да, я здесь. Всё хорошо. Я здесь, я с тобой. Можешь больше не волноваться. Обещаю, что отныне, стоит только мне увидеть собаку, и я сразу же отгоню её от тебя! Только прошу: не плачь. Знаешь, у тебя очень красивая улыбка. Поэтому улыбайся, и я обещаю: я сделаю всё, что возможно, чтобы ты был счастлив, — Лань Чжань говорил всё быстро, обеспокоено, и, скорее, тараторил, и, запинаясь, повторялся. Но всё же маленький господин Лань говорил со всей присущей ему серьезностью, скорее, обещая это себе.       Хотя нет, не так. Он давал клятву себе и Вэй Ину на всю оставшуюся жизнь. Возможно, для детей это чересчур, но всё же что-то внутри ему говорило, что так можно, что так правильно.       Смотря на весь этот… Что это было, Цзян Чэн не знал, но отчего-то становилось тошно, кажется, что-то подобное он говорил Вэй Усяню в детстве, когда они только познакомились. Цзян Чэн всё еще ненавидел этого поганца или, по крайней мере, презирал. Но отчего-то надеялся, что этот Лань Ванцзи всё же выполнит свое обещание.       Лишь ближе к вечеру Вэй Ин смог успокоиться, но всё же в голове крутилась лишь одна мысль: когда живешь в доме других людей, нет ничего хуже, чем доставить неудобства хозяевам.       Несмотря на явно царящую гнетущую атмосферу, в зале господствовал глухой гул активно обсуждающих последние события старейшин клана Лань.       Уже шёл четвертый день пребывания Ханьгуан-цзюня и Старейшины Илина в личинах детей. Цветок, предполагаемый виновник сего события, был изучен вдоль и поперёк. Единственная странность — цветок мог поглотить небольшое количество духовной энергии. Хотя, пожалуй, это и не такая уж и странность для мира заклинателей.       Несмотря на правила, запрещающие обсуждать человека за его спиной, сейчас это был экстренный случай, направленный на благо самого человека.       — Необходимо всё ещё более тщательно изучить цветок!       — Его изучали десятки раз! Разве не надо искать проблему в самих детях?       — А не виноват ли в этой трагедии Старейшина Илина? Он и так причинил столько бед Ханьгуан-цзюню. Возможно ли, что и в этот раз он виноват?       — Сколько же ещё он доставит нам хлопот?! Если они останутся детьми, разве это не станет великой потерей не просто для клана или ордена, но для всего мира заклинателей?!       — Как бы Вэй Усянь сейчас, с новой силой, не навлек новые беды на Ханьгуан-цзюня.       — И всё же, произойди беда — и они останутся детьми; разве не будет лучше их разделить?       — Точно! Разве не в благах ли Ханьгуан-цзюня, не будет ли лучше, если его обручить его с юной госпожой уважаемого клана? А этого оборванца оставить здесь. Пусть он обучится всему, и мы его отправим с миром. Всё же в какой-то степени он принадлежит и к нашему клану, — Лань Цижэнь поморщил нос. Разве это не один из тех тридцати трех старейшин? Кажется, злоба на Вэй Усяня у него до сих пор осталась.       — Да!       — Точно.       Чашка с чаем звонко опустилась на стол.       В помещении раздалась гробовая тишина.       Лань Сичэнь слегка поморщил лоб, но, собравшись с духом, впервые за всё собрание заговорил.       — Уважаемые старейшины, я со всем уважением благодарен за вашу заботу, но прошу: не забывайте о правилах ордена. Ситуация правда неординарная, всё же кому, как не нам сейчас необходимо сохранять спокойствие. Но осталось три с половиной дня, и нужно с удвоенным рвением собраться и стараться их вернуть. Что же касается Ванцзи и господина Вэя — они спутники на тропе совершенствования, и мы не вправе расторгать их союз. А если же им не получится вернуться, то я верю, что они связаны красной нитью судьбы, и уж точно не нам её рвать.       Это было лишь начало собрания, длившегося до полуночи. Лань Сичэнь был в некоторой степени счастлив, что был главой ордена Гусу Лань; будь это другой орден, он сомневался, что в сложившейся ситуации обошлось бы криками, а само собрание вряд ли бы закончилось даже к утру.       Все же было что обсуждать: дальнейшие перспективы, как преподнести эту новость миру. Пришли результаты расследования: подтвердилось, что перед тем как встретиться с остальными, Лань Ванцзи и Вэй Усянь спасли деревню от бушующего гуля, а опросив местных, оказалось, что одна девочка не помнит тот день. Так получилось, что недостоверная запись и прошедшие дни примерно совпадали по описанным событиям из-за чего документ в какой-то степени подтвердил свою значимость, а волнение лишь усилилось. Было решено действовать немедленно, но Лань Сичэнь, кое-что обдумав, еле упросил отсрочку в день. Это должно получиться, или хотя бы хоть что-то сдвинется с места.       Освободившись за полночь, Лань Сичэнь направился к дому брата, но, никого не обнаружив пошел к дому Вэй Ина. Возле небольшого дома стоял Лань Цижэнь.       — Дядя, — кажется, после собрания они вышли одновременно, попрощавшись, разошлись, но всё же думали об одном. — Ванцзи с господином Вэем, полагаю, спят вместе?       — Да, — казалось, Лань Цижэнь выдохнул это сквозь зубы, или это лишь полученная за день усталость?       — Что бы не происходило — они дополняют друг друга, — попытался встать на защиту брата Лань Сичэнь.       — Осталось лишь надеяться на то, что он образумится и научится хорошим манерам от Ванцзи, а не наоборот.       Этот день и вправду был очень изматывающим, пожалуй, для всех. Но сейчас это никак не отображалось на двух спокойно спящих в обнимку детях.       Пожалуй, именно после трудностей так хорошо прийти домой, где тебя ждет надёжный человек, и тогда даже трудности не смогут стереть улыбку с лица и царящее умиротворение вокруг.

День пятый

      В Облачных глубинах Цзян Чэн был уже третий день. И для него всё ещё было непривычно вставать в пять утра.       Но всё же, следовать правилам приходилось, а прогулка ранним утром по уходящим в самое сердце леса тропам хорошо бодрила и, несмотря ни на что, успокаивала мысли. Кажется, Вэй Усянь говорил что-то про то, что если пройти немного дальше, будет поляна, где можно поймать хороших фазанов… Чёртов Вэй Усянь, ну почему же даже сейчас он у него в голове? Только и может, что приносить проблемы.       Цзян Чэн бродил по тропам, идя неизвестно куда. Где-то вдали начал жужжать ручей. Хах, а если пройти по ручью, то можно…       Вспыхнув от злости, Цзян Чэн направился к ручью, Цзян Чэн стал с удвоенным рвением умываться ледяной водой, желая побыстрее согнать мысли о чёртовом Вэй Усяне.       Прохладно. Ледяная вода в совокупности с утренним горным воздухом и подавление устойчивости к температуре хорошо погоняли мысли.       Немного отдышавшись, стоя на коленях, Цзян Чэн поднял взгляд к небу, неизвестно что ища, вглядываясь так, будто небо может рассказать ему все секреты мира.       Внезапно где-то вдалеке что-то зашуршало.       Быстро встав чуть ли не боевую стойку, Цзян Чэн так никого и не обнаружил.       Чуток подождав, прислушиваясь к окружающей обстановке, но так никого и не увидев, Цзян Чэн рухнул на землю. Пусть тут он и мог физически отдохнуть, но морально он просто выдохся. Он просто невинная жертва, которую затянули в эту неразбериху невесть как, и теперь он должен со всем этим возиться.       Придя в себя уже в какой раз, Цзян Чэн огляделся, а когда никого не обнаружил, громко расхохотался. Чувства, обрушившиеся на него огромным градом, он не мог понять и прочувствовать всего этого вороха. Хотелось смеяться и плакать, злиться и радоваться. Он, глава одного из великих орденов, был чуть ли не весь мокрый и хохотал, как ребёнок.       Подъём для Лань Чжаня начался где-то ещё в пять утра, но он продлился до восьми.       Всё началось с того, что на его плече было обнаружено одно спящее, очень мило сопящее чудо.       В первый раз, когда Лань Чжань проснулся с Вэй Ином, им двигали скорее жалость, желание помочь и неизвестное чувство, говорящее, что так нужно делать.       Проснувшись сейчас, будучи знакомым с Вэй Ином, в нем играла забота. Детская невинность играла свою роль, очаровательность спящего по соседству мальчика дарила сердцу тепло.       Кроме брата он не особо общался со сверстниками, и появление оного, с которым он прекрасно ладит, и при этом с Вэй Ином, очень хотелось подружиться.       А Лань Чжань очень хотел сделать это.       К восьми часам пришёл адепт, чтобы разбудить Вэй Ина, но наткнулся на Лань Чжаня.       Стук в двери оказался полной неожиданностью для Лань Чжаня, из-за чего он даже вздрогнул, но, быстро опомнившись, попытался как можно аккуратнее отпрянуть от Вэй Ина. Ушки у Лань Чжаня пылали.       — Молодой господин, — удивлённо проговорил адепт, но его замешательство не продлилось долго. После он переключился на Вэй Ина. — Молодой господин Вэй, просыпайтесь.       Стоило адепту подойти к Вэй Ину ближе, Лань Чжань немного нахмурился. И постарался вести себя как можно более правдоподобно, чтобы не выдать волнение.       — Я сам его разбужу, — приказной тон в голосе выдавал его с потрохами, но адепт понимал. В какой-то степени эти двое — все еще прежние Лань Ванцзи и Вэй Усянь, супруги, заботящиеся о друг друге.       — Тогда я отправлю за завтраком, — поклонившись, адепт вышел.       — Мгм, — ответил Лань Чжань в пустоту, отчего-то внутренне торжествуя.       Выдохнув, Лань Чжань посмотрел на сладко спящего на животе Вэй Ина. Раньше вот он спал на Лань Чжане, но когда его отодвинули, Вэй Ин сгреб одеяло, улегшись на него, поймав руками и ногами одеяло, чтобы оно точно не сбежало.       Смотря на мило спящего Вэй Ина, Лань Чжань почувствовала тепло. Тепло дома.       Хотелось просыпаться и засыпать с Вэй Ином. Проводить своё время и оставаться с ним всегда. Что же это такое?       Повинуясь наитию, Лань Чжань убирает с лица Вэй Ина падающую на лицо прядь и проводит по щеке. Нежность во взгляде, ласковой улыбке, прикосновениях. Любой наблюдающий за этой картиной человек, скажет, что это глубоко любящие друг друга возлюбленные в телах детей.       Проходит еще минут пять, прежде чем загипнотизированный Лань Чжань всё же набирается смелости разбудить Вэй Ина. Проведя ещё с пару минут, гладя Вэй Ина по голове, он всё же собирается с духом, кладет руку на плечо и произносит:       — Вэй Ин, просыпайся, — нежно и мягко. Тепло.       Слегка приоткрыв глаза, Вэй Ин зевает и потягивается, зарыв лицо в одеяло. Вэй Ин лежал так немного, но после вскакивает и ложится на колени Лань Чжаня, счастливо улыбаясь.       — Привет, — улыбка от уха до уха, а озорные искры во взгляде выдавали его с головой. Он счастлив и дома.       — Привет, — мягко и тепло, не то приветствие, как у Вэй Ина, но так же по-домашнему.       — Лань Чжа-ань, а можно я так немного полежу? — протянул Вэй Ин, улыбаясь и слегка посмеиваясь.       По правилам ордена сейчас они должны быть на ногах, а не бездельничать в постели. По правилам ордена сейчас они должны учиться и развиваться.       Так нельзя. Но почему-то с Вэй Ином это неважно.       — Да, — после небольшого раздумья говорит Лань Чжань и ничуть не жалеет об этом решении.       Проходит время и в комнату врывается троица зелени.       В помещении царило умиротворённое веселье, в основном, из-за болтающий молодежи в то время, когда дети завтракали и иногда поддакивали. После завтрака они, в основном, болтали о жизни и приключениях зелени, иногда прерываясь на то, чтобы показать какие-нибудь простенькие фокусы.       Примерно до полудня они пробыли в доме.       В полдень Цзян Чэн решил вернуться в Облачные Глубины.       По пути Цзян Чэн случайно встретил Лань Сичэня. Обменявшись приветствиями, Цзян Чэн собирался идти дальше, даже сделал пару шагов, но повернул голову и увидел, как Лань Сичэнь не сдвинулся с места, лишь немного опустил голову.       — Если вам что-то нужно, говорите прямо, — выдохнул Цзян Чэн, все еще стоя на месте, лишь повернув голову.       Вздрогнув, Лань Сичэнь развернулся, из-за опущенной головы не было видно, но чуткий слух Цзян Чэна улавливал обрывки слов.       Сжатые в кулак руки Лань Сичэня лишь сильнее напряглись.       — Саньду Шэншоу, прошу, поговорите с господином Вэем, — отчаянье в голосе разносилось повсюду и само непрошенно лезло к сердцу Цзян Чэна, заставив полностью к нему повернуться. И все же такое состояние продлилось недолго.       — Нет, — быстро отчеканил Цзян Чэн, развернулся и сделал шаг. Он и так сделал больше, чем должен был для этого чёртового Вэй Усяня! Ну почему и сейчас он должен с ними возиться?!       — Прошу! — внезапно Цзян Чэна со всей силой схватили за запястье обоими руками. — Прошу… Времени осталось не так много… Если верить в описание, то они могут так никогда и не вернуться… Прошу, поговорите с господином Вэем…       — С какой стати я должен с ним разговаривать?! — Цзян Чэн от непонятного чувства безысходности взрывается от злости, выкрикивая слова.       — Прошу… Я не прошу простить его… Но… Но хотя бы поговорите… Прошу хотя бы ради вашей прежней дружбы… Того, что вы пережили, будучи братьями… — Лань Сичэнь выглядел жалко. А его отчаянье все же пробилось к сердцу Цзян Чэна. Он не был черствым, просто Цзян Чэн сам спрятал свое сердце под замки. Лань Сичэнь был чем-то похож на него. Когда-то он не хотел потерять Вэй Усяня, но они рассорились совсем, и в итоге Вэй Усянь умер. Если то, что он поговорит с этим Вэй Усянем, поможет братьям Лань вновь воссоединиться… Черт с ними, но для начала надо сделать две вещи.       — Почему вы так усердно просите? — Цзян Чэн и правда не понимал, почему просят именного его, а жалкий вид, с которым Лань Сичэнь его просит, заставляет задуматься.       — У меня есть предположение… — более уверенно начал Лань Сичэнь, видя вдалеке надежду. — Если господин Вэй вернется, Ванцзи последует за ним… Он не может без него, кем бы он ни был…       «Кем бы он ни был» — эта фраза относилась к обоим: кем бы ни был Вэй Усянь и кем бы ни был Лань Ванцзи. Они будут любить друг друга любыми. Простое, но многогранное предположение, объясняющее отношения этих двоих. Они не смогут без друг друга. Лань Ванцзи не вернется, пока не вернется Вэй Усянь, ведь он стал лучиком света для Лань Ванцзи.       От таких отношений Цзян Чэна тошнило, но в то же время в глубине души Цзян Чэн рад за брата…       В полдень Цзян Чэн заявился за Вэй Ином, метая грозным взглядом во всех подряд, и увел категорично отказывавшегося выходить Вэй Ина.       Еле сдерживая слёзы и злобу, чтобы не выругаться, чуть ли не бежать, перебирая маленькими ножками, и от злости и не замечая, как набираешь шаг. Так эти двое ушли в лес.       Когда Лань Сичэнь попросил об одолжении, Цзян Чэн выпросил официальное разрешение на охоту, хоть какая-то польза с этой бредовой затеи.       Развести костёр, поймать и распотрошить фазана.       Довольно потрескивая, костёр посылал ввысь яркие огни и мимолетные искры, стремящиеся ввысь, но сгорающие дотла, так и не долетев до неба.       Вэй Ин молча сидел возле костра, смотря как постепенно жарится фазан.       — Вэй Ин, ты боишься собак? — первый за долгое время вопрос заставил ребёнка вздрогнуть.       Кивок.       — Ты не хотел выходить из дома из-за вчерашнего и не говоришь из-за этого?       Кивок и после размышлений ещё один.       — Ты помнишь, что было, когда ты был взрослым? — риторический вопрос. Ну, как говорится, надежда умирает последней.       Мотание головой.       — А тебе говорили что-то про твоё прошлое?       Снова мотание головой.       Глубокий вдох от Цзян Чэна не заставил себя долго ждать.       Это будет сложнее, но Цзян Чэн этого и ожидал.       — Я заметил… — голос мальчика дрожал, и он сам говорил тихо, но уверенно, — …что меня много кто ненавидит… Как и вы… — с выдохом проговорил последнюю фразу Вэй Ин.       На несколько секунд Цзян Чэну показалось, что он тонет в глубокой пучине. Даже ребёнок заметил это. Хотя Цзян Чэн вроде бы и не скрывал. Да и вроде бы и не старался.       Небо такое голубое… Небольшие перьевые облака украшают небосвод, а солнце спряталось где-то за деревьями.       — Из-за тебя умерли мои родители… Моя сестра… Ты убил её мужа… Оставил её сына без родителей… Да и вообще ты убил кучу людей. Конечно, тебя будут ненавидеть, — с горечью в голосе проговорил Цзян Чэн.       Настала гробовая тишина. Казалось, что даже лес чувствует настроение рассказчика.       Опущенная голова, вжатые в тонкую линию губы и сильно зажмуренные глаза.       Чтобы понравиться взрослым, надо делать то, что они хотят. По всей логике Вэй Ин должен упасть на колени и извиняться, но отчего-то знал, что сидящий возле него человек, услышав извинения, впадет в неистовую ярость.       — О! Я понимаю… Мои родители тоже недавно умерли. Если бы я узнал, кто это сделал, наверное, тоже захотел бы отомстить, — Вэй Ин говорил ровно, но это лишь на первый взгляд. Его переполняла всепоглощающая тоска, пробирающая до всей его невинной детской души. Когда он только понял, что же случилось с его родителями, он расплакался. Тогда это был один единственный раз и последний, когда он плакал. Реальность жестока, и он быстро понял, что к чему. Сейчас даже на видимую ненависть сидящего перед ним человека, отчего-то он позволил грусти захватить себя. Но даже так, он не допускал и мысли о слезах.       Услышав это, Цзян Чэн рассмеялся, захлебываясь в слезах, и стал что-то бормотать в бреду.       — Вэй Усянь, почему ты постоянно стремишься пожертвовать собой ради других? Изображаешь из себя героя, и в итоге страдаешь лишь сам, заставляя страдать других. Ты обещал мне… Но в итоге обманул…       Они просидели до вечера: Цзян Чэн успокоился, они съели фазана, а потом ещё Цзян Чэн рассказал о прошлом. Абсолютно все, за исключением отношений Вэй Усяня с Лань Ванцзи.       Подойдя к дому, в котором горел свет, Вэй Ин уже отошёл от Цзян Чэна, но услышал, как ему сказали:       — Знаешь, Вэй Ин, от твоего притворства аж тошнит.       Вздрогнув, Вэй Ин остановился, опустив голову.       — Я… Я всего лишь… Я запомню… — в итоге сказал Вэй Ин, ощущая на себе пристальный, почти враждебный взгляд.       Приглядевшись к удаляющиеся фигурке ребёнка, Цзян Чэн только сейчас понял, что Вэй Ин уже начал отличаться от себя прошлого.       Да. Это Вэй Ин.       Дом, который выделили Вэй Ину, встретил его присутствием другого человека. Его встретили нежным, тёплым, хотя, скорее, надёжным взглядом. Ощущая тепло и поддержку, исходящую от Лань Чжаня, Вэй Ин подошёл к нему и зарылся в объятия, а после рассказал всё об их прошлом. Когда они легли в постель, эти двое ещё долго смотрели друг на друга, соприкасаясь кончиками пальцев. Лишь через несколько часов они наконец-то смогли заснуть.

Записи прошлого

      Утром Лань Сичэнь проснулся с чёткой целью поговорить с одним человеком, он долго искал его, спрашивая всех подряд.       В итоге Лань Сичэнь забрёл в лес и быстро обнаружил Саньду Шэншоу, но отчего-то не стал выходить.       Прилагая все свои усилия лишь на то, чтобы скрыть своё присутствие, Лань Сичэнь наблюдал за Саньду Шэншоу.       Это было неописуемое чувство интереса и жажда узнать этого человека ближе.       Как назло, ни выходить, ни уходить совершенно не хотелось.       Вот только идиллия разорвалась, когда Саньду Шэншоу внезапно подбежал к реке и стал умываться.       А когда Саньду Шэншоу поднял взгляд к небу, сердце Лань Сичэня вздрогнуло от восхищения красотой этого человека, мелкие капли воды стекали со лба на скулы, а потом несколько из них текли к губам, лишь крася этого человека сильней.       Созерцая эту красоту, Лань Сичэнь неосознанно отступил на шаг и как на зло чем-то зашуршал.       А когда он увидел, как Саньду Шэншоу стал чуть ли не в боевую стойку, отступил в смущении.       Еще долго сердце Лань Сичэня билось как бешеное, не давая покоя своему хозяину.

День шестой

      Утром детей разбудили в пять утра. Пришли несколько адептов и Лань Цижэнь. Они не обмолвились и словом, прежде чем не увели Лань Чжаня. В доме, кроме Вэй Ина, остался Лань Цижэнь. Смотря на давно закрытую дверь, Вэй Ин сглотнул и перевёл взгляд на Лань Цижэня.       Вэй Ин совсем не понимал, как Лань Цижэнь относится к нему: неприязнь, с которой он относился в начале, и забота, с которой он засыпал с ним в одну из ночей…       — Почему вы хотите их вернуть?       Лань Цижэнь посмотрел на него так, как будто это было самой понятной вещью в мире, а потом развернулся и ушёл.       После этого никто так к Вэй Ину и не приходил.       Примерно к пяти часам вечера Вэй Ин всё же решил немного прогуляться в поисках хоть одного человека. Бродя по знакомой тропе, в один момент Вэй Ин услышал лай собаки в стороне от дома.       Тело пробила дрожь, а ноги понесли Вэй Ина в самое дальнее место в Облачных Глубинах, где он только был.       Ночью было холодно, темно и одиноко. Раздавались звуки леса, пока не послышались шаги и слабый свет. Это был Лань Сичэнь. Когда же он подошёл совсем близко, Вэй Ин поднял голову.       — Почему вы хотите их вернуть? — снова задал вопрос Вэй Ин, но в этот раз он тщательно всматривался в лицо взрослого, не желая ничего упускать. — Я сделал столько всего плохого… Так для чего?       Лань Сичэнь же смотрел на него, понимая, что этому ребёнку в любом случае пришлось слишком рано повзрослеть. А он лишь хотел жить… Разве не с его точки зрения это не они злодеи, пытающиеся погубить его личность другой? С другой точки, это дети заменили личности всем знакомых людей и теперь не желали их возвращать.       — Здесь нет верного ответа. А-Чжань был прославленным заклинателем… Так что его много кто хочет вернуть… Я же с дядей хотим ему лишь счастья. А в это счастье входишь и ты.       Неоднозначный ответ, но, кажется, Вэй Ина он устроил, раз он кивнул головой.       Внезапно раздалось тихое журчание, на что Вэй Ин сильнее обнял коленки, зарываясь в них лицом.       — Пошли обратно? Покушаем, а потом спать? Если боишься спать один, я могу с тобой поспать? — Лань Сичэнь старался говорить как можно мягче, пытаясь привлечь ребенка и протягивая ему руку.       Подняв голову, Вэй Ин хотел что-то сказать, но лишь пошевелил губами. Но всё же взял протянутую ему руку.       Добравшись до дома, Лань Сичэнь сделал то, что обещал, а после и заснул рядом с Вэй Ином.

День седьмой

      Это был последний день перед неизбежным. Все вышепоставленные члены ордена были на ушах. И они еле сдерживались, чтобы не поговорить друг с другом, сплетничая лишь в своих мыслях, все же никто не без греха. Со вчерашнего утра они не отпускали от себя Лань Чжаня, пробуя различные, но безрезультатные методы.       Видя этот беспредел, даже Цзян Чэн начинал злиться. Не выдержав, он позвал через адепта Лань Сичэня.       — Это бесполезно! — не выдержал Цзян Чэн сразу, как увидел Лань Сичэня. — Они должны сами решить, вернуться или нет!       Лань Сичэнь смотрел куда-то в пустоту, а слова раздавались эхом. Разумом он понимал, что это разумно, но где-то вдалеке сердце шептало, что будет что-то не так. Будет всё не так, как раньше, при любом из раскладов.       — Саньду Шэншоу, почему вы так хотите помочь?       Цзян Чэн сморщил нос, колеблясь — он и правда не знаю почему. Просто так.       — Позвольте мне поговорить с ними…       Долгая пауза, а затем Лань Сичэнь разворачивается и уходит. Проходит достаточное количество времени прежде, чем Лань Сичэнь не выходит с братом.       Где-то вдалеке завывает ветер, разносится звук всё дальше и дальше. Цзян Чэн от нетерпения постукивает ногой по полу, пока наблюдал, как двое детей вдалеке разговаривали.       — Эй! — не выдерживает Цзян Чэн, намереваясь как можно быстрее уйти отсюда. Когда же дети соизволили обратить на него внимание, он начал: — Мне всё равно, какую жизнь вы выберете. А вот вам должно быть всё равно на то, что от вас ожидают другие. Это ваша жизнь и ничья более. Так что выберите наконец-то то, что хотите сами без всякого геройства и самопожертвования! — с этими словами Цзян Чэн вышел из дома, громко захлопнув дверь.       Дети на это лишь переглянулись.

Записи иного

      Полночь.       В тёмной комнате пробирался неяркий желтый свет, становясь с каждой секундой лишь ярче. Цветок, окружённый бесчисленным множеством печатей, внезапно вспыхнул и завял, выпуская вдаль жёлтую, струящуюся энергию, и направился к дому детей.       Двое детей, прислонившись лбами друг к другу, спали крепким сном. Жёлтая энергия кружилась вокруг них и проникла в голову. Через мгновение прозрачная, почти незаметно энергия улетела вдаль.       Это был мир тьмы и пустоши. Лишь вдалеке виднелись две уходящие фигуры: тёмная и белая. Вокруг них царила гармония и любовь. Держась за руки, они шли к чему-то светлому, в самом далеке.       Это были Лань Ванцзи и Вэй Усянь, которые ушли в будущее, в новый мир.

Эпилог

      После внезапных событий прошло несколько лет. И этот необъяснимый фактор изменил жизни некоторых навсегда.       Через несколько лет Цзян Чэн начал замечать неладное: его силы постепенно уходили. Тогда он понял: одно и то же не может существовать в двух разных местах. И чем больше будет развиваться Вэй Усянь, тем меньше будет становиться его сила.       Понимая предстоящие проблемы, Цзян Чэн обращается за поисками невесты к Лань Сичэню. Услышав все требования к невесте, Лань Сичэнь еле сдержал улыбку, но всё же нашёл подходящую девушку из другой ветви клана.       Было принято решение также найти жену Лань Сичэню из Юньмэн Цзян в знак дружбы между орденами.       Что насчет дружбы этих двоих совершенно разных людей… Так сложились обстоятельства. Всё же жизнь сложная штука, соединяющая необычных людей вместе.       К сожалению, Лань Сичэнь слишком поздно понял свои чувства, но он обрел друга-возлюбленного, а позднее и брата.       Отношение Лань Сичэня со своим младшим братом стали другими, такими же крепкими, но иными. Неосознанно Вэй Усянь тоже к ним присоединился. Так у Лань Сичэня стало два младших брата.       Через полгода после событий Цзинь Лин, Лань Цзинъи и Лань Сычжуй стали братьями, но пошли по разным путям: Цзинь Лин женился и стал главой ордена, Лань Цзинъи тоже женился и стал старшим адептом. В итоге они стали довольно известными заклинаниями. А Лань Сычжуй отринул мирское и отправился в путешествие по миру.       С годами Вэй Ин и Лань Чжань выросли, стали взрослее, изменились. Лань Ванцзи стал более открытым и иногда улыбался, случалось даже такое, что смеялся. А Вэй Усянь напротив, стал улыбаться меньше. Под строгим наблюдением Лань Цижэня Вэй Усянь стал более тихим, но даже так это не мешало ему и Лань Ванцзи встревать в неприятности.       Друг с другом они жили до десяти лет, а после их разделили по разным комнатам, пусть и в одном доме. И всё же это не мешало Вэй Усяню иногда пробираться в постель к Лань Ванцзи.       Свои чувства друг к другу они осознали довольно рано, но только не решались признаться. Теми же, кто подтолкнул их к этому, были Лань Цижэнь и Лань Сичэнь.       Первый вызывает их, когда Вэй Усяню исполнилось шестнадцать. Их спросили о свадьбе, дав день на раздумья.       За это время Лань Сичэнь сумел расспросить их об истинных чувствах, а потом рассказал об их скрытом ото всех прошлом.       На заданный вопрос Лань Цижэня, чего именно они хотят, они ответили хором, но не сговариваясь:       — Мы будем вместе.