Нити

      Кабуто не спешил открывать все гробы сразу, точно смакуя сокрушительно-психологический для его противников момент. Первой отпала крышка крайнего левого гроба, открыв нашему взору девушку в характерной для шиноби Тумана униформе. Я перевёл взгляд на Кисаме — тот не выглядел вопреки ожиданиям шокированным и удивлённым. Он лишь склонил голову, будто пытаясь спрятать взгляд, а на его лице отчётливо читалась вина. Во втором гробу тоже была женщина, в этот раз — с серебристыми волосами и протектором Югакуре на лбу. Из руки Хидана выпал банановый веер, глухо шмякнувшись в остатки грязи. Каким бы маньяком-убийцей он ни был, подавить светлые воспоминания и чувства не могла даже сила Джашина. Крышка третьего гроба, кажется, отпала чуть медленнее предыдущих двух.       — Т-ты… — шокировано выдохнул Итачи, а узор его шарингана сменился на узор вечного мангекё.       Я не помнил этого мужчину, но по реакции Учихи, не трудно было догадаться, что это никто иной как Фугаку Учиха.       Но кто находится в четвёртом гробу?       Кабуто неестественно широко оскалился. В этот раз крышка гроба откидывалась особенно медленно, так, что поначалу можно было разглядеть лишь силуэт в темноте. Но постепенно, начиная с головы начали вырисовываться знакомые черты…       Нет… Нет. Нет! Нет! Нет! Нет! НЕТ!!!       Ноги подкосились, вынуждая меня упасть на колени, дрожащей рукой я стянул маску ровно за секунду перед тем, как меня вырвало желчью. Я задыхался. Кто-то что-то говорил вокруг меня, но я не мог разобрать слова — всё превратилось в один сплошной гул. Как?! Как он смог?! Прошло слишком много времени, он не должен был! Не должен был!       — Какузу! — кричал Хидан, отчаянно тряся меня за плечи. — Какузу, что с тобой?!       — Хидан… — я с трудом мог говорить. — Это… Это ОН…       Мне казалось, будто я вот-вот потеряю сознание. В ушах стоял громкий, неровный стук собственных, сбитых с ритма сердец.       Хидан отстранился, и я силой заставил себе поднять взгляд на него. В чужих глазах читался шок, а затем лицо, наполнившись пониманием, исказилось от гнева. Он подобрал валяющийся в грязи веер, не замечая, что труп его матери вонзил ему кунай между лопаток. Прямо сейчас для него существовал только один враг, что рывком поднял меня за волосы, заставляя посмотреть в свои безумные глаза. И через секунду оказался снесён разрушительным вихрем под названием Хидан. Я успел увидеть, как парень повалил безумца на землю и смачно ударил его по лицу, от чего кожа, как и у всех воскрешённых, разлетелась в труху. А затем Итачи что-то крикнул за спину, и меня притянуло гравитацией подальше от места боя, где я в своём состоянии буду только мешать.       Я не мог сражаться. Не мог даже встать на ноги. Лишь попытался приподняться на трясущихся локтях и отползти к стене. Там, где шла битва, вспыхнули скрестив мечи два сусаноо — оранжевый Итачи и красный, очевидно, Фугаку. Я знал, что Учиха мог бы легко пронзить его клинком Тоцука, и так же знал, что он не сможет это сделать.       Не снова.       Уткнувшись спиной в стену, я свернулся в позу эмбриона и обхватил голову трясущимися руками. Стены пещеры искажались, все неровности сглаживались, и вот уже перед моими глазами были металлические листы, которыми была наглухо обита камера подземной тюрьмы. Воздуха катастрофически не хватало, а в грудной клетке ощущалась сильная боль.       — Хватит… — в бреду произнёс я одними губами, — хва-атит… Не хочу… Пожалуйста…       Фантомная боль появилась в руках, будто в болевые точки вонзили тонкие иглы, затем боль перешла на лицо — места шрамов жгло, а во рту чувствовался вкус крови и рвоты. Кости, которых у меня давно уже не было, ломались. Очень скоро всё тело стало одним сплошным сосредоточением боли. Где-то в уголке сознания я понимал, что это всё не взаправду, но не мог принять это. Я слышал безумный смех и тяжёлое, сбитое дыхание, чувствовал прикосновения изломанных пальцев к коже, но не мог даже дёрнуться и стряхнуть чужие руки, болезненно сдавливающие рёбра. В тех местах с кожи ещё долго не сходили синяки после побега.       Я не знаю, сколько я пролежал так, прежде чем чем меня схватили за лицо, заставляя поднять голову.       — Отпусти меня! Нет! — закричал я и попытался ударить невидимого врага, но мою руку перехватили.       — Посмотри на меня! Это я! Здесь, слышишь?! — чей-то голос прорывался сквозь гул в ушах. — Ты не в тюрьме Такигакуре, ты здесь, со мной, с нами!       Я не в тюрьме Такигакуре? Точно… Я же разрушил Такигакуре… Его больше нет…       На лицо упала крупная капля крови, размытый образ передо мной медленно принял знакомые черты, но не те, что преследовали меня в кошмарах, а те, что встречали меня сразу после, помогая прийти в себя. Хидан был сплошь покрыт ранами и ожогами, обычно в таких случаях он возмущался и матерился, но сейчас будто бы и не замечал этого.       — Что произошло? — мой голос хрипел как у мучимого сильной жаждой, — ты… убил ЕГО?       Хидан отрицательно мотнул головой.       — Я не смогу никак навредить ему, пока душа привязана к мёртвой оболочке. Там братишка Итачи с остальными вернулись, они пока взяли этого ублюдка на себя. Мне нужно было убедиться, что ты в порядке. — С каждым словом на его горле пульсировала брызгами крови открытая рана.       — Я не в порядке, Хидан. Сейчас даже нет смысла притворяться.       — А, то есть, когда Двухвостая вырвала тебе половину ниток, и ты чуть не умер, смысл притворяться был? — Хидан вымучено улыбнулся и несколько капель крови упали мне на губы. Одна из них стекла вниз, к разрезу на лице. — Ты должен с ним сразиться, — неожиданно серьёзно произнёс он, а его взгляд помрачнел. — Только так ты сможешь избавиться от этого кошмара. Сейчас ты сильнее него. Сильнее своего страха.       Подобное заявление вызвало у меня ступор. Он хоть понимает, что требует от меня невозможного?       — Хидан, я правда не могу…       — Я понимаю. Но иначе никак. Если ты не сможешь справится с этим, то не важно будет, убью я его или нет. Он никогда не оставит тебя в покое. — Ладонь Хидана нащупала мою собственную и крепко сжала, тёплая и живая. — Я буду рядом. И клянусь Джашином, я не позволю ему даже дотронуться до тебя. Ты же сам говорил, что однажды уже смог его убить. Значит, он всё же не настолько всесилен над тобой, как ты сам считаешь.       Я устало закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на собственном дыхании. Да, я действительно смог убить ЕГО. Расслабленного и не ожидавшего атаки. Это даже боем назвать было нельзя, я с точно такой же лёгкостью мог бы просто прирезать ЕГО во сне. Но в то же время тогда я был в куда худшем состоянии чем сейчас, не восстановившийся после последней и самой ужасной пытки. Моё собственное тело двигалось исключительно на вспышке адреналина и жажде свободы и мести. Я медленно поднял взгляд, глядя в малинового цвета глаза напротив. В них не было привычных веселья, безумия или жестокости. Но была боль, как будто бы Хидан мог чувствовать всё то, что чувствовал я. Надеюсь, это всё-таки не так. Я совершенно не хотел, чтобы он ощущал нечто подобное.       — Только не отходи.       Подняв руку, я аккуратно, как и всегда, собственными нитками зашил разрез на чужой шее. Спустившись рукой вниз, коснулся серебряного амулета. На ощупь металл был до странного тёплым и почему-то это успокаивало.       — Никогда в жизни.       Сжав руку Хидана в ответ, я медленно поднялся на ноги и посмотрел в сторону боя. Там действительно было куда больше участников, чем в начале. К оранжевому и красному сусаноо отца и сына присоединилось третье — фиолетовое, с луком в призрачных руках. Но этот бой закончился быстро: вспышка света озарила красное сусаноо Фугаку, от чего то словно бы испарилось, а его душа устремилась вверх. Сквозь шум боя остальных участников я смог разобрать последние (теперь уж точно) слова Учихи, обращённые к его сыновьям.       — Я передам Микото, что теперь у вас всё хорошо.       Выходит, сейчас Кабуто не может никого контролировать напрямую.       Крепче стиснув чужие тёплые пальцы, я несмело шагнул вперёд, направляясь к своему кошмару. Не буду врать: втайне я надеялся, что ворона завершит изанами, и Итачи развеет технику Кабуто до того, как я успею подойти. Каждый шаг ощущался, будто бы меня приговорили к смертной казни и прямо сейчас я поднимаюсь на эшафот. Глаза наткнулись на аловолосую макушку Узумаки. Она не умела сражаться и просто отсиживалась за камушком, держа печать концентрации. Мимо меня в прыжке пролетел Амеюки, а его кусаригамы сцепились с коротким клинком сереброволосой женщины с меланхоличным выражением лица. Раздался выкрик Кисаме, почему-то возмущённого тем, что видимо его противница на него не злится. Он всё твердил, что убил её и её товарищей, что она не должна «так на него смотреть». Джуго и Суйгецу взяли на себя ЕГО, правда, второй быстро отлетел отдыхать, когда ОН схватил Хозуки за лицо и пропустил разряд тока по изломанным пальцам. Джуго поспешил унести бессознательного товарища в безопасное место. Но удивительнее всего было то, кто присоединился к Сасори и Пейну в сражении с Кабуто.       Орочимару.       Вот это действительно было неожиданностью! Неужели именно за этим Саске решил остаться снаружи? Кстати, если правильно помнил, в каноне Итачи во время сражения снял ему проклятую печать, с помощью которой змей мог воскреснуть. Вот только в этой реальности они не сражались. Странное пополнение в рядах союзников, но сейчас думать об этом времени нет.       — Похоже, что мы не в Такигакуре, — усмехнулся ОН, смотря на меня безумным взглядом единственного зрячего глаза. — Значит ты всё-таки сбежал снова, верно? Похоже, прошлого раза было недостаточно.       При упоминании о «прошлом разе» я невольно сделал шаг назад, но от погружения в очередной флешбек меня остановил Хидан, стиснув мне пальцы так, что стало больно. Я сглотнул поступивший к горлу ком.       — А что насчёт тебя? — спросил я стараясь, что бы мой голос не дрожал. — Или уже забыл, как умер?       ОН лишь рассмеялся.       — Да, ты убил меня… — протянул ОН. — А сам? Продолжаешь жить, помня о каждом сенбоне в твоей коже, каждую сломанную кость, и даже об этом… — ОН провёл кончиком куная по щеке, будто разрезая её. — Помнишь то, как я распластал тебя на полу в пыточной, а ты ничего не мог с этим сделать? Я тоже помнил. Помнил, как туманники обливали меня кипятком, ломали пальцы и вырывали зубы. Но потом я умер и мне больше не пришлось этого помнить. Так кому из нас хуже от моей смерти?       — Ой, да хорош пиздеть! — выкрикнул Хидан, с лязгом цепи выхватывая косу из-за спины.       Ворона всё ещё не завершила технику изанами.       ОН решил атаковать первым, но удар куная без особых усилий остановил Хидан своей косой. Вот только ЕГО это кажется ничуть не расстроило: он лишь обхватил железную рукоять и провёл по ней разряд тока. Парень вскрикнул от боли, но оружие не выронил, наоборот, сжав его сильнее. Не отпуская рукоять косы, ОН усмехнулся и снова ударил райтоном, но в этот раз сильнее, после чего внезапно отлетел в сторону, сломав своим телом попавшийся на пути сталагмит.       Я… Не заметил… Рука сама дёрнулась…       Из-за завесы пыли раздался сиплый смех. Хидан выбросил косу на звук, та вонзилось во что-то что зашуршало, как крошащаяся бумага, а затем рвануло трос косы на себя, утаскивая парня за собой. Послышались возня, маты и лязг метала, мелькали вспышки техники райтона. Отколовшаяся каменная крошка постепенно оседала на землю, раскрывая картину происходящего. Хидан лежал, впечатанный лицом в землю, его руки были заломанны за спиной. Кажется, он был без сознания.       — Я сделаю с ним то же самое, — прошипел ОН и от этого голоса у меня кровь застыла в жилах.       Я развернулся, собравшись было попросить помощи у других сражающихся — Итачи, Амеюки, хоть кто-нибудь! Я не справлюсь… Я не смогу…       — Пусти меня, падаль ебучая! — выкрикнул очнувшийся Хидан. — Какузу! Въеби ему уже!       Парень дёргался и пытался выбраться из-под придавившего его тела, но всё, чего он добился, это кунай в плечо.       — Он не поможет тебе, — рассмеялся ОН. — Он знает, что я могу с ним за это сделать.       «Клянусь Джашином, я не позволю ему даже дотронуться до тебя».       Хидан не соврал. Он действительно не позволил ЕМУ до меня дотронуться. А я… Позволил. Позволил ЕМУ схватить Хидана.       Стоило об этом подумать, как я ясно ощутил, что небольшая часть нитей где-то в районе спины активно зашевелилась, будто бы пытаясь пробить кожу. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы сообразить, что происходит, после чего по лицу, на которое я так и не натянул обратно маску, расползлась торжествующая ухмылка.       — Ты прав. Я действительно боюсь тебя, — сказал я, стягивая с плеч грязный рваный плащ. — Но вот она — нет.       С болью и треском разорвав нити и порвав кожу, наружу выбралась разъярённая маска молнии, искрящая райтоном. Маска молнии, что агрессивно реагировала на всё и вся. Маска, что могла разозлиться на любой чих хоть от меня хоть от Хидана, прямо сейчас была просто в ярости от того, что кто-то причинит последнему вред. И ярость эта была столь сильна, что заставила её самостоятельно, не дожидаясь моей команды, вырваться наружу. Первый и последний раз такое случилось только после моей первой смерти.       Разумеется, первым делом досталось мне, за то, что стоял, дрожа от страха, а не кинулся на помощь сию же секунду. Неприятно, но ожидаемо. И, пожалуй, в какой-то степени заслужено. Только после этого, не медля ни секунды, маска двинулась в сторону воскрешённого, который явно не ожидал такого хода с моей стороны. Маске даже током бить ЕГО не пришлось — просто спихнуть с Хидана небрежным ударом хвоста и зло зашипеть в мою сторону, прежде, чем отойти. Прекрасно. Хидан хочет, чтобы я сам с НИМ справился, одно из моих сердец хочет, чтобы я сам с НИМ справился, а чего хочу я? Просто уйти отсюда и навсегда забыть об этом кошмаре, но…       Я тяжело вздохнул. Хидан был прав. Если я сам не увижу, что сильнее своего страха, если я и дальше буду полагаться на него или на свои маски, то ничего не смогу изменить и буду каждую ночь снова и снова возвращаться в тот самый день. Я устал от этого. Устал просыпаться в ледяном поту и бояться засыпать снова. Устал засыпать, гадая, увижу ли я ЕГО, Хашираму или вообще что похуже. Я… Просто хотел, чтобы это наконец-то закончилось. Вот только психотравмы не исчезнут волшебным образом только потому, что ты этого захотел. Возможно, стоило попытаться хоть что-то для этого сделать.       То, что я собирался сделать звучало по-настоящему безумно.       Не дожидаясь, пока меня схватит очередной приступ панической атаки, я одним рывком, собрав остаки решительности, оказался возле НЕГО и впечатал ударом в стену. И тут же замерев, ожидая, что сейчас снова появится слабость и собьётся от ужаса дыхание, но… Ничего из этого не произошло. Боли не последовало. Никто гнусно не рассмеялся. Краем глаза я заметил движение и вовремя одёрнул руку прежде, чем за неё схватились изломанные пальцы воскрешённого. Собравшееся из ошмётков праха изуродованное, покрытое остатками бинтов лицо исказилось от гнева, и я чудом сдержался, чтобы не отскочить от него, но, к счастью, смог направить свой страх в другую сторону, ударом размазав ЕГО по стене снова. Правда, после этого всё же ощутил лёгкое головокружение и был вынужден немного отступить, чтобы попытаться переключиться и прийти в себя.       Я не могу его убить. Не могу причинить боль. Но для таких людей, как ОН, сам факт потери власти уже причиняет достаточно страданий. Успокоившись, я поднял глаза и, абстрагировавшись от своего страха, от ожиданий боли и мыслей о том, что могло бы быть, наконец смог увидеть, каким ОН был на самом деле, вне стен своей пыточной. Изломанные пальцы, неспособные складывать печати. Единственная доступная ЕМУ техника была идеальной для причинения боли, но в открытом бою, где его противник не скован цепями без возможности пошевелиться, она будет работать только в некоторых случаях. Повреждённый, заплывший глаз не мог видеть, и опытные шиноби легко могли подобраться к НЕМУ. Да, ОН всё ещё оставался сильным бойцом — не каждый смог бы так легко скрутить озверевшего Хидана. Но сейчас, выдернутый из своей привычной стихии, это был такой же человек. А я… Не был ослаблен голодом и истязаниями. Не был прикован к стулу. И главное — прекрасно осознавал свои собственные силы, превосходящие рядового шиноби в десятки раз. Последняя мысль заставила меня горько усмехнуться от воспоминаний. Ведь именно из-за этого всё когда-то и произошло. Я боялся. Недооценил самого себя. Я легко мог убить каждого ещё в первый же день. Именно поэтому сейчас я не должен допустить той же ошибки.       — Пора бы уже закончить этот многолетний кошмар.       — Боюсь, эта затея обречена на провал.       Чужие руки вновь покрылись разрядами райтона, и он на всей скорости бросился в мою сторону. Не смотря на все озвученные ранее мысли, мне было страшно, но я старался сосредоточится на битве, а не на воспоминаниях о прошлом. В такой момент им просто не было места.       «Слишком медленный для меня, — вдруг подумал я с некоторой оторопью. — Слишком слабый».       Рука, искрящая электричеством, прошла мимо, стоило мне всего лишь шагнуть в сторону в последний момент, а сразу после лицо ублюдка встретилось с полом пещеры.       — Что такое? — нагло усмехнулся я. — Не можешь ничего сделать, когда твой враг не скован по рукам и ногам?       — Т-ты… — прошипел он. — Я сейчас не чувствую боли. В отличие от тебя.       Кунай с противным чавканьем вонзился мне в ладонь, всё ещё удерживающую чужую голову, заставив рефлекторно отскочить и потянуть пригвождённое к руке тело за собой. Извернувшись, ОН схватил было меня за горло, пропуская по пальцем электрический разряд, но Хидан явно был не намерен нарушать клятву именем собственного бога. Рука отлетела в сторону. Конечно же, она отросла снова, но на это требовалось время. Ублюдок снова влетел в стену, чудом не снеся своим телом опорную конструкцию, что всё ещё поддерживала свод пещеры.       Я сильнее. Я не скован. Я правда оказался сильнее. Внезапно эта мысль вызвала у меня приступ безумного хохота на грани истерики. Почти как в тот раз, когда я убил старейшин в процессе побега.       — Какузу, мать твою! — выкрикнул недовольно Хидан. — Соберись там уже!       А я и не распадался. Продолжая смеяться, я выбросил руку вперёд, хватая человека, который, казалось, совсем недавно мучил меня, наслаждаясь каждой секундой, за голову, буквально вонзая покрытые дотоном пальцы в чужой череп. Можно было ощутить, как тело воскрешённого пытается восстановить раны, но инородные предметы мешали этому процессу. Несколько нитей отделилось от руки, плотно связывая свою цель, и ещё несколько змеями расползлись по пещере, хватая оставшихся врагов… С одним из которых что-то было не так. Как минимум потому, что он на момент захвата стоял, как статуя, и даже после не попытался что-нибудь сделать.       — Оставь его, — ровным голосом произнёс Итачи. — Он больше не сможет нам навредить.       Ворона спустилась мне на плечо, моргая белым, слепым глазом.