Автостопом по фазе сна

по душе одиночество щедро

кулаками калёными бьет.

чем сильней меня любит Герда,

тем больше мне нравится

лёд.

      Зое разговаривала с Моблитом, когда вернулись Лис с Леви, и по тому недоброму взгляду, что первая бросила на мужчину, прежде чем быстро спешиться и покинуть зону совместного пребывания, она всё поняла.       — Риск не оправдался, — со вздохом заметила Ханджи, — Если за месяц ничего не поменяется, будем убирать Лис из отряда.       — Месяц – долгий срок, — спокойно ответил Моблит, ожидая, пока капитан подойдет к ним.       — Не такой долгий, как тебе кажется... Леви, ну что там?       Кратко перечислив основные аспекты, которые удалось проверить в штабе, Аккерман мельком взглянул на часы: шесть вечера. Уже собравшись ретироваться, он заметил Пиксиса, что с легкой ухмылкой неспешно подходил к ним, и на вопросительный взгляд капитана Зое тут же дала ответ:       — Приехал за характеристиками, некоторые желают перевестись в Гарнизон после присутствия на превращении Арлерта.       — Тц, слабаки... Хорошо хоть сейчас передумали, а не в момент отрывания собственной головы от плеч.       — Капитан Аккерман, какая встреча!        Подошедший Дот хлопнул Леви по плечу, приветствуя:       — Я уж было боялся, что не застану! Госпожа Зое сказала, что вы поехали готовиться к нашим совместным учениям...       — Только вернулся, — хмуро ответил Аккерман, поглядывая на дверь в штаб, куда только что зашла Лис; желание поскорее сбежать отсюда набирало обороты, и в голову капитана закралась неожиданная мысль.       — М-м, поди устали, — довольно пригладил усы Пиксис, хитро поглядывая на капитана, — Или есть еще силы на посиделки?       Ханджи махнула им рукой и испарилась быстрее, чем ей смогли отдать честь.       — Как раз свободный вечер, — кивнул Леви.       — Прекрасно, прекрасно! Значит, «Желтый гусь»...

***

      Лис с недоверием посматривала на Зое, пригласившую её в кабинет. Командующая была непривычно собрана и с серьезным выражением лица изучала чье-то досье.       — Нам пришел новый запрос на перевод в Разведкорпус, — Харрис выгнула бровь, не понимая, при чем тут она, — Шира Абэ. Показатели хорошие, можно даже сказать, очень хорошие, но, учитывая обстоятельства...       — Ты хотела узнать моё мнение?.. — дождавшись кивка от Зое, Лис продолжила, — Мне всё равно.       — Да черта с два тебе всё равно! — хлопнула руками по столу Ханджи, — В эти игры с Леви можешь играть, сколько захочешь, а мне прошу говорить, как есть!        Удивленная такой внезапной вспышкой, Лис нахмурилась. Было в этом Абэ что-то странное. Его поступки так и не поддались разумным объяснениям мозга, если только тот изначально не задумал перевестись в разведку, но к чему такие сложности?.. Можно было давным-давно подать прошение и перевестись без лишней шумихи, не настроив против себя часть Военной Полиции.       — Но мне всё равно. Он ничего не делал, только страховал, тем более, дал показания в суде, — девушка вздохнула, — Да и вряд ли сейчас его службу можно назвать сладкой, так что... Такой запрос вполне очевиден. В любом случае, не стоит опираться на моё мнение – если тебе кажется, что он подходящий кандидат, принимай. Я к нему претензий не имею.       Для Харрис было даже лучше, если он будет здесь. Может, хоть удастся понять, для чего весь этот цирк был нужен Шире.       Зое отложила досье, кивнув:       — Ладно. Тогда этот вопрос решен. Вторая проблема: Гольштейн хочет с тобой увидеться до казни.       — Надо же? — выгнула бровь Лис, усмехнувшись, — И что же ему понадобилось?       — Понятия не имею. Как ты понимаешь, все не в восторге – включая меня.       — Хм...        Лис застыла на месте, уставившись в одну точку. В целом, увидеться им бы и правда не помешало бы – очень уж хотелось насладиться его пониманием своего поражения... Однако всегда существовала вероятность того, что Гольштейн опять что-нибудь придумал, и тогда поездка к нему в будущем может аукнуться.        — Это возможно? Чтобы я увиделась с ним? Наедине.       Зое устало потерла переносицу, приподнимая очки:       — Без понятия. Письмо я отправлю, что ты согласна, но гарантировать того, что в конечном итоге вам разрешат увидеться, да еще и наедине, не могу. Да и, Лис, зачем тебе это?        Харрис открыла было рот, чтобы произнести что-то по типу «он всё еще может помочь», но с губ неожиданно сорвалась тихая правда:       — Кем бы он ни был, он всё еще человек с моего мира. И единственный, кто может хоть немного понять, какого это – очутиться в совершенно другом мире. Ну и, плюсом, — губы растянулись в защитной ухмылке, — Мне безумно хочется посмотреть на него, осознающего безнадежность своего положения.

***

      «Желтый гусь» этой ночью был, как и всегда, набит практически под завязку. Пришедшие расслабиться военные, составляющие подавляющее большинство посетителей, всегда делали неплохую кассу заведению, из-за чего их были здесь рады видеть всегда. И правда, единственными трезвыми людьми здесь сейчас были трактирщик – и то сомнительно – и капитан Аккерман. Мужчина бесцветным взглядом гипнотизировал чашку с каким-то дерьмом, что здесь зовут чаем, и ждал, когда уже можно будет покинуть это прекрасное место. Рядом рассмеялся Пиксис, хлопнув по спине одного из своих солдат, что некоторое время назад присоединился к ним и сидел с поникшим видом, заливая в себя всё новые и новые пинты пива.        — Ну, Леви, что мы всё о делах да о делах, выпей уже с нами!        — Откажусь, — махнул головой Аккерман, — Чая мне вполне достаточно.       — Это не чай, друг мой, это – ослиная моча, — ухмыльнулся Пиксис, качая головой, а потом придвинулся ближе, указывая глазами на сослуживца, — Ты извини, что пришлось его под крылышко взять. Я думал, мы с тобой многое обсудить успеем, но у него горе, так что... А поддерживать командный дух это в том числе моя работа.       — Горе, — протянул капитан, по-новой осматривая в хлам пьяного солдата, — Умер кто?       — Можно и так сказать! Любовь...        Аккерман цокнул.       — Ну что за неженки пошли.       — Как сказать, капитан, как сказать, — лукаво улыбнулся Дот и, заприметив в толпе одну из девочек, жестом подозвал к столу.       Блондинка, очаровательно улыбаясь, прошествовала к ним, одаривая каждого многообещающим взглядом:       — Ну-с, мальчики, скучаете? Могу порадовать...       — Кэрри, милая, послушай, — начал Пиксис, протягивая ей несколько монет, — У нашего гордого защитника отечества и моего доброго друга горе – утешь его, как полагается, будь добра!       Спрятав монеты в ложбинке между грудями, девушка закатила глаза, но тут же её губы растянулись в саркастической ухмылке:       — Это стоит дороже, но так уж и быть, только потому, что вы просите! Надеюсь, родина меня не забудет.       И, постучав пальцами по плечу пьяного солдата, она поманила его за собой. Как только они скрылись в одной из комнат, Пиксис обернулся назад к капитану, поглаживая усы:       — Что сказать – иногда, чтобы найти себя, нужно потеряться в другой женщине. Согласен? — и, не дождавшись ответа, продолжил, — Так-с... Ну, все рабочие моменты мы вроде обсудили, если кто из моих ребят налажает, спуску им не давай!        — Уверены, что не хотите отправить на учения с ними?       — А ты всё шутишь! Староват я, Леви, для таких экспериментов с температурами... Я тебе доверяю и знаю, что вернешь их всех в целости, пусть и не в сохранности, — рассмеялся командир Гарнизона, но тут же посерьезнел,— Но это им даже полезно. Как вспомню, что началось, когда титаны прорвались в Трост... Мы, хоть и защищаем границы, но привыкли, что опасность редко когда появляется тут, в центре. На них жалко смотреть было. Все бледные, как снег, трясутся, глаза раз в пять больше... Особенно новенькие. Да, чего уж таить, я тоже не с железной выдержкой шел в атаку – все же с людьми мне как-то проще дело иметь. И привычнее. Поэтому так и важно, чтобы они опыта у ваших взяли, все-таки разведчики – другие вы. Да и нужно уже локацию менять – кто знает, что там, в Марли ждет...        — Об этом еще рано переживать, — отхлебнул чая Аккерман и, поморщившись, всё же махнул трактирщику, заказывая пинту пива, — Я вас понял. Постараемся обойтись без потерь, а там уж как пойдет. Заодно посмотрят на превращение Йегера и, возможно, Арлерта, отработают атаку.        Спустя еще пару десятков минут обсуждения будущих учений, Пиксис попытался поспрашивать про Лис, но, наткнувшись на непробиваемую стену, от этой темы отошел, а вскоре и вообще удалился, чтобы вернуться через некоторое время с одной из девочек. За это время Леви успел уже несколько раз прокрутить в голове последний диалог с упомянутой, и наполненность пинты в эти моменты становилась все меньше и меньше.       Иногда стоит потеряться в другой женщине, значит?        Аккерман бросил ничего не выражающий взгляд на проститутку. Темные волосы, собранные в какое-то подобие прически, узкая талия, пышная грудь, яркие красные губы – несмотря на все усилия, девушка не выглядела отвратительно вызывающе, как выглядят уже скоро выходящие в тираж проститутки. Можно даже было сказать, что она в каком-то роде красива. Леви отдаленно подумалось, что если распустить её волосы, заставить их свободно спадать на оголенные плечи, если стереть эту неподходящую помаду – она станет более привлекательной.        Более живой.       — Аделаида, — приметив на себе взгляд, девушка тут же пересела ближе к нему, протянув руку, — Ну а ваше имя мне знакомо не понаслышке. Не ожидала увидеть вас здесь, капитан.       Голос у нее оказался тоже не таким уж противным. Аккерман заставил себя сказать в ответ что-то не слишком грубое, что-то такое, что не заставило бы её развернуться и уйти сразу же, но при этом и не дававшее ей явного согласия.       Потом он сказал что-то про её имя: что-то вроде того, что оно красивое, а Аделаида ответила, что родители долго выбирали и, видимо, не прогадали, а Аккерман согласно кивнул, делая вид, что не знает, что имя это она выбрала себе сама, и родителей, скорее всего, у нее уже давно нет.       Возможно, это не такая уж и плохая идея.        Аделаида загадочно улыбнулась и протянула руку, желая провести по его щеке, и в этот момент, когда её пальцы почти коснулись его лица, Леви вдруг с кристальной ясностью осознал пугающую уверенность: он вряд ли когда-нибудь захочет кого-то другого.       — Пошла вон.       Слова вырвались прежде, чем их грубость смогла дойти до его разума, но было уже поздно: он отстранился, не позволяя ей коснуться себя, а глаза девушки расширились в удивлении и обиде. Нервно вскочив, она постаралась улыбнуться, но лишь поджала подрагивающие губы и быстро ретировалась за угол.        Только что вернувшийся Пиксис коротко хохотнул, допивая остатки пива и прощаясь с собравшимся уходить Аккерманом:       — Рад был увидеться с тобой, Леви! Ну а теперь прошу меня извинить – меня ждет одно очень важное дело, — его глаза стрельнули в сторону, куда свернула Аделаида, — Ведь так всегда и бывает – обижает девушку один, а заглаживает его вину совсем другой!

***

      Спустя еще несколько дней Лис сидела перед Гольштейном, который выглядел еще хуже, чем раньше. Настороженная, собранная, но всё же довольная собой, она разглядывала его впалые щеки и закованные в кандалы руки, ощущая болезненное торжество. Торжество – потому что победила. Болезненное – потому что цена оказалась слишком высокой. Но даже с этим торжеством всё нутро было напряжено – чутьем девушка понимала, что пока его сердце бьется, спокойствию не бывать.       — Ты хотел увидеться. Зачем?       Мужчина слегка осклабился, разглядывая её.       — А ты разве не хотела?        — Я предпочла бы больше тебя никогда не видеть.       — Неужели? — Гольштейн приподнял в удивлении брови, — А как же засвидетельствовать свою победу?        — Слушай, — устало выдохнула Лис, — У меня нет настроения играть в твои игры. Если это всё, что ты хотел...       — Стой, — остановил её Гай, миролюбиво приподнимая руки, — Не торопись. У меня и так осталось не так много времени.        Харрис смотрела на него с непроницаемым выражением лица, пытаясь выгадать, что он придумал на этот раз. И чем это для неё обернется. Конечно, проще было бы вообще отказаться от этой встречи – но соблазн увидеться с ним лично в последний раз, самой убедиться в своей победе, да еще и улизнуть из штаба был слишком велик. Мужчина оглядывал её каким-то удовлетворено-спокойным взглядом, в котором не было ни затаенной опасности, ни угрозы, и это странным образом заставляло напрягаться еще сильнее.        — Расслабься, рыбка. Больше никаких игр. Я просто хотел повидаться в последний раз с кем-то, кто не рожден здесь.       — Ты правда думаешь, что я поверю в это после того, что ты сделал? — прошипела девушка, сузив глаза, — Или может ты решил душу облегчить, покаяться? Не получится – я тебе грехи не отпущу. Когда будешь подниматься на эшафот, помни, что всё это результат твоих собственных решений.        Гольштейн рассмеялся, запрокидывая голову:       — Честно, я бы похлопал тебе, если бы мог! Какая удивительная вера в то, что главный злодей – это я. Лис, расслабься наконец – тут только мы с тобой. Нет нужды разыгрывать эту комедию, — и он тут же посерьезнел, — Нужно уметь признавать свое поражение.        — И что же, признаешь?       — Как знать. А я разве проиграл? — он склонил набок голову, задумчиво смотря на девушку, — Я ведь даже не старался. Так, хотел просто повеселиться напоследок.       Лис поджала губы, пытаясь понять, что Каундер имеет в виду.        — Не понимаешь? А по-моему всё довольно очевидно. Ты ведь всё-таки убила меня тогда, в той камере. Благодаря твоей отраве я медленно умираю, — вздохнул Гольштейн с легкой полуулыбкой, — Удовлетвори моё любопытство, что это было? Что ты использовала?       Она молчала, сверля того взглядом. Ощущение подвоха не оставляло. Что, если это всё его продуманный план? Какова вероятность, что их прямо сейчас прослушивают?        — Я тогда чудом выжил, это правда. Но лишь отсрочил свою смерть на несколько месяцев. Что говорить – ты и правда меня очень разозлила тогда. И главное – за что? Я полагал, тебе будет только в радость иметь в окружении такого же, как ты. Для кого слова «сплит-система» и «микросхемы» не пустой набор звуков. Мы бы могли вместе найти способ если не выбраться из этого безумного мира, то хотя бы сделать так, чтобы оказаться на его вершине, — он помолчал некоторое время, ожидая её ответа, но, так и не дождавшись, продолжил, — Молчишь? Может, и правильно. Ни на секунду не расслабляешься. Но, черт побери, Лис... Мы могли бы подмять эту кучку идиотов под себя. Могли бы работать сообща. Я ведь.. ха, — Гольштейн горько усмехнулся, — Я ведь и правда поначалу обрадовался, когда увидел тебя. Какая нелепая случайность и какая удача – встретить здесь своего. Но ты решила...       — Зачем ты меня подставил? В чем смысл? — холодно прервала его размышления Харрис, стараясь не давать словам мужчины пробраться внутрь.       — Смысл... А ты как думаешь? — и, не дождавшись ничего, кроме раздраженного цокания, продолжил, — Просто хотел сыграть напоследок. Мне всё равно оставалось несколько месяцев, максимум – год, после твоего подарочка. Решил... Зол на тебя, скрывать не буду. Ну и подпортить тебе под конец жизнь показалось... слишком заманчивым.        — Что ж, — криво усмехнулась Лис, — Просить прощения за то, что тебе это не удалось, не буду, и не мечтай.        — Разве не удалось? — впившись в неё взглядом, спокойно спросил Гольштейн, — С капитаном-то всё же удалось рассорить. Хотя это была даже не моя вина. Спокойно, спокойно, ну, куда же ты? — увидев, как девушка встает и собирается уходить, властно произнес Гай, останавливая её, — Садись, последний раз говорим. Ты мне вообще спасибо должна сказать, рыбка.       — Забавно, — с плохо скрываемой злобой прошептала Лис, — Забавно, что после того, как капитан лично сделал всё, чтобы доказать мою невиновность и повесить тебя, ты полагаешь, будто одержал победу.       — Ха... Доказать твою невиновность... Слушай, Лис, да только идиот бы поверил в то, что это ты убила этого бедолагу – хотя я бы не удивился, если бы твой драгоценный Аккерман по итогу поверил бы. Смысл был не в этом, — Гольштейн наклонил корпус, слегка сокращая расстояние между ними и понижая голос, — Я же уже говорил тебе, это простая истина – близкие отношения опасны. Они порождают слабость, а слабостей у таких, как мы, быть не может. Даже забавно, что ты вдруг решила, что сменив мир, ты поменяешь правила игры... Так вот, о чем это я – ты должна сказать мне спасибо. Ведь я раскрыл всего лишь маленький, крохотный факт из твоей прошлой жизни – и всё, твой благоверный тут же насторожился... Мне не нужно было, чтобы он поверил в то, что это ты убила того человека – мне нужно было, чтобы он начал сомневаться в твоей сути. Чтобы он на секунду задумался – а так ли я её знаю? Можно ли вообще ей доверять? Иными словами, я лишь взрастил то, что и так было в его мозгу; можно даже сказать, что я сделал тебе одолжение.       — Большое спасибо, вовек благодарна буду, — сухо бросила девушка, стараясь, чтобы голос звучал максимально безэмоционально, — Я могу идти? Или ты хочешь еще немного поразглагольствовать?       — Неужели жизнь тебя ничему не учит, рыбка? — словно и не заметив её высказывания, продолжил он, уставившись на девушку серьезным взглядом, — Ты плохой человек. Смирись с этим. Гораздо проще жить, когда знаешь, кто ты, а твоя главная, твоя самая большая ошибка в том, что ты, будучи плохим человеком, считаешь себя всё равно хорошей. Да, да, не смотри на меня так – я вижу это по тебе. Я видел множество таких, как ты, которые думали, что они плохие лишь потому, что жизнь вынудила их быть такими. Что они просто делают то, что могут, но потом, обязательно, когда-нибудь, они будут жить по-другому. Это не так. Если бы ты была хорошим человеком, ты бы не выжила в Кинере. Ты бы умерла в первый же месяц. И уж точно не стала бы потом продолжать быть в клане. Поэтому прими это, Лис – ты плохой человек. И это прекрасно, — ухмыльнулся Гольштейн, — Но! Это накладывает на тебя определенные обязательства. Например, ты не можешь позволить себе то, что позволяют другие люди – ты не можешь быть слабой. И это наше качество... наша постоянная настороженность, наша подозрительность, наша мнительность – это самое прекрасное, что может быть. Это позволяет нам выживать. Это позволяет нам ступать по головам тех самых условно хороших. Это позволяет нам быть наверху пищевой цепи. Так что... да, ты должна сказать мне спасибо. Он бы убил тебя по итогу. Ну, или ты его, это уж как повезет.        Лис молча смотрела на мужчину. Этот монолог не был похож на всё, что он говорил до этого – никаких планов, никаких ловушек, просто... рассуждение о ней? Зачем? Истолковав её молчание по своему, Гольштейн продолжил:       — Тебя ведь невозможно любить. Меня тоже, не скалься. Мы – паразиты на теле общества. Ну, или санитары леса – тут уж как тебе удобнее. Но, так или иначе, одиночки.       Харрис всё так же молча встала, собираясь уходить. Слушать всё это дальше становилось невыносимым. Но, почти подойдя к двери, она обернулась:       — Не знаю, чего ты пытался добиться этой тирадой, но этого не вышло.        — Чего я пытался добиться... — усмехнулся он, — Всё также думаешь, что я пытаюсь как-то обмануть тебя? Правильно делаешь – всегда настороже, как я и сказал. Но мне не нужно тебя обманывать, ты неплохо справляешься с этим сама.        — Да, и кстати... — Лис нацепила на себя легкую безмятежную улыбку, — Просто, чтобы ты знал – вся эта «сцена» с нашей якобы размолвкой с капитаном – это всё был маленький спектакль специально для тебя. Радостно знать, что ты и правда поверил в это. Так что, извини, но у тебя не вышло даже этого.       Она не знала, зачем это сказала. Зачем так явно соврала. Но эти рассуждения Гольштейна тупым ножом проходили по внутренностям, задевая то, о чем девушка порой задумывалась. Он ошибался – она не считала себя хорошим человеком. Да, может, не самым плохим на свете, но уж точно не хорошим. Но в одном он был прав – она действительно дала себе надежду поверить в то, что в этом новом мире может попробовать жить по-другому.        Он долго смотрел на неё, пытаясь разгадать блеф. Но, так и не получив достаточно явного знака, пожал плечами:       — Время придет, узнаем – кто утопленник, а кто на шее его булыжник.       — Тебе уже не узнать. Прощай, Гольштейн. Мне... мне не жаль.       Стукнув по двери и ожидая, пока военный откроет камеру, Лис услышала его последние слова:       — Запомни этот момент, рыбка. Это был последний раз, когда ты разговаривала с кем-то, кто может тебя понять по-настоящему.       В коридоре Харрис молча кивнула служащим, медленно вышла на свежий воздух и судорожно высосала душу из сигареты. Никаких сожалений по поводу скорой смерти Гольштейна она не испытывала – это скорее было долгожданное избавление, такое, от которого даже радости нет, только усталость и желание поскорее забыть. Внутренний карман формы жгло еще не распечатанное письмо, которое Лис вручили еще утром. Нераспечатанное, потому что подпись отправителя заставляла усомниться в своих собственных глазах.       Выдохнув едкий дым и убедившись, что в переулке она находится в полном одиночестве, Харрис поспешно вскрыла конверт.       «Здравствуй, Лис.       Если ты всё же читаешь это письмо, значит, вылазку в Шиганшину мне не удалось пережить. Однако надеюсь, что всё же удалось тебе. Даже не так – я уверен, что тебе удалось.       С самого твоего первого появления в нашем мире мне твердили, что это большая ошибка – принимать тебя в Разведкорпус. Что это слишком опасно, что это слишком безрассудно. Но я увидел в этом не только угрозу. Я увидел в тебе гораздо больше, чем возможную опасность, я увидел возможность. Шанс.       Оправдался ли этот риск?       Мне сложно ответить на этот вопрос. Даже сейчас, спустя столько времени, после всего, что ты сделала для разведки и человечества, мне сложно сказать, верное ли решение я принял. Так или иначе, не буду утомлять тебя своими размышлениями. Цель этого письма не в том, чтобы дать тебе пищу для размышлений о том, какие именно мотивы я преследовал, когда принимал это решение.       Я всегда помнил о том, что ты не из нашего мира, и что твои мотивы совсем отличаются от привычных нам. Я нисколько не сомневаюсь в твоей преданности, не пойми меня неправильно, однако, чтобы у тебя вдруг не возникло соблазна в случае моей смерти совершить необдуманные поступки, способные навредить человечеству в целом и разведке в частности, спешу тебя предупредить – я отправил нынешнему главнокомандующему письмо с предупреждением о тебе. Надеюсь, это поможет тебе не сойти с верного пути.       Я поручил Леви следить за тобой, но, видимо, он предпочел это делать со слишком близкого расстояния.

Тринадцатый Командующий Разведкорпуса,

Эрвин Смит»

      Лис уставилась на эти строки, раз за разом перечитывая. Затем смяла письмо в руках, с трудом поборов желание сжечь его к чертовой матери, и спокойно выругалась:       — Черт бы тебя побрал.