Полосочки

— Господин Сещёмару, а у Вас полосочки только на руке и на щеках? Или есть ещё где-то? Рин храбро смотрела в глаза господину и взгляда не отводила от благородного лица. Ей очень хотелось потрогать эти пурпурные отметины, узнать, насколько они гладкие на ощупь, но Сещёмару, как обычно, был молчалив и неприступен. — Мастер Джакен, а Вы видели другие полосочки? — наивно продолжала Рин, стоило Сещёмару отдалиться. — Расскажите! Рин интересно! — Вот заладила девка! Будет господин такую мелюзгу в тайну тайн посвящать! — Но Вы тоже маленький! Значит, и Вы не видели? Бесёнок запнулся, невольно подтверждая промелькнувшую у девочки догадку. — Глупая, ничего ты пока не понимаешь… — Я так и знала! — Рин с грустью вздохнула и прибавила шаг, сосредоточив всё внимание на белоснежной спине господина. Ветер трепал его длинные пряди, ласкал мех на крепком плече, а Рин шла позади и забывалась, отчего на её личике сама собой застывала лучезарная улыбка. Девочка почти не замечала, как дни сменялись ночами, равнины — горами, реки — озёрами. Она просто наблюдала за ним — осторожно и скрытно, чтобы ненароком его не смутить. Хотя разве что-нибудь в этом мире смогло бы смутить Великого Владыку? — Господин Сещёмару, а почему люди и демоны враждуют друг с другом? — однажды, сидя возле костра, Рин снова попыталась начать разговор. — Я вот человек, а Вы — демон, но для Рин господин Сещёмару самый добрый, самый важный на свете… Голос девочки дрогнул, она огляделась по сторонам и ничего подозрительного не обнаружив, пересела подальше от костра, но поближе к Сещёмару. Теперь-то она расспросит его обо всём. Теперь-то уж наверняка! Пока мастер Джакен выполняет важное поручение, о лучшей возможности нельзя и мечтать — никто лишний не встрянет в беседу, если таковая состоится. Однако демон с ответом не торопился. Он будто не слышал вопроса — всё глядел и глядел вверх, изучая необъятную высь. — Господин Сещёмару, — Рин тоже подняла лицо к небу, улыбаясь бледному серпу уходящей луны, — а почему у Вас на лбу полумесяц? Это какой-то особенный знак? Или это как родинка? И тут, то ли ему надоело молчать, то ли над девочкой сжалились боги, но господин, наконец, соизволил ответить: — Родимое клеймо, — пояснил он лаконично. — Вы с ним родились? А полосочки тоже родимые? Сещёмару перевел взгляд с прекрасных ночных облаков на хрупкое, разлохмаченное создание, сидящее неподалёку. Он не хмурился, не сердился. Отпечаток спокойствия, как и прежде, украшал его величавый лик. — Много вопросов, Рин. Ступай отдыхать. — Но Рин так интересно! Рин вообще была любопытным ребёнком, открытым и общительным, несмотря на тяжёлое детство. Великий демон, вместе со своей небольшой свитой стали для неё настоящей семьей, и Сещёмару, кажется, смирился… Проникся ею, счёл своей. А посему дозволял ей делать то, чего другим не дозволено, время от времени балуя девочку недолгими разговорами и посиделками у костра. Конечно, ей всегда хотелось продлить эти мгновения, но даже такую крупицу участия Рин принимала за счастье. — Господин Сещёмару, Рин задаст Вам последний вопрос и сразу пойдёт спать! Обещаю! — Каким же будет твой последний вопрос? — Когда я вырасту… — её голос дрогнул от волнения и щемящего душу восторга. — М-можно мне остаться с Вами? — Если сама так решишь. — И тогда Вы покажете Ваши другие полосочки, да? Я ведь уже не буду маленькой и буду много-много всего понимать! Демон на мгновение опешил, устыдившись, не зная доселе стыда. Однако совладал с собой быстро. — Ты просила «последний» вопрос. — Но господин Сещёмару! Вы что, Вы разве стесня… Золотые глаза скрыла тень от опустившейся пологом чёлки, а единственная рука, обнажив из-под рукава две аккуратные полоски, потянулась к девочке и пригладила прядь непослушных волос. — Я покажу, Рин, — перебил он негромко. — Только всякому делу свой час. А теперь иди спать. Когда солнце взойдёт, мы отсюда уходим. — Ага! Спокойной ночи, господин Сещёмару! — И Рин улеглась на ложе из опавшей листвы, где вскоре крепко уснула. И снились ей полосочки: гладкие и приятные, ровные и не очень. Синие, пурпурные, красные. Тёплые и мягкие-мягкие, почти невесомые, прямо как мех на плече господина, которым он заботливо укутал её поутру. Ничего, скоро она к ним прикоснётся! Надо лишь годик-другой подождать.