Зазеркалье

      Одно Александрия знала точно — они облажались. Котёл, Протекторат, СКП, сама Александрия — все они недооценили девчонку. Целый комплекс мер, разработанный для выявления по-настоящему сильных кейпов, оказался абсолютно бесполезен. Ничего удивительного — ежегодно появлялось как минимум десяток (а то и несколько) «убийц Губителей». Абсолютное большинство — наглая фальсификация. По самым разным причинам некоторые кейпы (иногда с одобрения целого отдела) выставляли себя сильнее, чем есть на самом деле. Кто-то был тщеславным без меры, другие хотели расширить бюджет своего отделения, привлечь инвесторов или набить собственный карман (последнее чаще всего). Некоторые просто идиоты.       Иногда силы оценивали неправильно, упускали нюансы и ограничения. Александрия невольно вспомнила одного упёртого идиота, который до последнего верил, что его «убивающий луч», способный свалить даже кита, справится с Симург. Не справился — Губитель от него даже не уклонялась. Да и корпоранты относительно регулярно презентовали команды, которым пророчили превзойти Триумвират. Некоторые действительно превосходили - по заработанным деньгам и просмотрам на ТВ.       Зазеркалье просто затерялась на общем фоне. Её сила выглядела слишком хорошо, чтобы быть правдой. Александрия даже подумывала устроить всему отделению Броктон-Бей проверку по протоколам Властелин-Скрытник. В одурманивание целого отделения поверить было гораздо легче, чем в заявленный уровень сил. Вот никто и не поверил, что она действительно может всё, что было указано в её досье. И это стоило им очень, очень дорого. При правильном подходе девчонка могла бы закончить эту битву в одиночку. Поставить стену не далеко в море, а окружить ей город. Убрать всех с поля боя и позволить ей спокойно поймать Губителя. Десятки, если не сотни вариантов сделать всё намного лучше. Победа могла быть поразительно простой!       Но никто не объяснил ребёнку, что надо делать, никто не предупредил прочих кейпов насчёт зеркал. В этом не было вины Зазеркалья — глупо в чём-то винить напуганного до трясучки ребёнка. Виноватых не было — только жертвы. Последняя атака Левиафана разорвала надвое одно из убежищ, а море быстро его затопило. Выживших можно по пальцам пересчитать. О том, сколько погибло кейпов, Александрия старалась не думать.       Теперь они просто обязаны разобраться с Левиафаном — это искупит всё. Мёртвый Губитель спишет все ошибки и жертвы. Впервые у них появилась возможность полноценно подготовиться к сражению. Выступить не разрозненной горсткой, а единым войском. Если даже так они не смогут победить… на что тогда надеяться, когда настанет время сражаться с главным врагом?              

***

      Определённо, это были самые странные сутки в моей жизни. Хаотичная пульсация одного из самых страшных кошмаров человечества, надёжно запертого в моих зеркалах, давила на нервы словно небо, возложенное на мои плечи уставшим Атлантом. Не улучшало ситуацию и повышенное внимание целой толпы разнородных экспертов, умников, начальников и прочих примазавшихся. Со мной поговорил даже президент, а уж Легенда и вовсе не отходил ни на шаг. Его внимание напрягало, сколько бы герой ни уверял, что не винит меня в смерти Эйдолона.       Проще всего дался разговор со Сплетницей. С ней пришлось общаться без костюма, слишком уж сильно он ограничивал её способности, но и Сплетница сняла маску. Эта суперхулиганка (называть их банду злодеями у меня язык не поворачивался) ожидаемо оказалось Лизой. Несмотря на всё моё косноязычие, она всегда понимала, что я хочу сказать. Удивительно, ведь даже я не всегда понимала, что за чушь несу. С каждой минутой Лиза всё больше мрачнела. Понятия не имею, как из путаных объяснений моих смутных ощущений она извлекала осмысленную информацию, но, по её словам выходило, что Левиафан чудовищно прочный. Проще землю насквозь пробить.       Разумеется, тут же нашлась целая куча умников, решивших опровергнуть слова Сплетницы! Никто не хотел доверять малолетней хулиганке (кто бы объяснил, как её «злодейство» и тем более возраст могут повлиять на информацию, полученную от силы). Однако факт — какой-то мудак просто рассмеялся Сплетнице в лицо. Закономерно был унижен в ответ, но куча других «специалистов» его поддержали, так что в итоговом заключении прочность Левиафана была где-то на уровне картона.       Лиза мудро заметила, что практика - критерий истины, так что всем приспичило выяснить, какими же свойствами должно обладать вещество, устойчивое к моим зеркалам. Они даже нашли технарский сплав, сходный по свойствам с их представлениями о Левиафане и с гордостью подсунули его мне, клятвенно заверяя, что зеркала его не возьмут. Создать внутри него зеркала было лишь немного труднее, чем обычно. «Гениев» это ни в чём не убедило, но дальнейшие споры проходили без меня. Панацея в ультимативной форме потребовала меня не напрягать — нам всем будет очень плохо, если я свалюсь от усталости раньше времени. Сомневаюсь, что в этом была хоть какая-то необходимость. Не после всей той дряни, которой меня накачали. Каюсь, я нагло воспользовалась творящимся бардаком, чтобы уломать нескольких медиков и одного технаря накачать меня… всяким. За что была бита Панацеей. Но не сильно. Сильно получил Легенда, за то, что не уследил. Или мне всё померещилось. Я была так обдолбана, что не удивлялась даже чудным видам в зеркалах. Некоторые были довольно похожи на Броктон-Бей. В одном из зеркал даже продолжалась битва с Левиафаном. Но было и другое: чудесные леса, кипящие реки магмы, моря и реки, даже чья-то спальня (готова поклясться, что у того мужика были эльфийские уши, а у его партнёрши самый настоящий, пушистый хвост). Местами, правда, встречался полнейший психодел. Огромный фиолетовый робот, сражающийся с какой-то чёрной дрянью. Я разглядела только костяную маску вместо лица и здоровенный красный шар в груди. Шар, почему-то, выглядел чрезвычайно аппетитно. Даже жаль, что это только глюк. Было и нечто совсем непонятное, чуждое настолько, что мозг вскипал от одной только попытки осознать увиденное.              Вокруг меня крутилось целая куча людей, но я всё равно чувствовала себя безумно одинокой. Может, из-за всей это толпы я ощущала себя даже более одинокой, чем будь я действительно одна. Все эти люди были для меня такими чужими. Словно мы принадлежали к разным видам. Меня терзало два совершенно противоположных ощущения: желание побыть одной и быть с кем-то. Это разрывало меня на части и дико сбивало с толку. Я просто не знаю, что делать в таких ситуациях, поэтому пыталась хоть как-то отвлечься, занять себя хоть чем-нибудь, но мне ничего не разрешали. Даже нашли уютную комнату в одном из чудом уцелевших зданий, где и оставили под надзором Эгиды. С ним у меня были довольно ровные рабочие отношения. Коллеги. Не друзья. Мы хорошо работали в команде, но стоило оказаться в одной комнате без необходимости заполнять отчёты, тренироваться или ловить преступников, как оказалось, что нам даже поговорить не о чем. И даже просто молчать нам было некомфортно. Мне так уж точно. Тем более что Эгида был на нервах. Наверное, он хотел спасать людей, а не присматривать за обдолбанной наркоманкой.       Я готова была на стенку лезть от тревоги, тоски, одиночества, меня трясло от страха, хотелось забиться под кровать и реветь сутки кряду. И к папе на ручки, хотя я уже давно переросла тот возраст, когда такие желания были нормальными. Самым поганым было одиночество. Я пыталась как-то наладить беседу, но Эгида явно не был настроен на болтовню. Может, я просто излишне себя накрутила, но в какой-то момент мне показалось, что ещё минуту в этом тягостном молчании, наедине с Эгидой, нервно наматывающим круги по комнате, и я просто сойду с ума. Так что я… кажется, я его изнасиловала. Не то чтобы Карлос был прям против. Молодость, гормоны, стресс. Ему определённо была нужна разрядка. Но я даже не спросила, просто набросилась, словно какое-то животное. Самое забавное, что на секс мне было плевать, но банальные объятия спасали от одиночества, словно костёр холодной зимней ночью. И совершенно неважно, что в это время делают с моим телом. Вот только теперь я чувствовала себя ещё более виноватой, хотя, казалось бы, куда уж дальше.              

***

      Все готовились к настоящему бою. С каждой минутой прибывало всё больше и больше кейпов. Многоцветная толпа заполонила и небо, и землю, расползлась по всему городу. Строили баррикады, устанавливали орудия, тренировались. Кто-то спасал людей. Нескольких поймали на мародёрстве. Виста никогда не видела столько кейпов разом. Никто не видел. Оставалось только поражаться терпению людей, пытающихся упорядочить весь этот хаос.       Впрочем, всё это Виста видела лишь мельком. У неё было по-настоящему важное дело, но впервые это не радовало девочку. Этот день стал худшим в её жизни, затмив собой даже триггер. Первые пару часов было здорово — она организовывала пути эвакуации. Благодаря её силе километры преодолевались за считаные шаги, что кратно ускоряло вывоз огромного числа людей из города. Виста чувствовала гордость, ведь благодаря ей так много людей получат помощь очень быстро.       Потом начался ад. Она спасала людей. Помогала разгребать завалы, доставлять раненых к врачам, врачей к раненым и многое другое. На словах звучит хорошо, но…       Трупы. Она видела сотни мёртвых тел. Изувеченных, раздавленных, разорванных на части и просто утонувших. Виста не раз видела смерть, но всегда это были единичные случаи. Редкость. Эту ипостась смерти — уродливую, мерзкую, массовую — она ещё не встречала. Мёртвые тела без всякого пиетета выкладывались ровными рядами, а то и вовсе складывались в кучи или игнорировались, словно какой-то мусор. Из обломков доставали целые семьи. Иногда изувеченные настолько, что даже количество людей не поддавалось подсчёту. Убежище, созданное спасти от Губителя, стало братской могилой. И Виста искренне не знала, что причиняло ей больше боли — мёртвые… или живые.       Мёртвые молчали. С ними было просто. Живые… Кто-то кричал от боли. Кто-то выл от горя. За эти сутки Виста видела столько слёз, что хватило бы наполнить бассейн. Она видела родителей, оплакивающих своих детей и детей, рыдающих над телами родителей. Видела тех, чьё горе было громким и ярким, и тех, кто замыкался в себе, смотря на мир слепыми от боли глазами. Кто-то отказывался верить, что дорогой ему человек мёртв, даже сжимая в объятиях ледяное мёртвое тело.       Виста хотела сбежать. Трусливо и малодушно всё бросить, забиться в какую-нибудь щель. Подальше от криков, слёз, мёртвых и умирающих. Девочка безумно стыдилась этих чувств, потому и не прекращала чудовищный, во всех смыслах, труд. На этом фоне её страх за собственных родителей казался таким мелким и эгоистичным, что Виста просто стеснялась отвлекать занятых людей по этому вопросу. И боялась услышать ответ. Какими бы плохими ни были её родители, они всё равно любили свою дочь, а она любила их. Беспричинно и ярко, как умеют любить только дети. Тревога была мучительна, беспокойство тугим корсетом сжимало грудь.       Девочка не заметила, как прошли целые сутки. Только руки тряслись от усталости, а перед глазами плясали тёмные пятна. Она не хотела отдыхать, ведь тут нужна её помощь, ведь она герой и не имеет права разменивать жизни людей на пару часов сна. «Я уже взрослая, справлюсь». — упрямо твердила Виста, пока её не отправили отдыхать в приказном порядке. Стоило хоть немного поспать, но сейчас это казалось просто кощунственным. Поэтому Виста просто сидела на обломке стены, сжимая в руках консервную банку. В банке был горячий чай. Чай пах тушёнкой. Зато он согревал замёрзшие руки и его можно было пить. Рядом лежала упаковка какой-то еды, но к ней Виста даже не притронулась. О еде не хотелось даже думать. Не после той мерзости, что она видела сегодня. Оставалось только молча наблюдать за царящей вокруг суетой.              Виста понимала намного больше, чем казалось взрослым. Понимала, когда на неё спихивали чужую работу. Или когда вместо правды ей пытались скормить сказочку для детей. Виста видела насквозь все хитрости взрослых, которыми её удерживали от всего интересного. И когда делали что-то «для галочки» она тоже понимала. Вот и в этот раз Виста видела, что в успех очередного плана никто не верит. Оружейник на скорую руку собрал дикую помесь копья и ракеты. Флешетта — девушка страж из, кажется, Бостона, должна была на полную использовать свою силу на этом уродливом «чудо-оружии», а Александрия швырнуть его прямо в Левиафана. От Зазеркалья требовалось только организовать небольшую щель в тюрьме Левиафана. Причём не в реальном мире, а в зазеркалье. Ну и два зеркала — вход и выход в нужных местах. Это звучало так просто, что даже распоследние оптимисты не верили в успех, но попытка ничего им не стоила, так почему бы и нет?       В план не верили настолько, что даже Зазеркалье особо не интересовалась успехами, предпочтя поболтать с Вистой. Правда, за полётом копья обе девочки смотрели с любопытством.       Когда Зазеркалье начала кричать, в первые секунды Виста приняла всё за нелепую шутку. Но когда её подруга стала разрывать собственный шлем на куски, Висте стало не до шуток. А потом кричать начали все. Зеркальный шар с запертым внутри Левиафаном, исказился противоестественным образом, зеркала начали течь, не теряя ровности линий. Само пространство словно вывернули наизнанку, извратили и изуродовали самым невозможным образом, оставив лишь два измерения, но расколов их бесчисленными векторами.       Зеркала перестали быть зеркалами, обратившись дырами в нечто совершенно иное, вызывающее отвращение и ужас у нормальных людей. Висту бросило в жар. Напряжение неясного ей свойства вспышкой пронзило тело, наполнило его мелкой дрожью. Она не могла отвести взгляд от чудовищного в своей привлекательности зрелища. И жар лишь усилился, когда зазеркалье начало вытекать в наш мир. Дыхание перехватило от безумного восторга, весь мир ушёл на задний план, оставив Висту наедине с куском пространства извращённым в самой сути его. Это было прекрасно. Она захлёбывалась восхищением, пыталась кричать от восторга, но не могла даже сделать вдох и плакала от счастья. Виста ощущала себя сосудом, в который залили вдесятеро больше огня и света, чем это физически возможно. И в какой-то момент этот сосуд лопнул. Восхитительное ощущение вытеснило всё остальное — зрение, слух, чувство собственного тела, даже зазеркалье оказалось забыто. Это было так приятно, что почти причиняло боль.       К огромному сожалению героини, ничто не длится вечно. Интенсивность ощущений медленно угасала, оставляя после себя приятное тепло и тонкое, почти невесомое счастье. Кружилась голова, хотелось пить, но ещё больше хотелось просто полежать пару часов. Виста тряхнула головой, пытаясь разогнать мечущиеся перед глазами пятна. Она наконец вспомнила про Тейлор. Подруга больше не кричала. От шлема ничего не осталось. Лицо перемазано в крови, вместо глаз две обугленные впадины. Виста захлебнулась от ужаса, попыталась встать, но ноги предательски дрожали. «Тейлор!» — тихо всхлипнув, позвала она подругу.       Тейлор вздрогнула. Медленно и неуклюже поднялась. Её движения были неловкими, странно неправильными. Пустые глазницы уставились на нечто, бывшее ранее клеткой для Левиафана. А потом она заговорила, но это не могло быть человеческой речью ни в одном из смыслов. Неправильные и жуткие слова срывались с её губ, болезненно скребли обратную сторону черепа, сбивали сердце с ритма. Само пространство трескалось и кровоточило от голоса чудовища, захватившего Тейлор. Скрежет метала и вой потусторонних тварей, песнь мёртвых звёзд и агония целых цивилизаций. Всё сразу и ничего из этого. Чистый ужас, который нельзя описать словами, потому что эта речь была порождением совершенно иного мироздания, противного природе человека. Зеркала на костюме Тейлор стали выцветать, медленно обращаясь дорогой к чему-то страшному.       Виста застыла, не в силах пошевелиться, но с каждой секундой чудовище становилось всё ближе. Оно не двигалось, просто разделяющее их пространство медленно утекало сквозь уже-не-зеркала. Чудовище неправильным движением вскинуло руки и из него вырвался фальшивый ветер. Он не мог колыхнуть и травинки, но жадно выпивал тепло, цвета, эмоции, делал пространство твёрдым, неподатливым для силы Висты. Он устремился к дыре в зазеркалье, остановив её расширение.       Ветер и голос Чудовища что-то изменили, упорядочили разрозненные искажения пространства. Виста с восторгом и ужасом осознала, что вполне может создать такую же дыру, а эту… Виста, спохватившись, принялась спешно латать прореху в реальности. Грубо, криво и косо, но вскоре на месте дыры осталась лишь небольшая пространственная аномалия.       Чудовище ушло, а Тейлор мешком рухнула на землю. Вместо чудесного зазеркалья осталось лишь огромное количество ни разу не нормального стекла. Красивое зрелище. Всё такое радужное, переливчатое. Виста с наслаждением улеглась возле Тейлор, глупо хихикая. Её всё ещё трясло от пережитого, а сердце колотилось как бешеное. Очень хотелось рассмеяться в голос или от души разреветься. Или поорать. Вместо этого она нажала кнопку на браслете и попросила помощь. Для Тейлор.