Зазеркалье

      Как странно складывается жизнь. Ночью мне было чертовски погано. Утром стало только хуже. Пошёл дождь, я, мокрая и злая, отчаянно старалась не вымещать раздражение на Люцифере. Он же не виноват, что собак надо выгуливать по утрам. Мне едва хватило сил дотянуть до обеда не устраивая всяких глупостей. Меня пошатывало от усталости, недосыпа и голода, но кусок в горло не лез, заснуть не получалось, даже просто отдохнуть и то не выходило. Несмотря на усталость, я чувствовала болезненную, истеричную бодрость. Ходила кругами, бралась за любое дело и тут же бросала. Хотела, но просто не могла остановиться. Тщательно избегала людей, потому что чувствовала, что в любой момент могу сорваться либо в кровавое безумие, либо в банальную истерику. А может, всё сразу. Наорала на Висту, которая просто поинтересовалась моим самочувствием, за просто так швырнула диван в Денниса и напугала Рыцаря. Как-то иначе объяснить его поспешное бегство я просто не могу. К обеду я самой себе казалась бочкой с нитроглицерином, которую везли в машине с дерьмовой подвеской по ещё более дерьмовой дорогое. Есть не хотелось, но у меня была смутная надежда, что сытость хоть немного меня успокоит. Проверить это у меня так и не получилось. Минут десять я сверлила свою тарелку злобным взглядом. Выглядело аппетитно, но я знала, что на вкус это будет как ничего. И я уже подносила ложку ко рту, когда…       Он начинается не сразу. Сначала тихий, скромный, но быстро набирает мощь, разворачивается во всю ширь. Сверлом ввинчивается в уши, стальной лентой сжимает голову, хватает желудок ледяной рукой.       

ВОЙ

      Сирены воздушной тревоги. Самый страшный звук современности. Самое дерьмовое знамение из всех возможных. Крайняя мера оповещения о самых крупных неприятностях.       А через пару секунд здание СКП наполнил иной, совершенно особый звук. У СКП было много видов сирен на все случаи. Мы, Стражи, были обязаны знать все. Этот сигнал отличался от прочих. Чтобы никто не мог его забыть, не мог спутать с другим. Чтобы каждый сразу понял — АД пришёл по наши души.       Губитель. Не где-то там, в соседнем штате или ближайшем городе. Здесь. В Броктон-Бей. Одна из этих тварей идёт сюда.       Ложка выпала из рук. И злость, и желанием расплакаться пошли следом за ней. Я застыла, совершенно парализованная ужасом, неспособная даже подумать о движении. Пока меня не начал трясти за плечи какой-то перепуганный оперативник. Страх сразу превратился в панику. Папа! Он же совершенно беззащитен перед одной из этих тварей! Даже убежище далеко не гарантировало выживания! И Люцифер! В такое время никто даже не вспомнит про одного щенка!       — Расслабься. — демон положил руку мне на плечо. — Я возьму Люцифера и отправлюсь с ним к твоему отцу. Присмотрю за обоими, об этом не переживай. Лучше готовься к битве.       И он убежал, случайно сшибив одного нервного оперативника.       Меня это не сильно успокоило. Доверять отца и Люци воображаемому другу было немного боязно. Он, конечно, крутой, но что он сделает против Губителя? Однако беспокойство я запихнула как можно глубже и побежала одеваться в костюм. С каждой минутой нервозность и страх лишь нарастали. Костюм я надевала вдвое дольше обычного, сшибала по пути все углы, врезалась в людей и мебель, нервно кусала губы.       Всех собирали в довольно невзрачной шестиэтажке, одиноко расположившейся на холме почти у самого берега. К моему появлению здесь уже была целая куча героев… и не только их. Столько кейпов я не видела даже по телевизору. Просто стоять и ничего не делать было неуютно, но другие Стражи были рядом, а Эгида хватал меня за руку, если я начинала бродить. К моему удивлению, все наши были здесь. Даже Виста, хотя её пытались отговорить от участия. Не слишком активно, скорее для галочки. Только Софии не было. Мерзкая, трусливая мразь.       И все казались такими расслабленными. Эгида общался с парнем целиком из железа, Стояк и Штурм соревновались в нелепых шутках (что дико бесило Батарею), а Панацея и Сплетница упорно пытались делать вид, что они только что познакомились. Со стороны казалось, что они в любой момент набросятся друг на друга и начнут срывать одежду. Виста старалась на них не смотреть. Кукла, местная Бродяга, украдкой на них пялилась. Брандиш пялилась открыто и, мне кажется, только серьёзность ситуации не давала ей устроить разборки прямо здесь. Как они могут вести себя так… обычно? Я от страха едва ходить не разучилась, хотя почти неуязвима в своём костюме.       А когда Легенда начал свою речь я просто перегорела. Резко стало плевать на всё и всех. Накатила такая сонливость, что я едва на ногах держалась. Что я вообще тут делаю? Справлялись же как-то без меня и сейчас справятся. Вот только какая-то гадкая, но рациональная часть моего мозга нашёптывала, что «четверть погибших в хороший день» и лежащие в руинах города это максимально далеко от «справлялись». Скорее наоборот, лажали по всем фронтам. А у меня даже нет отговорки в стиле «а что я могу?». Ведь могу же! В любом случае, куда-то идти было просто лень, а завалиться спать прямо тут как-то неловко. Все переживают, волнуются, как я могу завалиться спать при них?       Оружейник явно заметил моё состояние, отвёл в сторону и… дал прозрачную, словно кусок стекла, таблетку.       — Амфетамин? — с плохо скрываемой надеждой спросила я, выхватывая из его рук столь желанную таблетку и дрожащими руками приоткрывая лицевую часть шлема.       — Это не наркотик, — мотнул головой этот Железный Дровосек. — Стимулятор. Технарский. Сам использую, когда приходится долго обходиться без сна.       Я немного расстроилась, но таблеточку проглотила. И не зря! Потрясающая штука. Заряд бодрости просто дикий, но не такой, когда хочется немедленно что-то делать, а более мягкой, когда ты спокоен и собран, но в любой момент готов сорваться в бой. Когда все чувства обострены до предела, а ощущение тела почти болезненно ясное, любое движение будет точным и лаконичным. Я ощущала себя просто богиней войны, смертоносной и неуязвимой. Безумно умной и…       — Я могу убрать дождь!       … фонтанирующей идеями. Оружейник посмотрел на меня, словно впервые увидел. Отошёл, с кем-то связался, поговорил и, наконец, коротко сказал:       — Делай.       Я стремительно выбежала на улицу (каждое движение получалось таким потрясным, что я едва не пищала от восторга) прямо под дождь (на который мне было плевать, ведь костюм наглухо герметичен, хоть на дно океана погружайся). А вот точность хромала. Я никак не могла точно оценить расстояние до нависших над городом туч. Первый «залп» получился слишком высоко — дождь никак не изменился. Второй слишком низко — диск из кучи зеркал было видно и над частью города больше не шёл дождь, но по краям «сухой зоны» стекал целый водопад. Ещё два пристрелочных «залпа» и, наконец, самый край, на этот раз сферы, выглядывал из облаков.       Трудно создать нужное количество зеркал разом, поэтому я постепенно, волной, заполняю небо зеркалами. Стремительно темнеет, город погружается сначала в сумрак, а потом и вовсе в непроглядный мрак. Зато дождь прекращается. На улицу вываливается перепуганная толпа, кто-то кричит про конец света. Браслеты и Оружейник пытаются всех успокоить, но получается слабо. Я убираю зеркала, и солнце резко бьёт по глазам, отражается в каждой луже, стёклах, железках. Всё вокруг переполнено светом, ослепительным и радостным, словно у нас на носу не битва с Губителем, а праздник весны.       А Левиафан вон он — несётся на гребне волны раз в пять выше него. Даже в лучах солнца он не казался менее смертоносным, скорее наоборот. Поджарое, гибкое тело, наполовину скрытое в водном шлейфе. Мощные когти на руках и ногах, способные рвать металл и плоть с одинаковой лёгкостью. Равнодушное лицо-маска, четыре глаза — три слева и всего один справа. Фальшивые, я чувствую. С таким гидрокинезом глаза ему не нужны. Жуткий монстр. Какой бы всемогущей и защищённой я себя не ощущала, от этой твари у меня мурашки по коже. Посмотрим, как ты справишься с этим!       Я театрально вскидываю руки (так проще сосредоточиться) и между нами вырастает стена. Я тяну её вверх и в стороны, до самого горизонта. Стена получилась огромная, сияющая в лучах солнца, выше облаков и ещё примерно пятая часть этой высоты под водой. Он же на волне был? Я закрываю океан с той стороны стены тонким слоем зеркал и наращиваю его вверх.       — Зазеркалье, выше! — орёт браслет механическим голосом, сбивая меня с мысли. Я не сразу понимаю, чего он хочет. А когда понимаю становится поздно.

Над стеной вздымается волна.

      Пару секунд я просто стою, нелепо разевая рот, не в силах пошевелиться от изумления, восхищения и ужаса. Со свистом и грохотом на нас обрушивается… дождь? Каждая капля размером с мой кулак и настолько быстра, что крушит бетон, разрывает людей на части. Панически возводятся барьеры, большинство пытается спрятаться, часть летунов рефлекторно взмывают в воздух и тут же гибнут. Александрия живым снарядом сбивает Левиафана на полпути к городу. Её отшвыривает прочь, героиней сносит какое-то здание, но и Левиафан оказывается у самой стены. Пытаюсь поймать его зеркалами… УСКОЛЬЗНУЛ!       Тварь мечется в воздухе, швыряет себя водой из собственного шлейфа. Слишком быстро! Я не могу за ним уследить и просто не успеваю ставить зеркала. В отчаянии я наполняю всё пространство зеркалами, но их получается слишком мало, они слишком далеко друг от друга. Тварь ускоряется, использует мои зеркала словно трамплины, его движение становится ещё более хаотичным. А дождь прекращается, и лишь секундой позже я понимаю — зачем. Кейпы рвутся в бой. Триумвират атакует Левиафана, и я уже не могу добавить зеркал, иначе задену их.       Другие кейпы тоже атакуют. Примерно в сторону Левиафана летят лучи, шары, молнии, вспышки, ракеты, пули… и неизбежно сталкиваются с зеркалами и отражаются. Часть сталкивается, улетает в никуда, но некоторые атаки возвращаются в город. Перепахивают дороги, сносят и без того повреждённые здания… иногда убивают.       Мне хочется заорать, заставить всех прекратить, но я и слова выдавить не могу. Словно разбила любимую мамину статуэтку прямо у неё на глазах и теперь вижу, как её брови медленно сходятся к переносице, прищуриваются глаза и поджимаются губы. Я ошиблась и теперь моя жизнь кончена. Даже если я выживу. Особенно если выживу.       Надо убрать зеркала, но я не могу сосредоточиться, вырваться из паутины беспомощности. Самые отчаянные летуны взмывают в воздух, летят к триумвирату, но добираются не все. Зеркала собирают кровавую жатву, и любая атака Левиафана оказывается смертельной, ведь не напороться на зеркало почти невозможно.       Эйдолон… эта картина врезается в память чётко и ярко, словно выжженная раскалённым железом… вскидывает руку и бьёт чем-то невидимым и мощным. Я чувствую удар на своих зеркалах, боль ледяным обручем сжимает голову, когда одно из них лопается, оставляя зияющую, кровоточащую рану, словно от выбитого зуба, на самой ткани пространства.       А Эйдолон падает. Почти весь. Кроме головы. Поэтому что головы больше нет. Внутри меня словно прорвало плотину и всё, что копилось внутри, хлынуло наружу. Я кричу от отчаяния и боли, тоски и щемящего разочарования в жизни и самой себе. Я вскидываю руки к этой твари и, наплевав на всё, делаю больше зеркал. И ещё, ещё больше! Какого-то бедолагу перемалывает, лишь рука падает вниз. Несколько чудовищных струй вырывается из почти готового кокона и буквально режут город, оставляя глубокие расщелины шириной с улицу. Ловушка захлопывается. Левиафан заперт в коконе из зеркал. Создавать их внутри его тела было тяжело, но в моей груди было столько ненависти и злобы, я продолжала давить со всей силы, по миллиметру откусывая от его тела, а Левиафан не прекращал дёргаться, обрушивал чудовищной силы удары на мои зеркала. Было больно, но зеркала держались, не лопались.       Я всё давила, пока от Левиафана не остался неровный ком, с которым я ничего не могла сделать. Как бы я ни старалась, с какой бы силой не давила, ни одной царапины.       Медленно подняли голову беспомощность и отчаяние. Они стали пожирать другие эмоции. Первой сгинула злоба, потом ненависть, а упёртость, больше ничем не питаемая, исчезла сама. Я опустила руки, перестала пытаться. Зеркала продолжали держать Левиафана, но надежда его убить исчезла окончательно. Я не смогла. И уже никогда не смогу.       Ноги не держали, и я упала на колени. Перед глазами всё плыло то ли от усталости, то ли от слёз. Я не справилась. Я убила Эйдолона и ещё кучу хороших людей. Я не смогла убить Левиафана. Я облажалась.       И я бы так и продолжила предаваться самобичеванию, но меня отвлекла Виста, отчаянно стучащая по моему шлему. Ударов я не чувствовала, зато прекрасно слышала её вопли.       — Да очнись же ты! — то ли отчаянно, то ли зло требовала Виста. Я просто отвернулась. К разрушенному городу, изувеченным людям, разорванным телам. Если бы только я…       Вид мне перекрыла Александрия. Завёрнутая в грязное полотенце Александрия.       — Как долго ты сможешь удерживать Левиафана? — медленно, чётко и громко спросила она. Наверное, её костюм пострадал и она завернулась в первое что под руку подвернулась. В этом же нет ничего странного.       Так, стоп, вопрос. Я на автомате повернулась к Губителю. Шар из зеркал висел довольно высоко. Других зеркал не было вообще. Вышки тоже. Я и не заметила, когда всё пропало.       Держать Левиафана было больно, но не слишком тяжело. Как держать в руке что-то увесистое, но не тяжёлое, вроде бутылки на пол-литра. Это утомляет, но не настолько, чтобы ты не смог её удержать пока…       — Пока не засну.       — Её сила не влияет на сон, — педантично уточнил Оружейник.       — Сколько мы сможем держать её без сна? — спросила Александрия. Спросила так, словно меня тут нет, словно я какая-то вещь без собственного мнения. Хорошо, что она говорит обо мне хотя бы не матом. Я заслужила гораздо более суровое отношение.       — Если разрешат использовать сильнодействующие стимуляторы, то около десяти суток. — Оружейник посмотрел на меня, бестолково пытающуюся потереть глаза не снимая шлем. — Восемь суток.       Оптимистичный прогноз. Я бы не дала себе и восьми часов. Спать хотелось зверски, а усталость была так сильна, что я даже встать не могла. Да и не хотела. На меня опять накатило равнодушие. Или отчаяние. Если даже мои зеркала не могли навредить этой твари, не могли даже заблокировать его способности, то что вообще может?