В твоих глазах я видел солнце ночью

— Юнги, Юнги, Юнги, — Пак трясёт парня за плечи, пока тот сидит на кровати, смотря стеклянными глазами вперёд, — очнись, Юнги. Да, такое не впервые. Такое очень часто, и чем дальше, тем сложнее вернуть брюнета в реальный мир. Чимин с каждым разом паникует всё больше, но всё равно пытается держать себя в руках. О тех моментах, когда Юнги ещё пытался улыбаться, его можно было чем-то отвлечь и забыться на какое-то время самому, уже все забыли. Такого нет. Мину с каждым днём всё хуже, а от этого Чонгуку с Чимином тоже. Они служат опорой друг другу, а вместе — для Юнги, который уже почти ничего не говорит, но по глазам видно — благодарен, пытается держаться как можно дольше. — А? — Мин наконец-то поднимает голову, смотря на Чимина, который выдыхает, беря худое лицо в ладони. Как скелет. Весь брюнет похож буквально на скелет. Глаза от этого кажутся невероятно большими. В них бесконечная усталость, безразличие. Пак бы всё отдал, только чтобы видеть солнышки. Сколько не вглядывайся, на них нет и намёка. Пепельноволосый обнимает Мина, прижимая к себе. Чувствует, как чужие руки касаются к его спине, но даже обнять не могут — слишком слабые. Юнги слабый для того, чтобы жить. Каждый день мучиться, кажется, даже не думает. И Пак невольно вспоминает тот вечер на мосту. Юнги не спал уже… больше двух месяцев. Спросить его ночь сейчас или день — он не ответит, потому что в его комнате вечный мрак, а на кухню он проходит только с чьей-то помощью. Но делать ему там нечего. — Тебе нужно хоть немного поесть, прошу, — Чимин берёт из тумбы тарелку с хлопьями. Мин заторможено поднимает голову на друга, потом на содержимое миски, словно переваривает полученную информацию. Потом еле заметно вертит головой. — Ты вчера так ничего и не закинул в рот. Пожалуйста, ради меня. Тебе будет хуже, если не поешь, — объясняет, как малому ребёнку, но по другому никак. Юнги и напоминает того самого ребёнка, но в этом случае это далеко не мило. — Ради меня. Спустя несколько минут парень всё-таки слабо открывает рот, чтобы второй мог положить туда ложку еды. Правда, Мин, как всегда, много не съел, если посмотреть в тарелку, то даже не заметно. Пак решает больше не заставлять, со вздохом откладывает посуду. Ему тоже хочется спать, так как этой ночью не получилось и вздремнуть. Около Юнги, конечно, он и так мало спит, только иногда позволяет себе забыться, но в этот раз и глаз не сомкнул из-за того, что у Мина был очередной сонный паралич. Второй хрипло кричал, напугано бегал глазами по комнате, не был в состоянии шевелиться. Чимин едва ли успокоил его, аккуратно обнимая сбоку, но о его сне и речи не шло. Пак слышит звук открывающейся входной двери, по шагам понимая, кто идёт. Юнги явно этого не слышит, поэтому никак не реагирует, продолжая просто смотреть на Чимина. — Как вы? — оба парня поворачивают голову к вошедшему в спальню Тэхёну. — Всё стабильно, — негромко отвечает Чимин, устало улыбаясь. — Ты с Чонгуком звонил родственникам? Они как-то помогут? — Только некоторые. Но трое согласились даже навестить, — Чимин улыбается, переводит взгляд на Юнги, — ты увидишься с родными, — Юнги еле заметно поднимает уголки губ, кивая. Всё-таки новость хорошая. Чонгук говорил, что самым родным человеком для Мина была мама, остальные просто иногда наведывались, а после переезда в Сеул общение вообще сошло на нет. Чимин набирал несколько номеров из Юнгиевого телефона, но на втором конце было только сожаление, испуг и слова «о боже». — Надеюсь, они помогут, — Тэхён тоже заражается улыбкой, наблюдая за друзьями. — Правда, приедут ненадолго. Не уточняли насколько, — Чимин поправляет одеяло, чтобы Юнги было тепло, — но по тону я понял, что даже на ночь не останутся. Однако просили оповещать о любых новостях и просить помощи, если нужно. — Понятно, — конечно, у каждого свои проблемы. Все понимают, что трое студентов не могут долго содержать больного. Им нужна финансовая помощь, да и обычная поддержка со стороны родственников. Но Чимин правда поражён, как все удивлялись звонку от Мина и насколько близкие люди могут отдалиться. — Подожди, — Пак смотрит на настенные часы, — у тебя ведь ещё пары, почему ты здесь? Киму решили всё же рассказать о состоянии Юнги и ситуации в целом. Его помощь тоже нужна. Студенты и педагоги тоже в курсе, что Мин болен, Чонгуку пришлось рассказать, пока брюнет забирал документы в кабинете директрисы месяцами ранее, но никто не знает, насколько всё плохо. Сам Юнги просил не рассказывать. — Я пришёл заменить тебя. Чонгук уже сказал мне, что ночь была тяжелой, тебе нужен отдых, — Тэхён садится рядом, ждёт, пока Пак согласится, но тот только отрицательно машет головой. — Всё хорошо, правда, — и так происходит часто. Чимин постоянно отказывается уходить из квартиры даже на несколько часов, и его можно понять. Он всегда хочет видеть Юнги, знать, что у него всё ещё стабильно, просто быть рядом и держать за руку. Чонгук не отличается, но остаётся более рассудительным. — Ты ведь вчера и так получил от преподов за прогулы. Я справлюсь. Пак поворачивает голову к Мину, который только слушает. Не тратит силы на разговоры и лишние движения. Тэхён не может просто выгнать Чимина, поэтому просто ждёт, надеется. И ему откровенно жаль. Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, как эти парни смотрят друг на друга, как почти незаметно улыбаются. Пепельноволосый кладёт свою руку в ладонь Мина, а тот сгибает пальцы, показывает, что всё ещё не безразлично. Нижняя губа Чимина начинает мелко дрожать, парень не моргает, чтобы глаза не покраснели. Тэхён не успел сильно привязаться к Юнги, но вот Пака невероятно жаль. Он каждый день хоть на несколько минут заходит, чтобы просто обнять. И сейчас нагибается, кладёт аккуратно руки на плечи, почти невесомо касается губами тёплой щеки, сжимая веки. Чувствует, как чужая ладонь гладит волосы, как пальцы перебирают пряди. — Чимин-а, тебе правда нужно отдохнуть, — хрипит Юнги, слабо улыбаясь. — Юнги, — Чимин больше не может ничего ответить, иначе не сдержится, прикусывает нижнюю губу, нежно прижимая к себе. — Всё хорошо. Пак знает, что хорошо уже никогда не будет, но всё же его уголки губ слабо поднимаются в ответ. Парень изо всех сил старается не заряжать Юнги плохим настроением. — Я ведь тебе ромашковый чай сделал, — вспоминает Пак, подрываясь с кровати. — Выпей хотя бы его. Юнги кивает, провожая взглядом пепельноволосого. Тот возвращается через несколько секунд, попутно делая глоток, чтобы проверить на температуру. Ставит чашку на тумбу, вспомнив о тарелке с хлопьями. Берёт её в руку, чтобы попросить Тэхёна отнести в кухню, но как только поворачивается, чувствует, как что-то с грохотом падает на пол, разбиваясь. — Чимин! — Ким рефлектор протягивает руку и даже Юнги вовремя реагирует, поднимая испуганный взгляд, но оба видят, что Пак не пострадал. Лужа чая растекается по полу между осколков, которые только и остались после кружки. — Ну конечно, как же без этого? — улыбается Тэхён. — Это твоя традиция, — шепчет Мин, беззлобно улыбаясь. Чимин нередко что-то роняет, в частности и посуду. Тэхён об этом знает несколько лет, Юнги понял ещё с их первой встречи. Тогда, в прошлом, когда Мин так отчаянно пытался всех от себя отгородить, особенно Чимина, но вот что из этого получилось. Пепельноволосый быстро убирает за собой, Тэхён говорит, что сам сделает ещё чай, поэтому первому ничего не остаётся, как просто пойти к себе, отдохнуть, сделать домашнее задание, чтобы завтра, возможно, отправиться в университет. Но домой не хочется совершенно. Там Джинсо наверняка привёл своих друзей, Чимину опять придётся просить тишины, чтобы поспать. Там нет тепла под боком, там одиноко. Недавно сосед сообщил, но переедет раньше времени к родственникам, которые предложили бесплатно жить у них. Раньше бы Пак прыгал до потолка от такой новости, но сейчас уже нет особой разницы. Чимин не так уж и часто проводит время дома, разве чтобы хоть немного заняться учёбой и переночевать. Утром в университет, а потом к Юнги. Преподаватели, конечно, сильно не давят на Пака, который стал менее активным, что заметили даже однокурсники, но закончить как-никак учёбу нужно. Каждый понимает, почему у Чимина такое тяжелое время, но мало кто говорит об этом открыто. Пока Чимин идёт домой, ему звонят друзья, чтобы предложить прогуляться. Пары уже закончились, и Пак имеет время, чтобы развлечься в каком-нибудь кафе, но у него другие планы, поэтому приходится отказать. На знакомом переулке людей почти нет. Парень заходит в зоомагазин, покупая немного корма. Навстречу, как всегда, выходит чёрно-белая кошка, которая явно подросла за это время. Жаль, Юнги этого не видит. — Боми, — невесомо гладит, после чего насыпает корм в ржавую консервную банку. — Прости, что вчера не пришёл, нашему Юнги было слишком плохо. Кошка быстро ест лакомство, пока Пак сидит на коробках, наблюдая. Парень старается приходить каждый день к Боми, кормить, потом рассказывать о ней Юнги. — В конечном итоге, она останется одна. — Почему? Ты ведь не сможешь её выгнать, я могу поспорить. — Я не отпущу её до последнего вздоха, но поверь, здесь вероятность больше, что она обретёт лучшую жизнь, чем потом, когда она окажется в совершенно незнакомом месте на какой-то мусорке, где даже коробки нет. За столько времени её до сих пор никто не забрал. Насколько это хорошо, Чимин не знает, но именно сейчас он рад, что это пушистое создание около него. Рядом не хватает разве что Юнги, который о чём-то рассказывает и смотрит глазами-солнышками. Не хватает Юнги, который живёт. Кошка, наевшись, подходит к Паку, прыгает на колени, начиная топтаться на месте. Чимин переворачивает её на спину, смотря в её большие голубые глаза, но там только беззаботность. Она облизывается, пытаясь перевернуться, но парень не позволяет, поглаживая животик. Кто заслужил такой участи? Кто-то медленно теряет связь с реальностью, а для кого-то — дом это коробка. А кто-то за этим наблюдает. Чимин сидит так долго, провалившись глубоко в себя. Запутался, потерял силы. Но это не тот случай, когда можно развернуться обратно, чтобы посмотреть на пройденный путь и двигаться дальше. Смотреть назад страшно, потому что позади Пак дурачится с Юнги в тренировочном зале, позади они выступают на сцене и стоят на балконе ночью. И тошно становится от мысли, что… Такого больше не будет. Чимин не позволяет себе раскисать. Ещё рано. Мин в своей квартире с Тэхёном, слушает его рассказы и пьёт чай, а значит не время плакать. — Боми, — шепчет Чимин, пытаясь отвлечься. Кошка поднимает голову, сонно глядя на парня, но тот ничего не говорит. Просто смотрит в глаза, словно там что-то есть. Понимает ли Боми, что вряд ли когда-нибудь увидит того, кто впервые покормил её, сделал дом и дал имя? Скучает ли? — Я тебе так благодарен. Чимин думает о многом, пока сидит на старых коробках, не двигается, поглаживая кошку. Чувствует лёгкий холод, но рядом нет никого, кто бы согрел. Пак не хочет отпускать Боми, но всё же ставит её на лапы, пока сам поднимается с места. Нужно идти домой, хотя бы поесть и отдохнуть, чтобы потом выучить то, что пропустил сегодня. Завтра Чонгук не позволит ему остаться, точно отправит в университет, а Юнги ещё найдёт силы поддержать лучшего друга. И Пак в такие моменты готов горы свернуть, лишь бы Мин мог попросить.

***

Прошёл ещё один месяц. Тридцать долгих дней позади, впереди ещё больше. Чимин заходит в квартиру, которая уже давно стала родной. Проходит дальше, заходит на кухню, ставя на стол ромашковый чай, потом направляется в комнату. Чонгук попросил приехать, потому что Юнги стало плохо, поэтому Пак, бросив всё, помчался на помощь. Миново состояние куда хуже, парень уже не в состоянии как-то воспринимать реальный мир, только сидит на одном месте, смотрит в одну точку. На него страшно смотреть, его жаль. Жаль всех, кто рядом с ним. В комнате по-прежнему тихо, поэтому Чимин не напрягается, когда открывает дверь и входит. Волнение приходит лишь тогда, когда парень видит в полумраке Чонгука, что кричит имя лучшего друга, трясёт его, пытаясь привести в чувства. Пак в два шага преодолевает дистанцию между ними, бросая взгляд на Мина. Тот лежит, никак не реагируя на мольбы Чона. Даже зрачки не двигаются, они устремлены в потолок. Пак пытается не поддаваться панике, но понимает, почему сдержанный Чонгук не может найти места. Пепельноволосый нагибается над Юнги, прикладывая ухо к груди и слушает, пока Чонгук затихает. Но тишина. Пак выпрямляется, чувствуя, как что-то внутри резко оборвалось, создавая невыносимую тяжесть. На глазах появляются слёзы, а петля, вызванная привязанностью, сдавливает, не давая свободно вдохнуть. Чонгук, у которого уже слёзы стекают по щекам, смотрит на пепельноволосого, машет головой в стороны, отказывается понимать, пусть и знает. — Нет, нет, Чимин, нет, — как в бреду, но Пак только опускает голову, начиная плакать. Сжимает глаза и прикусывает губу. — Он… он уснул, Чонгук, — шепчет, но тот понимает. Чимин падает на колени, смотря на Юнги, — как всегда бледный, уставший, глядит прямо, но не дышит. И так, наверное, лучше для всех, но всё равно больно. Невыносимо. Словно что-то важное забрали, вырвали живьём, оставляя открытую рану истекать кровью. Пак проводит ладонью по лицу Мина, попутно закрывая его глаза. Ещё тёплый, но уже совсем скоро потеряет и это. Чонгук просто сидит на кровати, захлёбываясь слезами. Все знали, что этот момент настанет, но никто не был готов. Все думали о завтрашнем дне, игнорируя тот факт, что сегодняшний ещё не закончился. Чимин сжимает через чур лёгкую Юнгиеву ладонь, второй рукой перебирает его жесткие волосы, смотрит на губы, уголки которых больше не поднимаются. Пак был так счастлив видеть эту редкую улыбку ещё буквально вчера. Но теперь уж точно такого не будет. Теперь плакать не рано. Чонгук тянет аккуратно мёртвое тело к себе, прижимает голову друга к груди, обнимая. Его слёзы падают на чужие щёки. Позади столько всего, а впереди ровно ничего. Впереди нет солнца, которое освещает. Оно закрытое под веками, которые больше никогда не поднимутся. — Нет, это не линзы. Только у него были особенны даже глаза. Незабываемы. Фортепиано. Я играю на фортепияно. Больше люблю спокойную музыку, так что на что-то энергичное и не надейся. Чимин поворачивает голову, обводя взглядом кучи давно нетронутых бумаг. Некоторые аккуратно сложенные в стопки, на некоторых все ноты, в которых скрывается музыка, неаккуратно перечёркнуты, а некоторые так и вовсе никогда не будут дописаны. Когда Юнги последний раз играл? Ещё когда улыбался, а в его глазах ночью можно было увидеть солнце. «И хватит мне писать, как нужно будет, я это сам сделаю. Я всё равно не проверяю, но в меню моего телефона собираются красные значки, которые меня раздражают». Было бы лучше, если Чимин сдался? Если бы перестал писать, вставать у него на пути? Всё зашло настолько далеко, что поверить невозможно. — Ты не думаешь, что тебе было бы лучше жить без меня? Мы ведь прекрасно знаем исход. Не будешь потом жалеть? Но никто и не жалеет. Глупые, глупые, глупые воспоминания, почему они лезут в голову, всё усугубляя? Прошлое так близко, Чимин помнит каждую минуту, но так далеко, что его невозможно вернуть, всё нужно отпустить и хранить в чёрном ящике подсознания. Но напротив лежит Юнги. Уже неживой. Уже уснувший. Его глаза закрыты, руки не двигаются, губы не открываются. А следующие дни, как в тумане. Много людей собралось — и родственники, и студенты, все суетятся, плачут, скорбят. Похороны. Чимин еле находит в себе силы, чтобы подойти к Юнги. Целует его в лоб, как этого желал так давно, но умело скрывал. Но теперь он холодный, а реакции со стороны не будет. Тэхён, Чонгук и Чимин стоят рядом, у каждого, кажется, слёзы закончились, но капли всё равно время от времени стекают по щекам. Парни словно держат друг друга, но четвёртого не хватает. Чимин берёт немного земли, бросая на закрытый гроб, находящийся в яме. Всё кончено. О финале знали все, но никто не ожидал. Совершили ли они когда-то ошибку? Совершил ли Чимин ошибку тогда, на мосту?

***

— Ты выбрала песню для выступления? — Чимин садится рядом с Сохи, около фортепиано, пока та рассматривает ноты, после чего кладёт несколько бумаг на пюпитр. — Да. Она красивая, но её многие знают, — девушка улыбается, касаясь пальцами клавиш инструмента. — Хочешь послушать? Чимин кивает несколько раз, готовясь оценивать игру талантливой подруги. Когда она только перевелась в этот университет, никто не думал, что она умеет играть настолько красиво. Почти сразу же стала лучшей, а поэтому её выбрали одной из тех, кто будет представлять университет через месяц. Пака бросает в дрожь, когда звучат первые, ещё тихие ноты. Знакомая музыка врезается прямо в сердце, заставляя пропустить удар. Греет так, что больно обжигает. Музыка Юнги стала здесь обычной, её слышали все, но не каждый может сыграть. Уже прошёл год. Целых триста дней, но талантливого парня, у которого должно было быть светлое будущее, помнят до сих пор, а преподаватели даже в пример ставят. Чимин слушает и не двигается, не может. Каждый раз, когда кто-то играет музыку Мина, он не может просто пройти мимо. Казалось, уже привык, но перед глазами всё равно всплывает образ бледного парня с желтыми глазами-солнышками. Это те самые ноты, под которые Чимин танцевал на том самом концерте. В тот день, когда они были лучшими, когда заслужили много похвалы. Кроме Сохи и Пака, здесь никого нет, а поэтому парень поднимается с места, пытаясь повторить старые движения. Получается не сразу, но тело всё-таки вспоминает. Далеко не идеально, но Чимин и не стремится. Несколько дней назад пепельноволосому пришлось смотреть запись с прошлогоднего выступления. В аудитории то смеялись, то что-то тихо обсуждали, то вслух восхищались, а когда на сцену вышли Чимин с Юнги, все затихли. Только иногда в гробовой тишине можно было услышать похвальные слова, но все были заняты воспоминаниями. И только Чимин сдерживал слёзы, так и не дав им волю. Уже поздно. Уже прошло немало времени, Чимин один из лучших учеников и танцоров, он продолжает жить. Просто слишком много слёз было вылито, чтобы улыбаться сейчас. — Как тебе? — Сохи оборачивается к остановившемуся другу, бегая глазами по полу. Видно, что та во время игры была напряжена. Чимин скучает по оригиналу. — Ты молодец, — улыбается, садясь обратно. Не врёт, потому что игра была правда красивой. Просто никто не сыграет лучше автора, это знает каждый, но каждый молчит. — Только тебе стоит расслабиться. Песня достаточно тяжелая, но Юнги всегда играл её легко, словно забывался, — вспоминает. Да, сравнивать глупо, но, может, это послужит хорошим советом. — Её написал Юнги? Я слышала, что он студент, но где он сейчас? Пак улыбается уголком губ, рассматривая свои белые кроссовки. — Он уснул, — спокойно, словно речь о погоде. Видит непонимающе выражение лица подруги, решая добавить: — Его жестоко забрала болезнь год назад. — Оу, — Сохи опускает голову, сразу грустнея. — Жаль его. У него было бы хорошее будущее. Но мне кажется, глупо говорить об умершем человеке так, словно он правда просто лёг спать. Можно ведь неправильно понять, — почти шепчет, но Пак только ухмыляется совсем беззлобно. — Знаешь, я тебе как-нибудь потом всё расскажу, — поднимается с места, поправляя пиджак. — Можно даже сегодня. Или ты занят? — Сохи смотрит с интересом, с огоньком в глазах. Пак видит всё: и как девушка пытается находить причины для встречи, и как продлевает их. Как разговаривает, обо всём спрашивает и пытается заинтересовать. Всего этого требуют светлые чувства, которые помогают завязать петлю на шее. — Да, я занят, извини. Сохи мрачнеет, пусть пытается и не показать этого. Чимин прощается с девушкой, оставляя её тренироваться в одиночестве, идёт к выходу, где его должен ждать Чонгук. Сегодня утром он предложил наведать лучшего друга. Пак не смог отказать, сам давно уже этого не делал. На дворе прохладно, небо местами скрыли серые тучи. Кажется, скоро пойдёт дождь. Парни почти всю дорогу идут в тишине, только иногда перекидываются незамысловатыми фразами то об учёбе, то просто о делах. Они хорошо дружат, просто сейчас слова кажутся лишними, каждый теряется в своих мыслях. На кладбище пусто, только много могил навеивают какую-то непонятную атмосферу. Чимин не любит такие места, чувствует себя жутко. Понимает, что сюда попадают все, но никто не выбирается. Что здесь пролито много слёз, оставлено много страданий. Много слов прощанья витают в воздухе. Много воспоминаний, которые тяжелым грузом тут же падают на плечи. Парни проходят вглубь, глазами ищут нужную могилу. На серой плите ещё осталась небольшая фотография в рамке. На ней Юнги искренне смеётся, на его лице ещё нет и намёка на болезнь или простого недосыпа. У него ещё блондинистые волосы. Как Чонгук говорил, это был Минов любимый цвет волос. Пак аккуратно вытирает пыль со стекла, прикусывая нижнюю губу. Только на фотографии и остался. В воспоминаниях, но не рядом. — Я так скучаю, — озвучивает мысли Чон, разглядывая дату жизни и смерти и красивые буквы имени. Поправляет цветы, которые нужно было бы уже поменять. — Он был нам благодарен. Чимин кивает, прекрасно это зная. Глаза становятся красными, Пак делает глубокий вдох, быстро моргая. Юнги не хватает. Его недовольств, ворчаний и смеха. Его игры на фортепьяно, его хриплого голоса. Но больше никогда... — В тот день, утром, он еле сказал, что благодарит нас всех, — пепельноволосый внимательно слушает, пока его нижняя губа дрожит. — Видимо, тогда и потратил последние силы. Ещё ранее, когда мог говорить, он сказал, что ты дал ему толчок хоть немного прожить. Я этого не мог, как бы ни пытался. Упёртый дурак. — Я просто тоже был рядом, — грустно улыбается. Говорить о таком сложно, но Чимин всё равно пытается не издавать всхлипы. Уже поздно, но это место неподвластно времени. — Не совсем, — Чонгук держится куда лучше, но Пак прекрасно знает, как парень будет страдать потом, когда вернётся домой. Нужно будет купить бутылочку вина, чтобы разделить грусть на двоих. — Ты ведь не догадывался, что благодаря тебе он выступил. — Я его уговорил тогда. Мне это стоило нервов. Правда упёртый, — ухмыляется, Чон делает тоже самое. — Уже тогда он потерял всякую надежду и смысл, просто так он бы не согласился. Да и силы его медленно покидали, он не мог часто тренироваться. Кроме этого, именно после твоего разговора, он решился что-то оставить после себя в этих стенах, — Чимин, кажется, не дышит. Он хорошо помнит, как в кафе чуть ли не ссорился с ним, как отчаянно просил выступить. Просто тогда не задумывался, что говорит. — Я не хочу участвовать в чём либо, моё место в тени, я не создан для такого рода развлечений! — Мы должны сделать всё должным образом, зачем ты поступал сюда, если не хочешь показывать себя в разных мероприятиях? Ты ведь любишь музыку, тогда почему не хочешь это показать на красивой сцене? Хоть что-то оставить после себя в этих стенах! — Если бы за ним присматривал только я, — Чон вздыхает, — о нём бы не сохранилась память до сегодняшнего дня. — Он тебя… — Да, — перебивает Чимин, давая волю слезам, которые тут же начинают стекать по щекам. — Я правда не подозревал. — Тогда ведь была ваша первая встреча? Неплохо. — Не совсем, — Чимин улыбается далёким воспоминаниям, с которых всё началось. — Это было в кафе, я тогда ещё кофе разлил. И долго пялился на его глаза, что он даже уточнил, что это не линзы, — тихо смеётся. — При нашей первой встрече я вообще в трусах был, — Чонгук улыбается, ловит на себе удивлённый взгляд Пака. — Как-нибудь расскажу, но тогда он тоже подчеркнул, что не носит линзы. Парни ещё несколько минут вспоминают прошлое, как это делают всегда, стоя здесь. Сквозь слёзы улыбаются, потому что незачем грустить, когда воспоминания правда весёлые. Потом идут домой, Пак предлагает выпить вечером, на что Чон сразу соглашается. К тому времени Тэхён должен вернуться из Тэгу, будет веселее. Продавщица зоомагазина приветливо улыбается Чимину, который не спеша заходит в небольшое здание. Пепельноволосый больше года является здесь постоянным покупателем, поэтому женщина, которой лет сорок, даже в курсе о некоторых событиях, что происходят в жизни Пака. Парень сам рассказывает, потому что разговоры с ней приятные и советы полезные. Похоже на беседу хороших друзей, за что Чимин ей благодарен. В знакомой подворотне между многоэтажками пусто — коробки убрали, различный мусор тоже. Нет ничего, кроме двух мусорных баков. Но Пак не задерживается в этом месте, потому что нет смысла. Больше его там никто не удерживает. В подъезде тихо, даже дети не бегают по этажам, создавая противное эхо. Парень входит в свою квартиру, разувается, проходя на кухню. Заваривает себе ромашковый чай, чтобы попить с шоколадным печеньем и успокоиться. Не так часто его пьёт, потому что один аромат заставляет много чего вспомнить. Хотел бы пепельноволосый ещё раз оказаться в той квартире, вдохнуть запах его владельца, что жил там ещё год назад. Эти стены много помнят, знают, Чимин, когда был там последний раз через несколько дней после похорон, понял, что эта квартира давит, словно сама просит помощи от избавления впитанных в себя слёз и боли. Даже дети, которые там были со своей матерью, не нарушали угнетающую атмосферу. Тётя Мин позволила забрать забытые вещи друзей, но вряд ли она ждёт их снова. — Боми, Боми, иди сюда — пепельноволосый зовёт кошку, создавая характерные звуки, но та всё не забегает на кухню. Пак не удивляется, но решает найти любимицу. Та оказывается на кровати, спит, скрутившись клубочком. Правда, маленьким этот пушистый комочек назвать уже сложно. Кошка, когда после смерти одного из хозяев оказалась у Пака, достаточно быстро привыкла к новой атмосфере, пусть сперва и не отходила от Чимина. Сам парень до сих пор рад, что наконец-то может жить один и оплачивать квартиру, потому что смог собраться и найти подработку. И пусть несколько частичек пазла не хватает, но Пак не пытается их найти, потому что воедино уже не собраться. Можно только игнорировать дыру или пытаться скрыть, но она всё равно будет давать о себе знать. Пак возвращается в кухню. Настроения нет, парень чувствует неприятный холод в грудой клетке, словно ветер из кладбища последовал за ним сюда. Но это пройдёт. Всегда проходит, просто нужно подождать. Сегодня вечером бутылка вина поможет. Всегда помогает. Телефонный звонок заставляет отвлечься на полчаса, за которые чай успевает остыть. Когда Тэхён прощается, чувствуя подавленное настроение друга, кладёт трубку, Пак возвращается к напитку, потому что облегченно выдохнуть не получается. На шелест пакетика, где находятся печенье, прибегает и Боми, ожидая чего-то вкусного от хозяина. Парень улыбается ей, разворачивается всем телом к кошке, чтобы подойти и взять на руки, но чувствует, как локтем случайно цепляет кружку, которая тут же падает, разбиваясь на мелкие осколки, чем пугает убегающую Боми. Чимин смотрит на образовавшуюся лужу, а перед собой видит обеспокоенный взгляд желтых глаз-солнышек, чей владелец ухмыляется, помогая убраться. Пак не выдерживает, тут же заливаясь слезами. Машет головой, словно это поможет выкинуть образ ухмыляющегося по-доброму парня. Чимину, который падает на пол, обнимая колени, ещё больше не нравится своя неуклюжесть. А в голове раз за разом эхом разносится по черепной коробке: — Это твоя традиция?