В твоих глазах я видел солнце ночью

На следующий день парни, как и планировали, пошли к любимому месту, где Боми радостно встречала их. Чимин спустя две недели вспоминает эти несколько часов с улыбкой. Они много шутили, веселились, дурачились. Некоторые прохожие искоса смотрели на достаточно взрослых парней, но те не обращали внимания, которое было сконцентрировано только на друг друге. Их смех был громким, его слышали многие. Особенно, когда Юнги решил защекотать Чимина. Пепельноволосый слишком сильно боится щекотки, а поэтому сразу упал, но второму это было только на руку. А потом Пак посчитал лучшей идеей тоже повалить второго с ног. Даже кошка не мешала им, спокойно наблюдая из коробки. Правда, когда пепельноволосый касался талии и груди Мина, все косточки можно было с лёгкостью пересчитать. Смех был громким, но тусклым, словно из последних сил, но зато искренний. Это самое главное. А глаза ещё горели. В Юнгиевых глазах Чимин видел настоящее солнце, подобное тому, что тогда светило на небе. Усталость так не замечалась, Мин словно ожил. На самом деле, он понял весь смысл краткой жизни, когда в конце обнял Пака. Нежно, передавая ещё оставшееся тепло. Когда пришло время расходиться, они улыбались, пока в голове было осознание той самой ошибки. Мысли тогда смешались, хорошие и плохие создали коктейль, непонятный по вкусу. Правда, после этого встретиться им было суждено только несколько раза. У Чимина завал по учёбе, но он пытается наведываться чаще, а Юнги… Юнги всё больше понимает, что сходит с ума. Понимает, что это невыносимо. Его рефлексы и чувства сильно притупились, он часто не может сфокусировать внимание на том, что говорит Чонгук или Чимин. Но при встречах всё словно забывалось. Мин видел, как беспокоится пепельноволосый, а поэтому пытался не показывать своей настоящей слабости, часто улыбался, разговаривал. Чимин был рад этому, не хотел думать о плохом, пусть Юнги и был похож на ходячего мертвеца, что пугало. Но как только Пак покидал квартиру, обоих окутывало холодом, а Юнги падал на кровать, шепча, что всё бесполезно, что так быть не должно, что всё это ошибка. Чонгук тогда вздыхал огорчённо, проглатывая ком в горле. Он о сне даже не спрашивает — Мин давно забыл, что это такое. Но спрашивает о Чимине. Только тогда брюнет поднимает голову, пытаясь улыбнуться, пусть получается криво. Юнги выпадает из реальности, а когда возвращается, только трёт переносицу с обречённым видом. Четвёртая стадия сделает воспоминания о третьей сказкой. Чимин, к слову, хотел несколько раз наведаться к Юнги, писал ему об этом, но тот отнекивался. Но Пак всё равно рад, что тот поддерживает связь каждый день, пусть их переписки недлинные. По правде говоря, Мин знает, как пепельноволосому будет больно, если увидит, как брюнет рассыпается. Юнги ненавидит своё жалкое состояние, он уже увидел смысл, но слишком поздно. От этого хочется кричать. Однажды Чонгук застал друга на кровати рыдающего. Когда Чон тряс его, кричал, пытаясь достучаться, тот только стеклянным взглядом смотрел перед собой, ничего не узнавая. Пришлось вылить немного холодной воды. Теперь Юнги плакал от реальности.

***

Это воистину страшно. Очень. Но разве можно что-то поделать? Особенно в случае брюнета, который сидит на кухне, переписываясь с Чимином и попивая чай. Даже эти мелочи даются из последних сил. Услышав звук открывающихся дверей, он крикнул имя лучшего друга. Когда никто не ответил, парень понял, что это опять разыгралась его больная фантазия, но когда поднял голову… — Мама? — шепчет, словно боится спугнуть. Женщина стоит в голубом платье, улыбается, поправляя свои длинные каштановые волосы. Как и делала всегда. — Как ты?.. — Юнги-я, мой любимый сахарок, — голос тонкий. Она нагибается, разглядывая истощённое лицо. — Я скучала. Слёзы на глазах появляются мгновенно, Мин не может не верить. Два года не виделись, целых два года, как мама ушла, а сейчас улыбается по-доброму, как когда-то. — Мама, мама, — повторяет парень, словно в бреду, поднимается, обнимает. Крепко, но нежно, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться. — Неужели… — вдыхает запах её любимого шампуня, прижимаясь ещё ближе. Женщина обнимает в ответ, гладя по спине. Мин скучал. Слишком сильно, чтобы не разрыдаться. — Не плачь, сахарок, всё будет хорошо, — и Юнги быстро кивает, верит. От одного «сахарок» сердце сжимается. — Ты убрал за компьютером, грязнуля? — Да, мама, там чисто, — слёзы льются ещё сильнее. В последний день она в очередной раз ругала сына, потому что на рабочем столе было опять грязно. Тогда Мин отмахнулся, сказал, что ему и так хорошо. — Там теперь всегда чисто. В этот момент забывается всё. Абсолютно. Юнги даже не видит ничего, кроме родного человека. Делает небольшой шаг назад, чтобы лучше разглядеть чужое лицо. Всё ещё гладкое, утончённое; красивые желтые глаза светятся. Они никогда не грустили. Мин хочет столько сказать, но в итоге молчит, даже не знает, с чего начать. Он верит, что в любом случае времени у них достаточно. Юнги слышит позади себя мелодию, которую издаёт телефон, лежащий на столе. Парень рефлекторно оборачивается, видя на дисплее «Чимин». Он явно подождёт, потом простит, когда узнает всё. Брюнет оборачивается обратно, счастливо улыбаясь, но… Никого нет. Словно и не было секунду назад. Юнги бегает глазами, его сознание просыпается, Мин закрывает руками рот, чтобы не закричать. Мычит, резко падая на пол и упираясь спиной о ножку стола. Из-за пелены слёз ничего не видно, но парню уже не на что смотреть. В голове до сих пор стоит запах шампуня, смешанный с духами, нежный голос и добрые глаза. Боль разрывает грудную клетку, потому что сознание не может настолько сильно издеваться. Словно хочет добить. А Юнги плачет. Сильно, всё ещё закрывая рот. Кажется, если уберёт ладонь, порвёт голосовые связки. От такой боли это не сложно. Телефон начинает трезвонить второй раз, Мин понимает, что Чимину нужно ответить, потому что он не отстанет, пока не удостоверится, что всё хорошо. Брюнет тянет руку, кое-как доставая устройство. Имя на дисплее заставляет глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться. — Да, Чимин-и, — хрипло, грустно. — Что случилось? Ты плачешь? — у Пака голос с нотками паники. Правда волнуется, переживает. Именно поэтому Мин очень редко рассказывает о настоящем своём состоянии, потому что Пак не заслужил тратить столько нервных клеток. Именно поэтому Юнги отмахивается каждый раз при предложении прийти в гости. — Всё хорошо, — от такой лжи даже стыдно. — За дурака меня принимаешь? — голос не злой, вовсе нет, а Юнги сердится сам на себя. — Я приду вечером, сейчас твоё мнение не считается. — Не надо, давай не сегодня. — А когда? Сегодня у меня мало дел и пар тоже. Юнги, — Пак вздыхает, пытаясь говорить спокойно, — я знаю, что ты не хочешь, чтобы я переживал, но мне спокойнее именно видеть тебя. Я куплю по дороге чего-нибудь сладкого. — Правда не надо, ты… — Не обсуждается, — гудки. Юнги опять хочет плакать. Ему жаль. Он бы попросил прощения у Чимина лично, но тот всё равно не простит, не поймёт. В голове Мина картинки сменяются, словно в слайдшоу — сперва он смотрит в Чиминовы весёлые глаза во время последней встречи, теперь обнимает маму несколько секунд назад, потом наблюдает со слезами, как её могилу закапывают двумя годами ранее… Пускай простят его Чонгук и Чимин, он благодарен им…

***

— Эй отдай, придурок, — смеётся Чимин, забирая у Джунсо тетрадь, которую он решил спрятать ради прикола, параллельно держа телефон около уха, — я знаю о твоих намерениях и во второй раз не поведусь! — бьёт ею по голове соседа. — Ну в прошлую пятницу было веселее, — хитро улыбается сосед, закрываясь рукой от многочисленных ударов. — Не понял, что было веселее? — раздаётся Тэхёнов голос из телефона, который слышат оба парня. — О, а он тебе не рассказывал? — удивляется красноволосый, повысив голос, чтобы его услышал Ким. — О чём? — секундная тишина. — Так, Пак Чимин, что ты от меня скрываешь? А ну давай рассказывай! — наигранно сердится Тэхён. Джунсо, услышав это, подрывается, одним махом выхватывая телефон из чужих рук. Чимин пытается забрать обратно, но парень умело защищается, не давая подойти близко с помощью рук и ног. — Ну слушай, — начинает красноволосый, — твой лучший и не особо-то умный… — Отдай! — кричит Пак, но его игнорируют. — … потерял тетрадь по английскому как раз перед контрольной. Я её спрятал, но он, зная меня, — делает акцент на последнем слове, — даже не попытался спросить. Честно, я хотел только немного посмеяться с его милой паники, но решил уже ничего не говорить, когда он собрался возвращаться в университет, подумав, что забыл тетрадь там. Когда он вернулся ещё более напряженным, увидел тетрадь на своём рабочем месте. Догадался сразу, ну а я получил, — Джунсо с Тэхёном начинают заливаться смехом, а Чимин только фыркает, сдавшись и сложив руки на груди. — Но я считаю это жестоким, — подмечает Ким. — Вот! — оживает пепельноволосый. — И ты бы не поддержал меня, будь со мной? — спрашивает Джунсо. — Поддержал, — опять смех. — У меня друзья придурки, — Пак плюхается на диван рядом с соседом. Ему отдают наконец-то телефон. — Наверное, все прохожие думают, что я тронут умом, — шутит Ким, прекращая смеятся. Сейчас он возвращается домой, пусть за окном уже село солнце. — Так и есть, — говорит Чимин, откидывая тетрадь на столик. Он не обижается на друзей, без этих юмористов он бы не выдержал долго. Особенно без Тэхёна, который, на самом деле, может и не такое вытворить. — Привет, — раздаётся в телефоне, и Пак понимает, что друг кого-то встретил. — Чимин, что здесь делает Юнги? — Юнги? Ты уверен? — У меня хорошее зрение, да и его хмыканье я и через сто лет узнаю в радиусе километра. — Где? Он ведь уже давно никуда не выходил, — Чимин искренне удивляется, ведь сегодня от Юнги даже упоминания не было, что он собирается куда-то пойти. Вообще, он писал сегодня куда реже. — Я как раз хотел собираться к нему идти. — Выглядит, как скелет, ему хуже? — единственное, что Ким знает, это что Юнги сильно болен. Чонгук решил на этом остановиться. — Если откровенно, то да. Даже не знаю, откуда у него взялись силы пойти погулять. Так где он? — В заброшенном парке, — тишина. — Думал, только я хожу здесь. — В заброшенном? Что он там вообще делает? — вопрос риторический, но ответ всё-таки следует. — Стоит на мосту. Ты к нему пойдёшь сейчас? — Да. Пак решает не медлить, прощается с Тэхёном, начиная собираться. Джунсо продолжает ещё подкалывать, но Чимину не до этого. Мину явно нужна помощь хотя бы с тем, чтобы дойти назад. — Опять к своему Юнги? — Да, — кратко отвечает Пак, спеша выйти из квартиры. Между ним и красноволосым всё ещё часто происходят ссоры, а Чимин мечтает поскорее жить один. Правда, пьянки в квартире стали происходит реже, за что младший благодарен, пусть и постоянно повторяет, чтобы такого никогда не было вообще. Юнги, к слову, иногда спрашивает Пака о делах с его соседом. Честно говоря, пепельноволосый даже рад, что именно тогда Джунсо решил напиться в хлам со своими друзьями.

***

На дворе достаточно тепло. Чёрная курточка спокойно лежит на перилах, Юнги стало слишком жарко. На мосту никого, только Тэхён недавно прошёл мимо. Вообще, этот парк, кажется, давно забыт людьми, особенно в ночное время. Много лет назад его закрыли из-за некоторых неполадок, но врата так и не открылись. Аттракционы успели немного поржаветь, некоторые скрипят от малейшего ветерка. Жизнь здесь застыла, и только у тех, кто успел провести в этом месте хоть капельку детства, может упасть слеза от воспоминаний. Здесь правда было весело, Мин это знает, пусть и бывал тут последний раз в пять лет. Сейчас сюда идти боятся, молодёжь даже страшные легенды придумывает, некоторые даже в них верят, что неудивительно. Юнги было сложно идти туда. Парк находится не слишком далеко, но Мин еле переставлял ноги, борясь с большим желанием упасть прямо на тротуаре, поэтому дорога казалась слишком долгой. Приходит какое-то сообщение от Чонгука, но Мин не открывает его. Наверняка спрашивает, нужно ли купить чего-то, но теперь уже нет. Чон — лучший человек, которого можно повстречать. Без него Юнги не просуществовал бы так долго, без его моральной и физической помощи. Он был с ним с самого начала и до конца. В глаза, жаль, сказать этого нельзя, этот парень сразу догадается, но всё сказано в небольшой записке, находящейся в столике. Брюнет прослушивает последнее голосовое сообщение от Чимина, где он со смехом рассказывает о прошедшем дне. Прости, прости, прости… Ведь всё это было ошибкой, в которой виноваты по сути оба. В голове всё ещё стоит образ матери. Такой живой, но нереальной. Насколько это больно — не передать словами. Но Юнги устал сходить с ума. Терять связь с реальностью, видеть и слышать галлюцинации, ждать природной мучительной смерти и не спать. Когда в последний раз он спал вообще? Неделю назад? Две? Месяц? Точно нельзя сказать, потому что дня от ночи отличить невозможно. Мин опять плачет, сколько можно? Сколько можно оправдываться, что всё хорошо перед кем-то, если быть каким-то зомби далеко не хорошо? Эта жизнь слишком несправедлива, почему именно ему досталась такая болезнь, которой болеет сорок человек? Похоже на лотерею в Ад. Юнги вертит головой, словно мысли смогут просто вылететь. Река отражает в себе чёрное небо, Минового отражения, к счастью, не видно. Он давно не смотрел в зеркало вообще. Парень залезает на широкие перила, оглядываясь. С этого ракурса мир кажется иначе. Жаль, что не для Юнги. Парень выдыхает, глядя на звёзды, которые не закрыли тучи. Всегда считал их прекрасными. Закрывает глаза — шаг в бездну. Юнги плавать умеет, но ему ходить тяжело. — Покупаться решил? — слышится из темноты знакомый голос. Сколько там стоит Чимин — неизвестно, но как же невовремя. Наверное, Тэхён рассказал, Мину нужно было действовать быстрее. — Извини, — но останавливаться поздно. Какой шанс, что это снова не глупая игра воображения? Шаг вперёд — чей-то крик. Чимин кричит, закрывая губы ладонями, глаза сразу же краснеют. Нет, нет, нет, такого не может быть. Пак не готов, Чонгук не готов, абсолютно никто не готов. Парень оглядывается по сторонам, видя старую какую-то выброшенную шину и камеру около неё. Вообще здесь много мусора, кажется, это место скоро превратится в свалку. Пепельноволосый в считанные секунды подбегает к вещи, что может служить спасательным кругом, потом спешит к реке, ныряя в неё. Глаза пекут, когда парень открывает их. Вода далеко не чистая, но видно двигающийся силуэт. Чимин плывёт ближе, стараясь помочь Мину, который из последних сил пытается выбраться — всё-таки это вполне нормально — бороться за жизнь. Сложно хоть как-то зацепиться за Юнги из-за его резких движений, которые вскоре замедляются. Юнги хорошо чувствует, как последние силы покидают его, но это то, чего он и хотел. Парень едва ли улыбается Паку, который тоже прыгнул за ним. Глупый. Мина уже всё равно не спасти. Лёгкие сильно жгут из-за воды, но боль притупляется с каждой секундой, сознание уплывает. Засыпает. А спустя несколько секунд... Глубокий вдох. Юнги кашляет водой, пока его лёгкие жгут, словно в аду. Хотя, это, наверное, и есть ад. Над головой звёздное небо, на его грудную клетку чем-то давят тяжёлым, что и заставляет воду выходить из организма. Слышатся всхлипы, потом кто-то над ним наклоняется. — Ю-Юнги, — Чимин заходится в слезах, падая его на грудь, — наконец-то, придурок. — Боже, Чимин, — хрипит брюнет, пытаясь окончательно прийти в себя. Он кладёт одну руку на спину пепельноволосого, немного поглаживая. Многие перед смертью говорят, что именно тогда, когда уже поздно, они понимают смысл жизни, хотят вернуться обратно. Юнги отчасти рад, что ему помогли. Но только помогли, не спасли. Чимин, возможно, даже не догадывается, что он продолжил брюнету не жизнь, а страдания. Что в конечно итоге Юнги всё равно не станет. Сколько бы не предпринять попыток вытащить, но это далеко не вода. — Я так испугался, — плачет Пак, поднимая голову. Вот теперь в его глазах есть злость. Конечно, смешанная с облегчением и некой радостью, но всё же есть. — Прыгнуть он решил, а о ком-то подумал? — Подумал, — еле слышно. — Потом ведь ты мне не поможешь. Этим всё сказано. — Пойдём домой, Юнги, я прошу, — смотрит красными глазами, только иногда хнычет. Юнги чувствует вину, обнимает Пака, заставив его лечь обратно. Они молчат, много думают. Они оба неправы, но одновременно их не обвинишь во лжи. Чимин правда не готов вот так резко терять Мина, а Юнги просто хотел упустить тот момент жизни, когда жить-то и не будет. Суицид — не выход, говорили они. Чимин чувствует себя опустошённо. Ему хорошо вот так лежать на брюнете, как ребёнок, которого кто-то обидел, а старший брат решил успокоить. Но Пак всё равно рад, что сумел достаточно быстро спасти Юнги и помочь ему. Привести в чувства с помощью навыков искусственного дыхания и непрямого массажа сердца. Он не медлил, не раздумывал, когда касался его губ своими. Он даже молился, чтобы тот откинул его с криками, чтобы сердился, но он просто лежал. Как всегда бледный, худой, словно и не живой вовсе. Его губы даже были… мёртвыми. Пак сначала даже испугался этого холода и синюшного цвета. Не такими он представлял их. Когда же Миновы глаза открылись, Чимин выдохнул, дав волю слезам, наконец-то выкинув гору с плеч. — Мы не понимаем друг друга, — шепчет Юнги, пока по виску скатывается одинокая слеза. Слышать всхлипы родного человека тоже больно. Чимин кивает. Никто из них не лжёт, но каждый неправ.

***

Пак решил остаться ночевать в квартире Юнги, помочь явно неживому внутри парню с мелочами. А тот и не против. Спокойно стоял, когда его переодевали, когда вытирали полотенцем и всунули в руки горячий кофе. Окружили лаской и заботой. Мин понимает, что ему повезло доживать своё время с этим парнем, который пытается улыбаться, говорить о пустяках, комментировать свои действия. Которому нужна моральная опора и поддержка, но он сам её даёт. — Юнги, ты в норме? — имеет ввиду физическое состояние. — Да, Чимин-а, — еле улыбается, смотря совсем не сверкающими глазами. — Спасибо. Чимин включает телевизор, пока укутанный в плед брюнет садится на диван, даже не спрашивает о сне и уходит на кухню. Плюхается на стул, выдыхая. Сил никаких нет, даже двигаться не хочется. Сейчас бы просто уснуть, чтобы утром, желательно, всё забыть, но этой ночью спать он точно не собирается. Только если это сможет сделать Мин, но шансов ровно минус один. Пепельноволосый достаёт из кармана телефон, ища нужный номер. — Алло, — Чонгук кажется заспанным, Чимин совсем забыл о времени, поэтому кидает взгляд на часы. Почти полночь. — Извини, если разбудил, — Пак уже хорошо знает, что Чон в такое время не спит, но, видимо, сегодня исключение. Конечно, не удивительно, ведь в универе его гоняли, как собаку. — Всё хорошо, — прокашливается. — Что-то случилось? — Да, — мнётся. — Юнги хотел покончить с собой. — Что? — но по голосу и не скажешь, что Чон слишком удивлён. — Ты у Юнги? Я сейчас приеду. — Жду. — Нужно что-то купить по дороге? Пак оглядывает полки и столешницу. — Вроде всё есть. — Хорошо. Долгие гудки. Чонгук явно нужен не только Чимину, но и Юнги. Вообще, Чоном можно восхищаться. Таких дней, в которые он не приходит наведать лучшего друга, крайне мало. Всегда знает о его состоянии. Недавно они с Чимином договорились, что вместе будут заботиться о родном человеке. Через считанные минуты входная дверь открывается, в квартиру заходит Чонгук, сразу идя к Чимину. Нужно сперва поговорить с ним, без Юнги, а поэтому закрывает дверь. — Он сейчас в порядке? — сразу спрашивает, садясь напротив Пака. — Да, я ему включил телевизор, но не думаю, что хорошая идея оставлять его одного на долгое время, — Чимин откидывается на спинку стула, запрокидывая голову. — Я уже не хочу его оставлять совсем. — Будем сменять друг друга, всё-таки учиться нужно, особенно такому прилежному ученику, как ты. — Ты говоришь об учёбе в такое время? Лишнее, мне кажется, — пепельноволосый фыркает, видя, как Чон грустно ухмыляется. — Я не хорошист, но у меня семья богатая. Я в любом случае окончу университет, буду иметь профессию, родители мне помогут, — пожимает плечами. — Но ты, — молчит несколько секунд, — ты не можешь снять отдельную квартиру, чтобы платить самому, тебе нужно в одиночку на всё зарабатывать и уметь жить, а для этого нужно хорошо окончить учёбу. Когда всё это… закончится… нам обоим будет тяжело, но ты продолжишь жить. Твои родители явно будут не восторге, что их сын всё забросил и существовать жить на копейки. Насколько я знаю, им невероятно тяжело тебя содержать, — объясняет, как маленькому ребёнку, Пак опускает голову, понимая, что всё это правда. До единого слова. — Так что не строй из себя героя, наших сил хватит, чтобы помогать Юнги столько, сколько нужно, но как ты понимаешь… это ненадолго. Чимин ничего не отвечает, когда Чонгук замолкает. Всё уже сказано. И всё закончится. Правда, концовка будет плохая, пора смириться. — Юнги как-то говорил, что твоему усердию и разуму можно позавидовать. Этот идиот никогда не выделялся хорошими оценками, но за тебя был искренне рад, — Чонгук улыбается невесело, вспоминая Миновы рассказы о Паке. Пепельноволосый мог бы многое расспросить о том, что ещё Юнги говорил о нём, но не время. Да и большинство уже слышал от Тэхёна, который хорошо подружился с Чоном. Ким даже подкалывал на счёт этого, чтобы поднять настроение другу, но сочувствовал боли Пака. Он не знает всех подробностей, но видно — всё крайне плохо. Если раньше Чимин заводился при упоминании брюнета, то сейчас только затихает, скрывая в глазах боль. Пак невероятно благодарен Тэхёну, что тот всё равно пытается быть рядом, не спрашивая ни о чём. — Я так испугался за него, — говорит пепельноволосый. Молчать — это хорошо, но Мин в комнате совсем один. — Когда он прыгнул… Я не верил в реальность происходящего. — И ты сразу спас его? Чимин понимает, что ему нужно выпить. Срочно. Но всё завтра, когда парень сможет отдохнуть. Если сможет. — Я не медлил, не думал, когда прыгал в воду. Только когда мы лежали на траве, я много думал. — Я не осуждаю, — в иной ситуации Пак бы удивился и посмотрел на Чона, как на придурка, но сейчас всё по-другому. Слишком тяжелые и запутанные мысли. — Я боялся, что Юнги захочет покончить с собой, только думал, это будет позже, и я смогу тебя предупредить. Поэтому я особо не удивляюсь. Просто стало страшно. — Насколько же ему хуже стало? — вопрос похож на риторический, но Чонгук решает дать очевидный для всех ответ. — Он сходит с ума, часто теряется глубоко в себе. Чем дальше, тем сложнее вернуть его в реальность. Но даже не это причина суицида, — как-то неуверенно, словно боится говорить страшную правду, — Юнги просил не говорить тебе, но ты всё же должен знать, — Чимин терпеливо ждёт, пока Чон соберётся с духом. — Сегодня он рассказал мне, что утром видел маму, которая умерла два года назад, — опускает голову. Чимин, кажется, не дышит. Смотрит перед собой, на Чонгука, но его не видит. Это… страшно. Пак не знает, что именно чувствует, но пытается представить, насколько это тяжело и больно. Никому из них не понять, потому что их родители сейчас в Пусане наверняка спокойно спят. Ещё несколько часов назад Чимин звонил маме, рассказывал о том, какие преподаватели несправедливые. Отца Юнги никогда не видел, что ещё больше угнетает. Родитель ушёл когда-то к другой женщине. Пак никогда не представлял, как жить в неполной семье, и ужасно переживал за своих родных. — Господи, — шепчет пепельноволосый. Болезнь не щадит Мина, не даёт и минуты отдохнуть. — Такого и врагу не пожелаешь. На этом все слова закончились как у одного, так и у второго. Все всё прекрасно понимают, их мысли не нужно озвучивать, они словно витают в воздухе. От мыслей отвлекают неожиданно открывающиеся двери. На кухню входит Юнги, окидывая друзей как всегда измученным взглядом. — Как ты? — сразу подскакивает Чонгук, подбегая к другу. — Всё стабильно, — ухмыляется, подходя к умывальнику, чтобы набрать немного воды. — И что вы обсудили насчёт моего состояния? — оборачивается, упёршись бедром о столешницу. — Ты подслушивал? — сразу оживает Чимин, но ловит на себе удивлённые взгляды. — Мне кажется, после моей попытки суицида вы явно не о ракетах говорили, — Мин садится на то место, где ранее сидел Чонгук, откидываясь на спинку кресла. — Мне правда интересно, что вы без меня решили. — А что мы можем решить? — спрашивает Чонгук, смотря вниз. — Ну да, уже всё давно решено, — Юнги говорит о таких вещах настолько спокойно и беззаботно, словно решена самостоятельная работа отличником в седьмом классе, и теперь её можно спокойно списать. — Мы просто будем оставаться с тобой по очереди, чтобы ты не оставался один, — оповещает Чимин, опираясь локтем на стол и поддерживая голову ладонью. — Уверены? Я ведь не буду… — Уверены, — отрезает Пак, не желая слышать продолжение. В отличии от Мина, он с Чонгуком не любит говорить открыто о ближайшем будущем, это словно известная всем тайна. То, о чём не говорят. Юнги еле заметно улыбается, потому что благодарен. Как бы там ни было, но оставаться одному совсем не хочется. В последние мгновенья ещё здравого ума хочется видеть родных людей, тем более, это их решение. Сам брюнет никогда не заставлял бы и даже не просил. Он ведь прекрасно знает, как это — наблюдать за умирающим человеком. — Сегодня мы останемся вдвоём, — Чонгук смотрит на Мина, который кивает. Так хочется сказать простое «Всё будет хорошо».