Прекрасное далеко

Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко, Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь! От чистого истока в прекрасное далеко, В прекрасное далеко я начинаю путь. Е. Крылатов, Ю. Энтин «Прекрасное далеко»

Когда Олег впервые добился разговора с Серёжей, один только его вид вызвал у друга детства припадок. Растерянный и напуганный, Олег наблюдал, как Серёжа кричал, метался в смирительной рубашке и почти терял сознание от ужаса. Олегу тоже было страшно, ведь Серёжа утверждал, что Олег не настоящий. После этого Серёжу утащили санитары — за шкирку, как нашкодившего котёнка. Не нужно было быть гением, чтобы понимать, что Разумовскому не помогало лечение. Вторая их встреча прошла гораздо тише. И даже несмотря на это, Олег готов был умолять, чтобы Серёже дали успокоительных: смотреть на его трясущееся тело и кровящие губы было больно. Но вместо молитв он полчаса рассказывал о своей жизни посреди пустыни с палатками. Кажется, Серёжу это немного повеселило. По крайней мере, на его губах появилось какое-то призрачное подобие улыбки. Во время третьего визита Серёжа смотрел в пустой угол и шевелил губами, словно вёл немой диалог. Олег понял, что лучше сдохнуть в Сирии, чем наблюдать, как его лучший друг тает на глазах. Тогда у него родился грандиозный план. В четвёртый раз Олег пришёл, чтобы подписать документы и забрать Разумовского под свою опеку. Сидя в кабинете Рубинштейна, Олег беспомощно заметил, что в больнице никогда не бывало тихо. За стеной всё время кто-то подвывал. Какая-то старушка бесконечно молилась стене и отказывалась прерваться даже на обед. В дальнем углу общей комнаты сидел и бормотал паренёк, который, по наблюдениям Олега, не сдвинулся оттуда ни на метр. Олег знал об этой больнице немного больше, чем ему было положено. Он был в курсе, что подвывал мужчина, который одним прекрасным вечером осознал себя волком и загрыз всю свою семью. Набожная старушка в свои лучшие годы просила девушек донести сумки, заманивала к себе в квартиру и съедала их на обед. Паренёк в дальнем углу принёс своего коня в жертву древнему божеству. Несмотря на сочувствие, которое вызывала эта картина, Олег был рад, что через несколько часов Серёжа выйдет отсюда относительно свободным. Обстановка и окружение в больнице явно не способствовали скорейшему восстановлению больных. Чем дольше он смотрел на обитателей крепости, тем яснее осознавал, что их состояние не улучшалось месяцами. По этому поводу у Олега имелись подозрения, которые он высказал главврачу: — Вы своих больных лечите? Или опыты на них ставите? Рубинштейн сидел по другую сторону дубового стола с уродливым пресс-папье в форме стервятника. Его мерзкое докторское лицо расплылось в довольной улыбке. Как заядлый энтомолог, чахнущий над своей коллекцией бабочек, Рубинштейн проворковал: — Все люди здесь — крайне интересные субъекты, Олег Павлович. — То есть не лечите. — Всему своё время, Олег Павлович. За спиной главврача висела картина в рамочке: огромный чёрный ворон, который летел прямо на зрителя. Глаза чудища полыхали настоящим адским пламенем. Олег знал этот штрих и этот стиль рисования птиц. Конечно, со времени их последней встречи художественный навык Серёжи заметно улучшился, и всё же не узнать его работу было невозможно. Проследив его взгляд, Рубинштейн снова улыбнулся: — Ваш друг крайне талантлив, Олег Павлович. Очень жаль, что нам с ним придётся расстаться. — Не сомневаюсь, — пробормотал Олег, вглядываясь в картину. Когда её повесили? Если бы она была здесь две недели назад, Олег бы наверняка заметил. Такое не заметить было сложно. Стало быть, повесили её совсем недавно. Но все записи говорили о том, что Серёжа — сам Серёжа, не Птица — рисовать не умел. Значит, Птица снова захватил контроль? Или они начали сливаться? На мгновение у Олега перехватило дыхание. Он внезапно понял, что у него недостаточно знаний, чтобы качественно помочь Серёже. Но оставить его здесь он тоже не мог. — Мы с вами подписали все документы, Олег Павлович, — медовым тоном промурлыкал Рубинштейн. — Позвольте теперь нам пообщаться с Сергеем наедине? Последний сеанс терапии, так сказать. Таким образом Олег понял, что а) прямого ответа ни на один из своих вопросов он не дождётся, и б) его вежливо и тактично попросили покинуть кабинет главврача, чтобы вышеобозначенный главврач смог без лишних свидетелей попрощаться со своим крайне интересным субъектом. Олег не сомневался, что Рубинштейн ненавидит его всеми фибрами своей рициновой душонки. Ещё бы, ведь Олег умыкнул у него из-под носа любимую игрушку! Точно так же Олег не сомневался, что с Рубинштейном они ещё встретятся. Пробормотав что-то похожее на «всего доброго», Олег поднялся со своего места. — Всего доброго, Олег Павлович, — тем же солнечным голосом откликнулся Рубинштейн. Быть Олегом Павловичем Волковым — ветераном сирийской войны, «шпионом» в стане врага и хозяином дюжины-другой военных секретов — было крайне удобно. Потому что давало свои плюшки. Например, Олег мог пригрозить утечкой парочки секретов, и вуаля — Разумовского выпускали на амбулаторное лечение. К великому неудовольствию Рубинштейна, разумеется. Рубинштейн мог идти нахуй, так решил Олег. Однажды, ещё в студенчестве, Серёжа, сидя в три часа ночи в свете экрана ноутбука, обронил интересную фразу: «Кто владеет информацией — владеет миром». Лишь два месяца назад, ведя переговоры с такими людьми, которые могли убить его щелчком пальцев, Олег осознал её смысл. К кабинету Рубинштейна Серёжу, скрученного в рубашке и посеревшего, провели три крупных санитара. Серёжа, похоже, даже не заметил Олега возле самой двери. Возможно, он даже не знал, куда и зачем его тащат — в его глазах не читалось ни капли осознанности или сознания. «Нейролептики, — с ненавистью подумал Олег. — Нейролептики». Сжимая и разжимая кулак, чтобы унять ярость, Олег проводил тень своего лучшего друга взглядом. По словам псевдодоктора, беседа могла занять от полутора до двух часов. Кивнув охранникам и санитарам на выходе, Олег временно покинул стены лечебницы, чтобы привести вторую часть своего грандиозного плана в исполнение. *** В кафе было почти так же шумно, как в больнице. Ещё бы: на дворе стоял май, и всем и их матери хотелось выбраться как можно дальше от города. Олег назначил встречу специально в тот день, когда Гром и Дубин были в этом районе на расследовании. Не подкинул ли он им материалов для расследования сам? Об этом задумываться не стоило бы. Девчонку — с малиновыми волосами и вроде как популярную блогершу — он вообще-то не звал. Но она всё равно сидела на диванчике возле Игоря и со скучающим видом помешивала свой кофе. Олегу было не до девчонок с малиновыми волосами. Ему требовалось сделать так, чтобы никогда больше не повторилась история, произошедшая в студенческие годы Серёжи. Если понадобится, Олег готов был положить на это всю свою жизнь. Едва дослушав просьбу Олега до конца, Игорь Громов сделал страшные глаза и злобно прорычал: — Нет. Ни в коем случае. Я не собираюсь помогать ему с реабилитацией. Олег был готов к такому повороту событий, поэтому он выдал заранее заготовленный ответ: — Игорь, я понимаю, что у вас с Сергеем были некоторые разногласия в прошлом. Поверьте мне, я понимаю. Однако в этот раз… Лицо Игоря за мгновение стало настолько красным от ярости, что девчонка рядом с ним — Юля, кажется, — торопливо положила ладонь ему на плечо и что-то быстро прошептала, бегло оглядываясь по сторонам. Должно быть, предупреждала его не устраивать истерику посреди кафе. Про себя Олег отметил, что девчонка умная. Игорь наклонился над столом так низко, что чуть не снёс грудью собственный нетронутый кофе. Глядя прямо в глаза Олегу, он прошипел: — Ты собрался его спасать? Как несчастную принцессу в замке дракона, да? — видимо от переизбытка чувств, Игорь стукнул кулаком о стол. И начал перечислять: — Твоя несчастная принцесса устроил масштабный протест в городе, — удар кулаком о стол, — нарядился в пуленепроницаемый костюм и разгуливал по улицам с огнемётом, — ещё удар о стол, — а ещё убил пятерых человек. — Тут Игорь остановился, чтобы перевести дух, и продолжил: — То, что его выпускают по невменяемости — просто смехотворно. Я уверен, что кто-то потянул ради него за ниточки. Клянусь, как только я узнаю, кто был этим ублюдком, я лично сверну ему шею. Каждый вечер Олег вспоминал загнанный, пустой, бессознательный взгляд Серёжи, который сидел напротив него в больничной зоне для посетителей. Угрозы Игоря Грома меркли по сравнению с перспективой больше никогда не увидеть в этих глазах искру. Это была вина Олега. Всё, что произошло, было виной Олега. Вместо того, чтобы сообщать об этом Грому, Олег вытер капли его слюны со своего лица и ровно, масляным голосом ответил: — Однако он действительно, как принято говорить на вашем языке, «невменяемый». Вы ведь видели психиатрическое заключение, Игорь. — Именно! — воскликнул Игорь. — Он невменяемый. Самое ему место — сидеть за решёткой, в дурке, в комнате с белыми стенами. Желательно, чтобы его руки были связаны белой рубашкой. — Игорь, я понимаю ваше… — Нет! — отрезал Игорь. — Нихуя ты не понимаешь, принц ты ебаный. Тебя здесь не было. Ты жизнью не рисковал, этого ебаната с огнеметами не ловил. Нихуя я не буду помогать тебе с его реабилитацией. Исключено. Ему место в дурке. Олегу хватало соображалки, чтобы понимать, что выхода у него нет. Он был готов достать свой последний козырь из рукава, когда помощь пришла из совершенно неожиданного источника. Дмитрий, сидевший и молчавший последние двадцать минут, внезапно подал голос: — Зря ты так, Игорь. Ты знал, что участие других людей в реабилитации душевнобольных позволяет улучшить их прогноз и даже выйти в ремиссию? Тут также имеет роль близость, которая установилась между лицами до начала лечения. Например, ты очень нравился Сергею — в смысле, одному из Сергеев, но не суть, мы можем потом узнать, кому ты нравился — поэтому я думаю, что… Гром сделал ужасное лицо — такое, что даже Олег невольно сморщился. Но мальчишка, больше похожий на божий одуванчик чем на полицейского, продолжил вещать: — Более того, лица, которые долгое время находились в условиях психиатрических лечебниц, нуждаются в социальной реабилитации, которая позволит им восстановить потерянные навыки самообслуживания и взаимодействия с психически стабильными людьми. К тому же… — Психически стабильными? — фыркнула девчонка с малиновыми волосами и похлопала Игоря по плечу. — Да ты посмотри на этого богатыря! В моём списке психически стабильных людей он занимает последнюю строчку. А в этом списке, между прочим, есть и Разумовский. Игорь и Олег одновременно перевели на неё взгляды. Однако если Игорь выглядел скорее возмущенным, на лице Олега Юлия должна была прочесть надежду. Скривившись, она проговорила — ровно, с насмешкой в голосе, как умеют только профессиональные журналистки: — Не смотрите на меня так. Я тоже к нему на пушечный выстрел не подойду. Дима, конечно, красивые трели поёт, однако Игорь прав. Вас здесь не было. Вы не видели, насколько он не в себе. Она сделала паузу и снова посмотрела на Олега, словно пыталась решить, стоит ли ей произносить следующие слова. Потом, видимо, пришла к какому-то решению и проговорила: — Должно быть, вам больно оказаться в такой ситуации, Олег. Но я согласна с Игорем. Сергею было бы лучше оставаться в больнице, где он не может причинить никому вреда, и где он может получить квалифицированную помощь. Квалифицированную помощь ни в одной психиатрической больнице Петербурга получить было нельзя. Олег проверял. Олег знал это наверняка. А вот эти трое, сидевшие напротив него на низком плюшевом диванчике, нихера не знали. Олег хотел бы отвесить им всем по оплеухе — кроме, может быть, Дмитрия. Он хотел бы прокричать, что они не могут иметь никакого понятия, что для Серёжи «лучше», ведь они не хотят и не могут понять, что именно произошло. Но в долгосрочной перспективе такие проявления эмоций могли только навредить ему. Поэтому он молча кивнул и позвал официанта, чтобы попросить счёт. — Я оплачу, — коротко отрезал он, когда Игорь потянулся за мелочью в глубину своего бездонного кармана. — Спасибо, что пришли поговорить со мной. Я ценю это. — Извините, что не можем помочь вам, — улыбнулась Юлия. Хороший режиссер снял бы сцену их сборов со всем соком. Обязательно стоило запечатлеть то, как Гром всё-таки опрокинул свой кофе. И не упустить Дмитрия, который суетился и перекладывал свой кошелек из формы в рюкзак и из рюкзака в форму. И, конечно, обязательно вывести на экран Юлию — наглую и грациозную, как кошка. Олег знал, что именно этим всё закончится. И всё-таки в его груди поселилась тянущая, трепещущая тревога. Она билась о его ребра и рыдала о том, что он терял время. Серёжа ускользал от него с каждой секундой, и это была его вина. Когда Игорь и Юлия поднялись, чтобы покинуть кафе, Дмитрий подал голос второй раз: — Это самое… ребят, вы идите вперёд, ладно? Я ща догоню вас. Игорь скривился и поправил свою идиотскую кепку. — Всё-таки собираешься связаться с этим ублюдком? — процедил он, но махнул рукой. — Делай как знаешь. Только не беги ко мне потом, чтобы я тебя спас. Дмитрий с натянутой улыбкой проводил их взглядом до выхода из кафе, а затем торопливо обернулся к Олегу. Серёжа упоминал о нём что-то в разговоре с Рубинштейном. Сказал, что видел его сквозь пелену воспоминаний Птицы. Что-то о том, что у мальчишки сильнейшие моральные принципы. Олег видел в нём лишь полицейского, который сделал свою работу слишком хорошо. — Слушайте, — затараторил Дмитрий, словно кто-то подгонял его, — я думаю, что отчасти Игорь, конечно, прав. Сергей совершил ужасные прегрешения, он погубил многих людей. Но я не знаю, правильно ли запереть его на всю жизнь в больнице, где ему, скорее всего, никто никогда не поможет. Я просто… Я сталкивался с таким, поэтому примерно понимаю, что происходит. Поэтому я думаю… Он внезапно прервался, уставился в стол, сделал глубокий прерывистый вздох. Затем продолжил: — Я думаю, если вам вдруг понадобится моя помощь, пожалуйста, обязательно напишите мне. Вы можете… О! Добавьте меня просто в друзья во Вместе. Если что, сможете быстро найти. Олег внимательно наблюдал за тем, как пацан трясущимися руками достал телефон из кармана формы, открыл свой профиль и протянул ему телефон. — Вот! — радостно воскликнул он. — Просто впишите своё имя. Обменявшись с мальчишкой контактами, Олег откинулся назад на кофейном диванчике и уставился на Дмитрия в упор. Большинство людей смущались от такого взгляда. Дмитрию же это, похоже, наоборот придало невиданной смелости: он подобрался, приосанился и уставился на Олега с таким же вызовом во взгляде. Возможно, у Олега всё-таки был крошечный шанс исправить то, что было безвозвратно разрушено. *** Серёжа замер перед выходом из отделения, как вкопанный, и испуганно уставился на медную дверную ручку. Охранник уже отпер решётку и нетерпеливо сопел. Им оставалось только последнее — открыть тяжёлую железную дверь и выйти на лестницу. В холле отделения было темно, тесно, сыро. Олегу самому уже начали мерещиться тени, которые тянули к нему свои изломанные сухие руки. Судя по тому, как нервно бегали глаза Серёжи, он эти тени видел ещё более чётко. Олег хотел выбраться отсюда как можно скорее и больше никогда не возвращаться. — Готов? — как можно мягче спросил Олег. Глядя на одновременно испуганное и пустое выражение лица Серёжи, он снова задумался, не совершал ли он огромную ошибку. Но теперь пути назад не было. В кармане лежал сложенный рецепт на таблетки, которые можно было получить только под жёстким контролем фармацевта. Олег оставил Рубинштейну их контактный адрес, потому что Рубинштейн будет посещать их и «мониторить, Олег Павлович» состояние Серёжи. Была бы воля Олега, Рубинштейн не переступил бы порог их дома даже на шаг. И всё-таки тут Олег ничего не решал. Серёжу взяли прямо в том треклятом костюме чумного доктора, поэтому выписываться ему пришлось бы голышом: костюм конфисковали как вещдок. Олег привёз ему какие-то старые вещи — футболку, драные джинсы, худи, излюбленные кроссовки — которые по официальной версии таинственным образом избежали опечатывания в офисе «Вместе». На самом деле эти вещи ему помог выкрасть один из девелоперов, который боготворил Разумовского не как чумного доктора, а как гениального разработчика. С точки зрения Олега, боготворить человека, который ходил по городу с огнемётами, было неправильно. Но сам он не мог похвастаться высокой моралью, и не ему было осуждать других. Впервые с их первой встречи Олег услышал надтреснутый голос Серёжи: — Я… меня правда выпускают? Я сюда не вернусь? — Правда. Не вернёшься. Наверное, Олегу не стоило лгать. Но если эта ложь поможет Серёже почувствовать себя хоть немного более уверенно, Олег солжёт ради него снова и снова. На прощание Рубинштейн предупредил его, что того Серёжи, которого он знал шесть лет назад, больше нет. Олег тогда подумал, что Рубинштейну самому бы обратиться к специалисту. Теперь же, стоя в мрачном холле, Олег понял, что, кажется, переоценил свои возможности. Так они и стояли несколько минут, не произнося ни слова. Даже охранник потерял к ним всякий интерес и продолжил залипать во что-то в телефоне. Судя по звукам — Энгри Бёрдс. У Разумовского в голове были свои Энгри Бёрдс. В смысле, Энгри Бёрд. Один. Наконец, Серёжа открыл дверь. Чтобы выйти из больницы, им предстояло спуститься по лестнице, пройти через солнечный внутренний двор, затем махнуть выписным листком на шлагбауме и, наконец, сесть в машину. Однако уже на стадии внутреннего двора третья часть плана Олега должна была прийти в действие, и он не мог гарантировать её успешность, потому что не был уверен в хотя бы относительной сознательности Серёжи. Хотя, по правде говоря, с этим Серёжей он не мог гарантировать вообще ничего. — Серёжа? — ещё раз позвал Олег. — Ты готов? Серёжа в ответ уставился на него большими пустыми глазами. Олег не мог разобраться: то ли друг не понял его вообще, то ли его текущая личность была слишком тревожной, чтобы выдавить хоть что-то связное. «В официальных документах я написал, что личностей две — Птица и Сергей-ядро, — сказал недавно Рубинштейн с премерзкой улыбочкой. — На самом деле их три. Они называют третьего Тряпкой и, кажется, ненавидят его. Удачи, Олег». Олег так долго не видел Серёжу перед собой, живым, что не мог понять, кто именно стоит перед ним. И он был на себя за это крайне зол. Изо всех сил стараясь не спугнуть человека, который натянул на себя внешность Серёжи, Олег мягко взял его за руку и переплёл их пальцы. Что-то в выражении его лица дрогнуло; на мгновение проступили резкие птичьи черты и исказилась линия губ. Затем, секунду спустя, всё стихло. Перед ним снова был пустой человек. Олег потянул его за руку и проговорил: — Пойдём. Его сердце билось где-то в горле. Они спустились по лестнице. Серёжа споткнулся о ступеньку — должно быть, с непривычки — и чуть было не скатился кубарем вниз. Олег едва успел перехватить его поперёк груди и задохнулся. Человек, который раньше пах макдональдсом, апельсиновым шампунем и кофе, теперь насквозь провонял антисептиками и страданием. Решающий момент приближался. Момент, который определит ход их жизни на ближайшие несколько месяцев. Ещё возвращаясь со встречи с Громом, Олег заметил, как у ворот больницы начали собираться люди с плакатами чумного доктора, журналисты и явные хейтеры. Они сбивались в группки, о чём-то переговаривались и периодически что-то выкрикивали — Олег не обратил внимания. Олег гением себя не считал, но тут не нужно было обладать заоблачным айкью, чтобы понять: все эти люди собрались, чтобы превратить жизнь Серёжи за пределами больницы в настоящий ад. Они бы ни за что не согласились оставить его в покое; скорее всего, куда бы Олег ни забрал своего лучшего друга, хотя бы один журналист бы последовал за ним. Поэтому Серёже нужно было исчезнуть. Они вышли во двор, и Олег нажал сигнальную кнопку, которую прятал в кармане и которую каким-то чудом сочли за ключ от машины при обыске на входе в больницу. — Серёжа, — позвал он и дождался, пока Серёжа повернёт к нему голову. — Что бы сейчас ни произошло — обещаю, что защищу тебя, хорошо? Серёжа в ответ нахмурился, словно у него резко разболелась голова. Теперь, когда они были на улице, Олег мог чётко различить крики и голоса людей за каменной оградой. Слов их было не разобрать: они кричали разные вещи и перебивали друг друга. Серёжа, без сомнения, тоже их слышал. — Что все эти люди делают здесь? — пробормотал он — скорее самому себе под нос, чем реально обращаясь к Олегу. Олег всё равно ответил: — Думаю, они здесь из-за тебя. Вернее, из-за того, что было совершено, когда вы слились с птицей. — Они здесь из-за меня?.. — тускло переспросил Серёжа. — Но я… я не помню… В его голосе появились те самые нотки паники, которые возникали каждый раз, когда кто-то пытался продавить его и заставить рассказать, что произошло. — Тебе не нужно вспоминать, — торопливо напомнил Олег. — Всё хорошо. Тебе не нужно вспоминать. Олег старался говорить ровно, чтобы не спугнуть и без того нестабильного Серёжу, но внутри него всё сжималось. Смогут ли они выбраться? Сработает ли третья часть его плана — или ей суждено было повторить судьбу второй части, в которой он пытался заманить Грома на свою сторону? Он повернулся к Серёже, чтобы сказать ему, что произойдёт. Но Серёжа — видимо, спугнутый резким движением — дёрнулся и вырвал свою руку из хватки Олега. А дальше произошло сразу несколько вещей. Сначала ему прямо в лицо блеснула вспышка фотокамеры: кто-то из репортёров пробрался за ограду. А может быть, их впустил проплаченный охранник. У Олега правда не было времени разбираться. Вспышка сбила его с толку и заставила потерять Серёжу из виду. Затем за их спинами что-то прогрохотало. Это были наёмники из числа бывших сослуживцев Олега, которым он заплатил, чтобы они отвлекли возможную публику и помогли разыграть небольшой спектакль. И, наконец, справа от него метнулась рыжая молния. Краем глаза Олег успел заметить, как Серёжа наклонился — и в следующую секунду его голова взорвалась болью от удара булыжником по затылку. Да, отстранённо подумал Олег, падая на землю. Наконец-то он понял, что за сомнение всё это время мучило его. Он забыл учесть, что Птица достаточно изворотливый, чтобы не глотать таблетки и избегать терапии. А значит, где-то там, внутри Серёжи, по-прежнему сидел серийный убийца. Которому Олег только что ненароком помог сбежать. *** Наверное, какой-то частью своего существа Игорь боялся, что Юля начнёт этот разговор. С другой стороны, ему следовало ожидать, что прямо посреди КАДа, ведя машину на скорости выше ста километров в час, Юля проронит: — А может быть, нужно было им помочь? Не сдержавшись, Игорь фыркнул: — И с каких это пор у нас журналистки страдают альтруизмом? Юля фыркнула в ответ: — Я вытащила тебя из тюрьмы, забыл? — Я вытащил себя из тюрьмы, спасибо. Юля бросила на него суровый взгляд, но вернулась к дороге. Невольно Игорь заметил, как идеально на ней сидели солнцезащитные очки. Он в жизни не встречал девушку, на которой что-то сидело настолько идеально. Хотя, если подумать, в Юле идеальным было всё, даже её фирменное нахальство. Поэтому удивляться ему не стоило. — Я просто думаю… — начала было Юля, но потом вздохнула. — Ладно, ничего. Забудь. Игорь тоже вздохнул, потому что знал, о чём она думала. И ответил: — Слушай. Я прекрасно пойму, если ты захочешь сблизиться с ними, чтобы сделать новый материал. Чтобы, не знаю, показать всем, что он всё ещё псих, и его нужно вернуть обратно в дурку. Зачем ещё тебе туда соваться — ума не приложу. — Да, — задумчиво протянула Юля. — Наверное, ты прав. По её тону Игорю было понятно одно: он её не убедил, и она обязательно полезет туда с благими намерениями. Поэтому он продолжил: — Он шизофреник, забыла? Его никогда не вылечат, и для общества он потерян. Так что гораздо лучше будет… Меньше всего на свете он ожидал, что с заднего сидения подаст голос Дубин. — Вообще-то, Игорь, — начал мальчишка, и Игорь мог просто представить, как он деловито поправляет очки, — Сергей страдает не шизофренией, а шизотипическим расстройством, коморбидным с диссоциативным расстройством идентичности. Несмотря на то, что эти заболевания имеют схожие названия, шизотипическое расстройство относится к кластеру А расстройств личности, их ещё называют эксцентрическими расстройствами. Оно отличается от шизофрении тем, что работоспособность, общие когнитивные функции, а также функции мозга не нарушены. При этом он проявляет явные черты диссоциативного расстройства, что, кстати, даже не все признают официальным расстройством, потому что… Игорь, хоть и был умным следователем, не считал себя гением, а от общения с Юлей и Димой ему периодически действительно казалось, что в его голове — сплошные опилки. Длинные слова его определенно расстраивали. — Чё он несёт? — обратился Игорь к Юле, прерывая Диму. Дима недовольно засопел со своего места. — Разумовский не может быть шизофреником, потому что он вполне себе успешно жил один, функционировал, и у него нет распада личности, — начала объяснять Юля, глядя на дорогу. — Хотя, справедливости ради, у него нарушена идентичность, но это другое. У него есть сильный интерес — его пресловутая соцсеть. Он может о себе позаботиться. Однако он видит и слышит то, чего нет. Значит, скорее всего, его расстройство ближе всего к тому, что и написано в его заключении: шизотипическое. Те же самые примочки, что у шизофрении, только личность остаётся в порядке. — Чел буквально считает себя другим человеком, когда бегает в этом блядском костюме, — проворчал Игорь. В его голове новая информация укладывалась плохо. — Где там его личность в порядке? — Это называется диссоциативное расстройство идентичности, — пожала плечами Юля. — Когда внутри человека есть как бы две разные личности. При этом они не разрушаются. Они просто разные. Хотя некоторые считают, что это расстройство придуманное и такого не может быть. — Ты читал Билли Миллигана? — подал голос Дима. — Нет, — откликнулся Игорь. — А что он написал? Юля — малиновая зараза — фыркнула в руль. — Билли Миллиган — одна из самых популярных множественных личностей в мире, — обиженно пояснил Дима. — Он прославился ещё и потому, что натворил кучу бед, а потом сказал, что это всё разные личности. О нём написали целую книгу — «Множественные умы Билли Миллигана». Почитай, тебе понравится. Билли вроде бы воровал и насиловал, потому что его личности не могли поладить между собой. — А по городу с огнемётом он бегал? — Да дался тебе этот огнемёт, — отмахнулась Юля. — Суть в другом. Внутри Билли было, по всей видимости, около двадцати четырёх личностей. Они начали расщепляться, когда отчим насиловал его на семейной ферме. Думаю, у Разумовского тоже был какой-то такой опыт — например, когда он осиротел — и, не в силах справиться с травмой, он создал вторую такую личность, которая могла бы его защитить от невзгод. — Только многие верят, что Билли был симулятором, — вставил Дубин. — Кто-то говорит, что он врёт. У Игоря появилось очень неприятное ощущение, что эти двое сговорились против него и теперь решительно обрабатывали его. — Ну, это уж пусть психиатры решают, кто прав и кто врёт, — пробурчал Игорь. — Наше дело — поймать. Остаток пути они провели в тишине. Игорь не знал, о чём думали другие, но сам он усиленно пытался понять, можно ли доверять Олегу или нет. И, наверное, так бы они и доехали до дома в тишине, если бы у Димы не зазвонил его пресловутый телефон. — Да, Фёдор Иваныч, — бодро отозвался Дима в трубку. — Да, мы… Я… Что? Игорь бросил на него взгляд и подобрался. Уже по одному Диминому голосу можно было догадаться, что что-то произошло. — Разумовский сбежал? — прорычал Игорь, стоило Диме отвесить последнее «так точно». Дима, белый как мел, посмотрел на него в зеркале заднего вида и проговорил: — Нет. Не успел Игорь облегчённо выдохнуть, как Дима продолжил: — Он погиб. *** Органы чувств Олега запускались один за другим, медленно и неспешно. Сначала он понял, что слышит вой сирен, шорох шин и звук шагов по гравию. Потом почувствовал ноющую боль во всём теле. До ноздрей донёсся отвратительный запах, печально знакомый со времён его похождений по полю боя — так пах сгоревший человек. Последним вернулось зрение — и Олег обнаружил, что лежит на земле, в нескольких метрах от раскуроченной клумбы. Асфальт вокруг него был усыпан остатками ворот лечебницы, стеклянными бутылками и обрывками плакатов. Неподалёку мелькали огни полицейских машин и автомобилей скорой. Должно быть, прошло совсем немного времени, потому что краем глаза он ещё мог видеть, как полиция скручивает подозреваемых — людей, которые пришли превратить выписку Разумовского в настоящий ад. Неприятная мысль пронзила его голову, заставляя резко сесть. — Серёжа! — воскликнул он и тут же охнул, схватившись за рёбра. Рёбра таких резких движений с его стороны не оценили и выразили свой откровенный протест. — Крякнул твой Серёжа, — раздался голос над его ухом. — Сгорел дотла. Доволен? Добился чего хотел? Этот голос Олег узнал мгновенно, поэтому быстро огрызнулся: — Ничего подобного. Такой был план. О своём признании Олег пожалел мгновенно. Должно быть, он слишком сильно ударился головой при падении — и почему, чёрт возьми, так сильно болели рёбра? — и теперь был слишком контужен. Гром присел на корточки рядом с ним и язвительно произнёс: — План? То есть его останки вон там под яблоней — это план? Невольно Олег бросил взгляд туда, куда указывал Гром, опасаясь, что там настоящие останки Серёжи. — Да, — одними губами ответил он. Несколько секунд Гром, похоже, пытался решить сам с собой, верит ли он словам Олега. В конечном итоге, видимо, репутация Разумовского как мастера многоходовых планов взяла своё — Игорь поверил и как-то совершенно потерянно спросил: — А нахера вообще весь этот цирк, если ты взял и уволок его куда-то вдаль? Почему нельзя было просто уехать? — Потому что я знал, что люди попытаются нас выследить, — в тон ему ответил Олег. Мозг его работал с утроенной скоростью, рождая отмазки, в которые Гром поверит. — И допустить этого было никак нельзя. Правду он отчаянно смешивал с откровенной ложью. Как подсказывал военный опыт, такой подход к решению проблемы был наиболее логичным. Гром купился. — И что? Ты купил наёмников, которые помогли тебе спрятать свою принцессу? — Именно. Игорь вздохнул и снова поправил кепку. — И где принцесса теперь? — В оговоренной локации. Олег не имел ни малейшего понятия, где, блять, Разумовский и что он натворит в следующую минуту. Он даже ещё не полностью осознал, что произошло. Скорее всего, в самый неподходящий момент тело заняла самая бешеная из его личностей и привела в исполнение какой-то свой план по спасению собственной шкуры от принудительного лечения. Но если об этом узнает Игорь, им с Серёжей не видать больше света божьего. Игорь хмыкнул. — Значит, так, Ромео, — прорычал он. — Прямо сейчас у меня есть работа. А завтра — о, будь уверен! Завтра я приеду по адресу, который ты мне сейчас дашь, и лично проверю, что Разумовский на месте. Я ясно выражаюсь? — Да, — огрызнулся Олег. — Ясно. Хмыкнув, Гром поправил свою кепку, ещё раз окинул Олега хмурым взглядом, поднялся и тяжело ушёл в сторону. Там новоприбывшие космонавты разгоняли остатки толпы. Вздохнув, Олег потянулся в задний карман за телефоном — и похолодел. Телефона в кармане не нашлось. Судорожно похлопывая себя по всем возможным карманам — может, ударом память отшибло? — Олег принялся оглядывать землю вокруг себя в поисках телефона. Которого нигде не было. — Блять, — прошептал он, обращаясь только к самому себе и больше никому. — Блять. Блять. Блять. Рубинштейн предупреждал его, что Птица способен выкинуть любой фокус и ни в коем случае нельзя доверять его несчастному виду. Но Олег — глупый, доверчивый, влюблённый в Серёжу Олег — подумал, что Рубинштейн просто драматизирует и ненавидит своих пациентов. — Олег Павлович? — позвал его новый голос. Олег поднял голову и столкнулся взглядами с одним из наёмников. — Где он? — выдохнул Олег, с трудом поднимаясь на ноги. — Разумовский? Сергей Разумовский? Где он? Наёмник, одетый в штатское, удивлённо моргнул. — Как это — где? — спросил он. — Как и было оговорено, Сергей Разумовский в сопровождении двух наших агентов отправился в безопасную локацию. — Что? — тупо переспросил Олег. Ситуация стремительно ухудшалась. Птица в компании наёмников мог вытворить абсолютно что угодно. Наёмники, хоть сами по себе и не дураки, не привыкли задавать вопросов. В их ситуации это могло оказаться смертельно опасным качеством. Но Олег был военным. Он привык к тому, что изначальные планы шли крахом. Он импровизировал и в гораздо более опасных ситуациях. На поле боя на кону были жизни дюжин людей. Здесь, в раскуроченном взрывом внутреннем дворе закрытой психиатрической больницы, в опасности жизнь была лишь одна — Серёжина. — Вы можете с ними связаться? — спросил Олег, выглядывая Грома. — Узнайте местонахождение машины. Требуйте отчётов о передвижениях каждые десять минут. — Но… — начал было наёмник, но быстро замолк под взглядом Олега и куда-то исчез. Гром обнаружился под той самой яблоней. Он стоял, задумчиво разглядывая якобы обгоревшее тело Разумовского, и почёсывал бровь. Завидев Олега, он вполголоса спросил: — А ты, ну, это самое… Уверен, что это не он? Олег бросил взгляд на муляж. Он был уверен, потому что он лично подкупал патологоанатома, который будет проводить анализ. Грому об этом знать было не обязательно. Поэтому он только коротко кивнул. — Я сделал это, чтобы все в городе думали, будто Серёжа мёртв, и не преследовали его, — прошептал Олег, едва заметно наклонившись к Игорю. Благо, под яблоней кроме них никого не было. — Буду благодарен, если эта маленькая деталь останется между нами. Объективно говоря, у Грома не было ни малейших причин выгораживать Олега и его дурацкий план. И всё-таки из головы Олега не выходил блондин Дмитрий, который явно на Грома имел огромное влияние. После секундного колебания Гром вздохнул и так же тихо ответил: — Завтра в десять утра я буду у вас. Если Разумовского не будет на месте, вам обоим хана. Понял меня? Давай адрес. И это, Волков? Олег поднял на него взгляд от обрывка бумаги из блокнота. На лице Грома ясно читалось смятение и растерянность, словно он сам никак не мог понять, что делать с самим собой. — Следи за ним, — каким-то отцовским голосом велел Гром. Олег чуть не фыркнул. Слежка за Птицей обещала быть интересным занятием.