Прекрасное далеко

Юле частенько говорили, что в офисной одежде она смотрится как учительница из фильмов самого отвратительного на земле жанра. Обычно на такие заявления Юля не отвечала, а если и отвечала, то разговор у неё был коротким: коленом по яйцам она била отменно. Поэтому в определённой мере она была благодарна за существование айти-компаний. Во-первых, потому что о дресс-коде там и слышать не желали, а значит, прийти в офис в толстовке и джинсах вместо юбки-карандаша было нормой. Во-вторых, потому что айти-компании сильнее заботились о репутации и поползновений в сторону сотрудников и сотрудниц не приветствовали. На этой мысли она невольно улыбнулась. Разумовский о необходимости такой репутации, несомненно, знал, и, похоже, собирался бить именно туда. Она не собиралась помогать ему напрямую, но кое-чем подсобить всё-таки могла, коль скоро с её планами это тоже совпадало. Юля, конечно, привыкла, что окружающие частенько относились к ней как к сочному стейку, и порой даже использовала это, чтобы добиваться своего. И всё-таки иногда такое внимание утомляло. Иногда хотелось, чтобы отнеслись по-человечески. И в то, что у кого-то там «инстинкты» или «ну все мы мужчины такие», она не верила – потому что знала, что бывает и иначе. Игорь, например, вроде как границы уважать умел, хоть и по-своему, по-ментовски. Разумовского можно было вообще не бояться: более гомосексуального мужчину она ещё не встречала. Олег вызывал опасения, конечно, но скорее из-за угрюмой солдатской рожи: такой не знаешь, то ли розу без повода подарит, то ли в приступе ПТСР спутает с пуштуном и пристрелит. Ещё был Дима Дубин, но Дима Дубин явно предпочитал всем странным плотским утехам пиццу, а потому был даже немного забавным. И в противовес им всем был её новый начальник, глава отдела маркетинга «Вместе». И вот он, судя по его абсолютно уродской бородке и постоянно сползающим джинсам, очень любил отпустить парочку-другую сальных шуточек в сторону своих сотрудниц. А значит, он любил этим сотрудницам и потакать, стоило только пару раз невинно хлопнуть глазками. Юля проходила это миллион раз. Собираясь на работу, она несколько раз прошла мимо пробковой доски на стене, на которую начала подцеплять материалы для расследования дела подражателя Чумного доктора. В том, что оригинальный Чумной доктор к новым происшествиям не имел ни малейшего отношения, она не сомневалась. Хотя бы потому, что Разумовский был слишком напичкан таблетками и не в себе, чтобы взять топор и отправиться на Васильевский остров из села Бородинское, а потом порубить собственную сотрудницу. Оставалось лишь выяснить, кому и зачем понадобилось вершить такие злодейства. На доску уже были подцеплены фотографии Разумовского (разумеется), Емельянова (куда же без гендиректора «Вместе»), а также ещё нескольких человек из совета директоров и высшего менеджмента. Все эти люди так или иначе высказывались против Разумовского, как только он угодил в больницу, и в большей степени именно их стараниями его репутация была сильно порушена. Настолько сильно, что теперь её восстановлением должен был бы заниматься целый штат журналистов и пиарщиков. Но Юлю чужие репутации мало интересовали. Её задачей было докопаться и узнать, кто отдал подражателю приказ выйти на улицу с топором. (А в том, что подражатель действовал по приказу, она не сомневалась). С этой мыслью она замерла перед доской на полпути в спальню. Руки её так и остались за спиной, заведённые, чтобы застегнуть бюстгальтер. Три секунды Юля мысленно ругала себя за недогадливость. Затем достала из вороха папок фотографию Олега Волкова и прикрепила её кнопкой на доску, в дальнем от Разумовского углу. «Когда ведёшь расследование, не доверяй никому,» - таков был её девиз. И всё-таки что-то у неё в груди грустно кольнуло, когда она бросила взгляд на фотографию Разумовского. Возможно, чуть-чуть – совсем самую малость – её намерение в том числе намеревалось узнать, что именно пошло не так в жизни этого парня. Потому что Юля видела людей, которым требовалась квалифицированная психиатрическая помощь. И видела, как они приходили к такому состоянию. И Разумовский, несмотря на его тёмные делишки мультимиллиардера и бизнесмена, на потенциального резидента в Скворцова-Степанова не подходил. Но сейчас ей нужно было торопиться на фальшивую работу, а не фотографии разглядывать. Выходя из квартиры, она бросила последний взгляд на ноутбук и хитро улыбнулась. На кухонном столе оставался открытым экран со свежей утренней статьёй «Горгоны». «Горгона», цитируя три других издания, излагала лиричную песнь под удивительным заголовком: «Некролог имени российского гения и филантропа. Сотрудники «Вместе» делятся опытом работы под крылом Сергея Разумовского. Псих или идеалист?» Юля статью прочитала ещё за утренними хлопьями и с профессиональной точки зрения по достоинству оценила красивое переплетение выдумки и правды в этом тексте. Но интересовала её совсем не эта статья. Под статьёй красовался заголовок из раздела «По теме». Заголовок приглашал прочесть о – пока что бездоказательных, но такие вещи быстро исправляются – обвинениях в домогательствах со стороны кого-то из высшего менеджмента. Обвинения выдвинул его секретарь. Слово «секретарь» было особо выделено. Юля мысленно позлорадствовала над всеми противниками феминитивов и заперла дверь на ключ. Информационная война между Разумовским и его собственной компанией началась без Юлиного участия, но она ещё успевала запрыгнуть в последний вагон. Как именно Разумовский, сидя без ноутбука и средств связи, умудрился выпустить статью – она не знала. Но, с другой стороны, где-то в недрах Петербурга мог прятаться человек, который только ждал одного сигнала от Серёжи, чтобы статья оказалась опубликована. Юля видела людей вроде Разумовского. В Скворцова-Степанова ему делать было точно нечего. Про таких и говорили, что в тихом омуте черти водятся. И дело было совсем не в его альтернативных личностях, а в том, что до вершины башни в Лахте не добирались без обширной сети поддержки в инфополе. Люди, которые поддерживали репутацию Разумовского как филантропа и тактично заталкивали в дальний угол его контракты с оружейными компаниями, были даже более важны для его успеха, чем сама легендарная соцсеть. И в этой самой соцсети что-то шло не так. Хотя бы потому, что Юля Пчёлкина под подставными документами на имя Анастасии Беляевой шла навстречу своему первому рабочему дню в отделе маркетинга «Вместе». *** Рассветное солнце заливало зону отдыха, проникая в дом через панорамное окно во всю восточную стену. Глядя на него, Олег запоздало подумал, что дом с таким огромным окном – отвратительная идея для тайного убежища. За живой изгородью он мог наблюдать смену караула. Значит, наёмники по-прежнему отрабатывали свою немалую зарплату и охраняли их, как им и полагалось. Вообще-то за то время передышки, которое у него появилось, Олег планировал отоспаться. Пока Серёжа не пытался никого поджечь, а за ним самим не гнались власти за продажу военных секретов, следовало поспать – желательно, с запасом на пятнадцать лет вперёд. И всё же сон Олега был беспокойным и прерывистым; он то и дело вздрагивал и прислушивался к ночной тишине, в которой ему мерещилась автоматная очередь или отдалённые крики на бедуинском диалекте. Пару раз он даже видел в тенях девочку, которой взрывом оторвало руку. Девочка сидела у полуразрушенной стены, тупо глядя в пространство, а оставшейся рукой прижимала к груди куклу. Мимо неё маршировали солдатские тени. В конечном итоге, кто-то сжалился и пристрелил её. «Либо так, либо умрёт от заражения крови. Мучиться долго будет», - объяснили тогда новобранцу Олегу. Новобранец Олег такой сердобольности не понял, но таких мнений солдат высказывать не должен. Это произошло ещё до того, как он перевёлся в воздушные войска. Там гражданских смертей почти не видели – слишком высоко над землёй. В воздушных войсках только по кусочкам собирали собственных товарищей. Кряхтя и вздыхая, Олег сел на диване ровно и скривился от боли, которая прострелила шею. Кажется, война накинула ему по меньшей мере сорок лет сверху, и теперь он чувствовал себя семидесятилетним дедом, который накануне по меньшей мере собственноручно затопил Тирпиц. Страшно болела и немела заживавшая рука, а в голове гуляло эхо какого-то очень важного потерянного воспоминания. И всё же Олег наставил себя потянуться, разминая затекшее тело. - Доброе утро, - раздался тусклый голос за его спиной. Олег рывком обернулся и снова сморщился от боли в шее. В глубине дома, на барном стуле, с бананом в руке сидел огненно-рыжий парень и отстранённо изучал Олега. Его глаза поблескивали в тени; в кухонную зону свет не проникал, и Олег даже не мог толком разглядеть черты его лица. Рука Олега машинально потянулась к пистолету на поясе. Не обнаружив кобуры на месте, он похолодел. Когда он снял её? Или кто-то из солдат дотянулся своими длинными щупальцами? Может, дети утащили? Без оружия в этой пустыне можно было сразу писать пропало, и если Олег попадётся кому-то настолько беззащитным… - Олег? – позвал всё тот же голос. – Ты в порядке? Несколько раз моргнув, Олег прогнал сероватую пелену с глаз – и удивлённо уставился на Серёжу. Серёжа, по-прежнему с бананом в руке, замер на полпути вокруг барной стойки. Похоже, он собирался подойти ближе, но почему-то не решился; то и дело он метал взгляд куда-то за спину Олега. Олег обернулся. У него за спиной ничего не было. А значит, Серёжа смотрел на Птицу. Проклятье. - Ты умеешь говорить по-арабски? – спросил Серёжа, не давая Олегу адаптироваться к ситуации. - Что? - Ты кричал во сне. На диалекте арабского. - А, - тупо откликнулся Олег. Потом зачем-то добавил: - Я и самолёт пилотировать умею. Серёжа только промычал в ответ что-то нечленораздельное и продолжил жевать. Он был нехарактерно тих и неразговорчив. Олег помнил, что обычно ему приходилось вечно отбиваться от Серёжиных словесных дуэлей. С этим новым Серёжей, который пристально следил за каждым его движением из тени за барной стойкой, приходилось быть максимально осторожным. - Ты уже пил таблетки? – спросил Олег, поднимаясь с дивана. Спросил – и тут же пожалел об этом. - И ты туда же? – прошипел Серёжа. - Куда же? Олег, правда, не успевал за ним. - Считаешь меня сумасшедшим, - прошипел Серёжа. – Думаешь, что меня нужно было запереть в дурке. Олег уставился на него, чувствуя, как связь с реальностью в их разговоре стремительно теряется. - Я тебя буквально вытащил оттуда, - наконец, напомнил он. Лицо Серёжи исказилось до неузнаваемости. На мгновение Олегу показалось, что сейчас ему во всей своей безумной красе явится Птица. Но вместо этого Серёжа процедил: - Птица вытащил меня оттуда. Он придумал план с бунтом в больнице, который отвлёк охрану, чтобы мы смогли сбежать. Каким ещё бунтом в больнице? Видимо, не купившись на его потерянный вид, Серёжа помахал в воздухе свежей газетой. Должно быть, её притащили наёмники с утра пораньше. Который вообще час? Олег бесцеремонно вырвал газету из цепких Серёжиных лапок и принялся читать. На первой странице, как и полагалось после мнимой гибели столь крупной шишки, шёл некролог имени Серёжи. К нему явно приложил руку весь изменённый высший менеджмент «Вместе». Пробежавшись глазами по тексту, Олег мгновенно понял, что именно повергло Серёжу в столь скверное расположение духа. Он не знал, разумеется, всей глубины Серёжиного психоза, как и не знал точных сроков начала болезни. Иногда Серёжа высказывал достаточно странные идеи ещё в детдоме; фантазировал, будто с ним разговаривает ворона, жившая под крышей, и всякое такое. И за это, конечно, получал пиздюлей, что ничуть не умеряло его энтузиазма. Но Серёжа был таким всегда, и, сколько бы его ни оценивали психиатры, он не имел никаких отклонений. Серёжа был просто – таким. Некролог же рассуждал о том, что Серёжа регулярно терял связь с реальностью, представлял опасность для жизни своих сотрудников и коллег, поджигал бумаги и в целом вёл себя буйно. Олег не знал всей глубины Серёжиного психоза. Но в этот самый момент он был уверен, что до такого Серёжа ни за что бы не дошёл. Однако уже секунду спустя его внимание приковала другая статья, которая примостилась чуть ниже, второй полосой. На фотографии к материалу стоял печальный и морально разбитый Рубинштейн. Благодаря этой статье Олег не узнал ничего нового о нападках «Вместе» в сторону Серёжи. Но узнал, что следственный комитет начал расследование по факту восстания пациентов в психиатрической больнице Рубинштейна. Расследовать собирались, впрочем, не методы лечения старого эскулапа, а его, Олегову, причастность к убийству охраны и самого Разумовского. Согласно статье, вместе с Разумовским он подготовил этот бунт. Научил подговорить пациентов не принимать лекарства, чтобы дать выход поломанным людям, которых упрятали за окна с решётками. А затем использовал это всё как сцену и прикрытие, чтобы избавиться от Разумовского, который «слишком много знал». Иными словами, Олег Волков теперь был официально подозреваемым в убийстве Сергея Разумовского, и статья просила граждан быть бдительными и сообщать органам правоохранения, если он вдруг попадётся кому-то на глаза. «Чё за бред,» - отстранённо подумал Олег. Затем подумал: «Пиздец, они же знают, где мы». Потом засомневался: «Или не знают?» Он ещё раз посмотрел на совершенно несчастного Рубинштейна. Выдал ли он полиции мнимое местоположение Серёжи или предпочёл лично открыть на него охоту? Олег не был идиотом и ни за что, ни при каких условиях не выдал бы этому чёртову психиатру их реальный новый адрес. И всё-таки в груди поселился жучок сомнения. Прямо сейчас ему нужно было убедиться, что в случае опасности Серёжа продолжит ему безоговорочно доверять. - Ты же не веришь этому, правда? – уточнил он и помахал в воздухе несчастной газетой. Серёжа, который до этого сидел, упёршись взглядом в столешницу, и беззвучно шевелил губами вскинулся так резко, как делают только люди, которые достигли грани. - А кому я должен верить? – закричал он. Олег невольно отпрянул. - Я два года думал, что ты был рядом со мной! Два года, Олег! – продолжал Серёжа, и с каждым словом его голос приобретал всё более отчаянные нотки. – Я разговаривал с тобой! Я просил у тебя совета! Ты был со мной каждую минуту! Что ты делаешь такое испуганное лицо? Да, ты был в Сирии, но я стёр эту информацию, потому что мне сказали, что ты погиб! Бывает такое при сильных эмоциональных потрясениях. Но ведь ты и так в курсе, что такое стресс после травмы, правда? - Серёж, но ведь… - Я даже не знаю, настоящий ли ты прямо сейчас! И настоящий ли я? Может быть, я давным-давно поехал крышей и выпилился, и это всё – это какой-то дурной сон, или ад, потому что это не может быть реальностью, потому что я не понимаю, что происходит, и почему все так меня ненавидят, и почему уже почти год никто ничего мне не объясняет? Серёжа всё продолжал бушевать, пристукивая кулаком по мраморной столешнице – попыток подняться он почему-то не предпринял – но Олег его уже не слушал. Его мозг уцепился за одно-единственное слово и теперь прокручивал его, как сломанную пластинку. - Ты… хотел этого? – наконец, онемевшими губами произнёс Олег. Когда Серёжа зло уставился на него, пояснил: – Покончить с собой? Ты хотел покончить с собой… после того раза? Серёжа мгновенно смолк, словно кто-то нажал на нём кнопку и велел ему замолкнуть. - Это не твоё дело, - буркнул он. И внезапно сменил тему: - Я хочу ноутбук. Мысленно Олег возвёл глаза к потолку и напомнил себе, что Серёжа болен, а значит, с ним нужно быть терпеливее. Впрочем, его мысли были всё ещё заняты упоминанием самоубийства, и больше ничего его не могло растормошить. (Он, правда, не был готов к тому, чтобы так быстро приходить в боевую готовность на гражданке. Похоже, что-то в нём действительно поломалось). - Тебе запрещена любая коммуникация, - наконец, выговори он. - Я не собираюсь ни с кем коммуницировать, - скривился Серёжа. – Я просто хочу возродить Марго. - Марго теперь собственность корпорации Вместе. Я ведь говорил тебе: компанией управляет совет директоров, и Марго перешла в собственность компании вместе со всеми остальными неликвидными… - Марго не собственность корпорации, - огрызнулся Серёжа, и впервые с момента, когда они встретились в больнице, Олег увидел в нём отголоски кого-то знакомого. – Марго – моё творение. Она не принадлежит им. - Ты… - Олег облизнул пересохшие губы, - ты собираешься украсть её? - Ты рехнулся? Я просто достану её с серверов. Должно быть не сложно. Мне просто нужен ноутбук. Олег сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и проговорил: - Если я достану тебе ноутбук, ты перестанешь упираться? - Сначала – ноутбук. Потом посмотрим. Внезапно Олегу захотелось ему врезать, но затем Серёжа добавил: - Ты из-за Рубинштейна такой нервный? Боишься, что он нас найдёт? Забей. Мы можем поехать в мой дом. Он полностью в лесу, а не в дачном кооперативе. Отсюда недалеко. - Вся твоя собственность арестована. - Вся моя собственность, о которой известно государству, арестована, - поправил его Серёжа. – Олег, блять, сделай лицо попроще. Ты же не думал, что я декларирую всю свою собственность и всё покупаю на своё имя? - Я думал, ты против коррупции и секретов. - Серёжа против коррупции и секретов. Я – нет. Я очень даже за. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы понять, что он говорил не с Серёжей. Но когда именно они успели поменяться местами? Кому из них он пообещал ноутбук? Что, блять, происходило? - Я собираюсь готовить завтрак, - наконец, осторожно сообщил Олег, открывая холодильник. – Ты что-нибудь хочешь? Алё, Серёжа? Когда Серёжа так и не ответил, Олег обернулся к нему и увидел картину, которую раньше наблюдал только у солдат, которых поглотило их ПТСР. Серёжа затуманенными глазами смотрел сквозь Олега и едва заметно шевелил губами. В момент, когда Олег собрался подойти к нему и дотронуться до плеча, Серёжа вздрогнул и огляделся, словно оказался здесь в первый раз и вообще понятия не имел, где находится. Затем его взгляд, наконец, остановился на Олеге, который замер в паре метров от него, и он нервно улыбнулся. - Доб-доброе утро, Олег, - проговорил Тряпка. – Пожалуйста, не сердитесь на Серёжу. Он не совсем себя контролирует. - Ага, я заметил, - буркнул Олег, отчаянно пытаясь вспомнить, когда это они с Тряпкой перешли на «вы». - Это всё из-за таблеток, - совсем печально проговорил Тряпка. – М-мы не всегда понимаем, что происходит из-за них, а что настоящее. - Это всё из-за болезни, - отстранённо поправил Олег, уже принимаясь рыться в кухонных шкафчиках в поисках чего-то, что могло бы сойти за завтрак. Если он что-то знал о Серёже, так это то, что ни в одной из своих ипостасей он не догадается о необходимости нормально поесть. - Из-за таблеток, - всё так же печально повторил Тряпка и – Олег чувствовал это лопатками – принялся наблюдать, как Олег готовит еду. Олег надеялся, что его спина не выдаёт его эмоций и Тряпка (Птица, Серёжа, кем бы этот человек ни был) не заметит, как он старательно сдерживает дрожь. Никогда, даже на поле боя, отправляясь в одиночную разведку и отстреливаясь из опустевшего окопа, он не чувствовал себя настолько одиноким. *** Телефоны в отделе трезвонили не переставая. К середине четверга Игорь не выдержал и выдернул свой из гнезда. Прокопенко, конечно, неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Звонили всевозможные озабоченные граждане, которые рвались и стремились оказать посильную помощь следствию и рассказать, что они, кажется, видели человека в костюме Чумного Доктора – во всех мыслимых районах города. Ни один из этих людей, разумеется, понятия не имел, о чём говорил, потому что они не были знакомы с Разумовским лично. Если Игорь понимал что-то в людях – а он вообще-то был далеко не дебил и понимал многое – Разумовского ну никак не могли видеть в Дикси на Парнасе. Однако в том, что Разумовский каким-то образом забрался в костюм и убил ту несчастную девушку, Игорь не сомневался ни на секунду. На соседнем столе снова зазвонил телефон – настолько пронзительно, что Игорь невольно дёрнулся и снёс локтем кружку с кофе. Кружка задорно разбилась, кофе почувствовал свободу и расплескался по полу. - Блять, Гром, аккуратнее, - пробормотал кто-то за спиной. Игорь несколько секунд смотрел на кофе и боролся с желанием опрокинуть монитор прямо туда же, в лужу этой мерзкой офисной жижи. А потом взять Разумовского и утопить его в той же самой жиже. Нервы находились где-то между стадиями «интересно, сколько я ещё выдержу» и «ещё чуть-чуть, и я ёбнусь». Но устроить истерику прямо в отделе было нельзя; его уже несколько раз пытались отправить домой, и, если Прокопенко заметит, что дело для него слишком «эмоционально непростое, Игорёк, ты позвонил психологу, которого я тебе порекомендовал?», его отстранят. А он должен его поймать. Должен. Поэтому вместо того, чтобы думать о кофе или о том, что у кого-то снова зазвонил телефон с наверняка очередным бесполезным свидетельством, он сгрёб все свои материалы по делу (Разумовский, рисунки Разумовского, показания Разумовского, Разумовский, Разумовский, Разумовский…) и огляделся. Дубина засадили за компьютер разбирать обращения в соцсетях. Никогда ещё на памяти Игоря Грома полиция не отрабатывала свидетелей в соцсетях. Неужели кого-то из верхушек наняли из забугорных выпускников? В любом случае, это означало, что Дубин не попытается увязаться за ним, потому что по уши завален собственной работой. Что было Игорю только на руку. Он собирался разобраться с этим сам. Когда Игорь встал со своего места, мир на секунду потемнел и пошатнулся, а сердце пропустило удар. Уже в такси Игорь вспомнил, что забыл пообедать. Или позавтракать. Или лечь спать. Кажется, он спал и ел сидя в тот день, когда общался с Волковым впервые. Когда это случилось? В понедельник? Вторник? - Эй, начальник, куда едем? – окликнул водитель, выводя Игоря из ступора. Игорь назвал адрес. Или не назвал? Всё, что не касалось поимки Разумовского непосредственно, его теперь мало интересовало. В вине Разумовского он не сомневался. Оставалось её доказать. Возможно, Олег Волков и был абсолютно влюблён в этого долбоёба. Этого Игорь тоже понять не мог: как может один мужик любить другого, прям любить, прям как он сам любил Юлю? Но такие детали их жизни в конечном итоге Игоря не касались, поэтому он старался их игнорировать. А вот почему Волков так настаивал на том, что Разумовский невиновен, для Игоря оставалось загадкой. Кажется, он распрощался с водителем. Игорь точно не помнил, что именно он сказал таксисту и сказал ли вообще что-то. Психиатрическая больница, которой верховодил Рубинштейн, выглядела почти так же, какой Игорь увидел её в первый раз. За небольшим исключением: большая часть ограждения превратилась в обычную заградительную сетку, перетянутую колючей проволокой. Игорь неодобрительно косился на неё, пока охранник на входе выписывал ему пропуск. - Мне нужен список всех, кто посещал Разумовского во время его пребывания в этой лечебнице, - отрезал он, без церемоний открывая дверь в кабинет Рубинштейна. Доктора его поведение, похоже, ни капли не смутило. Спокойно поправив очки, эскулап проговорил: - А у вас, может быть, и основания есть? - Есть, - рявкнул Игорь и хлопнул перед ним газету, где на первой полосе красовалась огромная надпись: «ЧУМНОЙ ДОКТОР ВОЗВРАЩАЕТСЯ?» Доктор улыбнулся и куда-то позвонил. Быстро проговорил: «Записи посещений Разумовского. Да, сейчас. Конечно, полные, ты что, идиот?» Положив трубку, он снова улыбнулся. - Вы вряд ли что-то найдёте в этом списке, даже если хорошо посмотрите, - сообщил он. – Его вторая личность – та самая, что совершала преступления – отличается исключительным айкью и организаторскими способностями. Даже если кто-то, кто мог бы дать вам зацепку сюда приходил, вы об этом не узнаете. - Вы… вы допускали к нему несанкционированных посетителей?! - Что вы, разумеется, нет, я же не идиот. Просто будьте готовы, что имена и айдентики людей, которые будут в этом списке, окажутся фальшивками. Птица достаточно умён, чтобы бросить все концы в воду. - Вы говорите о нём так, будто он – полноценная самостоятельная личность. - А вы говорите так, будто у вас есть докторская степень и двадцать лет работы в области психиатрии. Взбешённый взгляд Игоря Рубинтшейн выдержал, не моргнув и глазом. Дверь кабинета приоткрылась; внутрь прошмыгнула серая, как мышь, санитарка. Положив на стол перед Рубинштейном стопку папок, санитарка так же бочком испарилась. Хмыкнув, Игорь сгрёб бумаги в стопку, потряс ими в воздухе, придавая убедительности собственному раздражению, и вышел в коридор. Находиться в кабинете Рубинштейна было совершенно невыносимо, потому что там на него смотрел проницательный взгляд поверх очков, а сразу над этим взглядом красовалась картина Разумовского. Такого двойного давления на собственную психику Игорь в своём текущем состоянии выдержать бы не смог. В коридоре больницы, правда, оказалось ничуть не лучше. Стоило Игорю устроиться на один из многочисленных диванчиков, откуда-то из-за угла раздался вой. Через несколько секунд вой начал приближаться, и санитары под руки, как мешок с картошкой, протащили какого-то парня. Когда парень попытался сопротивляться, ему отвесили такую оплеуху, что он мгновенно замолк. Игоря передёрнуло. Не совсем отдавая себе отчёт в собственных действиях, он наугад нырнул в первую же палату, которая попалась на его пути. На его счастье, она оказалась пуста; должно быть, обитателя утащили на процедуры или терапию. Не теряя ни секунды, Игорь расположился прямо на полу – занять чужую кровать помешала невесть откуда взявшаяся брезгливость – и принялся перебирать вверенные ему бумажки. Спустя два часа он вынужден был признать себе, что Рубинштейн был прав. Список имён ничего действительно не дал. Игорю хотелось взвыть. Он взлохматил волосы в попытке прочистить голову хоть немного и снова уставился в записи посещений. И тут понял, что на него смотрят. Должно быть, он действительно замотался и находился на пределе своих возможностей, если не заметил присутствия чужака. И всё же, пусть и с запозданием, его инстинкты заработали в полную силу; лишь потому Игорь не развернулся, чтобы врезать незваному гостю. На кровати справа от Игоря сидел худощавый парень с лохматыми светлыми волосами и смотрел на него в упор. В его взгляде Игорь не мог определить никакой эмоции, из чего сделал вывод, что даже если бы он тут принялся доставать кроликов из шляпы, парень бы не впечатлился. По-хорошему, надо было уйти и ничего не говорить. Вместо этого Игорь протянул парню руку и отчеканил: - Игорь. Не говоря ни слова, парень продолжил смотреть на него всё тем же пустым взглядом. Наугад Игорь предположил, что пацан психопат. Он не то чтобы провёл одну из своих бессонных ночей в википедии, просто так сложилось. - Когда человек тебе представляется, нужно ответить тем же. Тебя мама манерам не учила? – пробурчал Игорь. Вообще-то он прекрасно отдавал себе отчёт, что в психиатрической клинике никого нельзя провоцировать, если хочешь сохранить собственную кукушку на месте. Но парень только хмыкнул и ровно ответил: - Андрей. - Очень приятно, Андрей. Я майор полиции, веду тут расследование. - Я знаю, кто вы. В ответ на приподнятую бровь Игоря Андрей пояснил: - У Разумовского была целая галерея, посвящённая вам. Он рисовал вас, как одержимый. Спросите Рубинштейна, он, может, вам даже покажет. Игорь не знал, какая эмоция отразилась на его лице, но Андрей улыбнулся одним уголком губ и всё так же ровно сообщил: - Вы же в курсе, что Разумовский ненавидит вас, и спит и видит, как бы вырезать вам кишки? - Откуда тебе это всё известно? Андрей ткнул пальцем на вторую кровать по левую руку от Игоря. - Он был моим соседом. Игорю пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он не уснул, пока перебирал бумажки. - Он был твоим соседом? – тупо переспросил он. Андрей только посмотрел на него, как на идиота, но ничего не сказал. - Получается, ты знаешь более-менее, чем он занимался? Какое у него было расписание? О чём он говорил сам с собой? Андрей по-прежнему смотрел на него тем же взглядом. Игорь решил сменить тактику – похоже, Андрей вполне прекрасно понимал, что происходит, а потому с ним можно было говорить на нормальном языке. - За что ты здесь? Андрей вздёрнул бровь. - Это не тюрьма, майор. Сюда не сажают "за что-то". - Посмотри мне в глаза и скажи, что это не тюрьма. Андрей поджал губы, но ничего не ответил. - Давай так, - продолжил Игорь. – Что бы ты ни сделал – мне насрать. Я помогу тебе выбраться. Избежать наказания. Только дай мне информацию о Разумовском. Я мент. Я смогу тебе помочь. На какое-то мгновение Игорю показалось, что Андрей вот-вот рассмеётся; настолько исказилось его лицо. Однако единственное, что он получил в ответ, было короткое: - Вот именно. Вы мент. И с этими словами Андрей встал, развернулся и вышел из палаты. В сердцах Игорь швырнул стопку документов о пол. Андрей, скорее всего, вернётся с охраной – типчиков навроде него Игорь видал с лихвой. Нужно было убраться из палаты как можно скорее. И всё же в голове Игоря усиленно крутились шестерёнки. Он не сомневался, что Андрей – его ключ к нужной информации, и информацию эту он намеревался добыть любым доступным способом. Он собирался выйти победителем из этого боя. Единственным победителем. Уже садясь в такси, Игорь заметил, что в кармане не хватает чего-то. Но его усталый мозг так и не смог разобраться, что именно он потерял.