Прекрасное далеко

— Серёжа, — позвал сладкий голос. — Серё-ё-ёжа. Моргнув, Серёжа огляделся в поисках источника этого голоса. С удивлением он обнаружил, что стоит в огромной белой комнате без мебели или каких-либо признаков жизни. Лишь где-то в углу справа от Серёжи виднелось алое пятно. Но что там происходило? Что-то плохое? Если плохое, то чем Серёжа мог помочь? Он обернулся вокруг своей оси. Да, он не ошибся. В комнате были только он сам, безупречная белизна, и то алое пятно, которое лежало в дальнем углу огромной бесформенной грудой. Правда, он не знал, где именно находилась эта комната. Она смутно напоминала ему изолированную палату в больнице, в которой ему довелось провести несколько месяцев. Руки Серёжи невольно сжались в кулаки: на мгновение ему показалось, что из-за спины сейчас появятся санитары и снова скрутят его. — Серёжа, — снова позвал голос. Серёжа дёрнулся, ища его источник, но поблизости никого не обнаружилось. Голос, отдаваясь эхом от стен, рассмеялся и проворковал: — Я здесь, Серёжа. Он повернулся направо — и чуть не опрокинул большое, во весь его рост, зеркало. Зеркало лишь пошатнулось, но устояло. Оно щеголяло вычурной рамкой с позолотой и искусственными камнями по углам, но в остальном оставалось обычным прямоугольным зеркалом. Из отражения на него смотрел он сам. Правда, человек по ту сторону был немного более взъерошенный и с гораздо более диким взглядом. И вместо его собственных голубых глаз на него с отражения смотрели янтарные птичьи глазищи. Птица. В отражении был Птица. Не дожидаясь, пока Серёжа опомнится, Птица уселся прямо на пол, подпер подбородок руками и заговорил: — Ты сегодня хотел от меня избавиться, — голос его звучал крайне обиженно. — И заставил меня съесть проклятый банан. Очень некрасиво с твоей стороны. Сам удивившись собственной наглости, Серёжа отрезал: — Не получилось избавиться сегодня — получится в другой раз. — Правда что ли? — елейно улыбнулся Птица. — В следующий раз — это когда? Когда совет директоров узнает, что ты жив, и придёт тебя арестовать за причинение вреда компании? Или когда Рубинштейн получит анонимную записку о том, что Сергей Разумовский всё-таки жив, не идёт на поправку, и находится по этому адресу? — Если нас вернут в больницу, тебе же будешь хуже, — прошипел Серёжа. — И ты это прекрасно знаешь. — Тебе будет хуже, Серёжа. Меня они не тронут, потому что меня там и не будет. Смекаешь? Значит, Птица планировал превратить жизнь Серёжи в настоящий ад, заставив его вернуться в больницу под наблюдение Рубинштейна. В таком случае Серёжа рано или поздно сломается, и Птица получит власть, о которой всегда мечтал. Несколько секунд Серёжа мог только смотреть на его — своё — ухмыляющееся лицо. Что-то внутри него уродливо ворочалось и рычало, но он заставил это существо спрятаться и заткнуться. Проявить ярость означало бы уподобиться Птице. Наконец, он заставил себя выговорить: — Ты не посмеешь. Какой бы план ты себе там ни придумал, ты не посмеешь привести его в исполнение. Не забывай: Олег теперь связан с нами. Наши проблемы автоматически становятся его проблемами. Птица только расплылся в улыбке: — О, ещё как посмею! Посмотри-ка туда. По глупости или неосторожности — а может быть, потому что это был всего лишь сон, и он не контролировал происходящее — Серёжа послушался Птицу и повернул голову туда, куда он показывал. У него перехватило дыхание и на мгновение свело судорогой всё его существо. Теперь бесформенное алое пятно в дальнем углу приобрело вполне чёткие очертания человеческих тел. На негнущихся ногах Серёжа приблизился к ним, боясь увидеть, что именно Птица снова натворил. С каждым шагом очертания тел становились всё более и более конкретными. Наконец, Серёжа обнаружил, что смотрит на тела Олега, Игоря Грома, Юли Пчёлкиной и ещё нескольких безымянных людей. Затем он обнаружил, что у него не осталось ни капли эмоций, чтобы хоть что-то испытывать по этому поводу. Горячее дыхание Птицы обожгло его ухо. Он снова подошёл непростительно близко, прижимаясь к его спине всем своим телом и обволакивая его крыльями, как он часто делал в больнице. Птица пытался поглотить его, пока Серёжа, сглатывая слёзы — почему он плакал? — смотрел на груду тел и пытался напомнить себе, что это ненастоящее. На уловки Птицы вестись нельзя. Все его силы уходили на то, чтобы не рассыпаться на части прямо здесь, на глазах у его личного ночного кошмара. Сопротивляться прикосновению Птицы он уже не мог. Руки его сами тянулись к Олегу — закрыть ему глаза или убедиться в отсутствии пульса, — но Серёжа заставил себя остановиться. Нельзя было давать Птице новых рычагов давления на себя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Гибкое и почти змеиное тело Птицы теперь обвило его полностью. Птица обнимал его за плечи и зарылся носом в его волосы, тяжело дыша на кожу. От него исходил жар, как от печки, но Серёжу всё равно трясло от холода. — Не сопротивляйся мне, — проворковал Птица прямо ему в ухо, задевая губами кожу. Серёжу передёрнуло. — А то хуже будет. Силы и самообладание стремительно покидали его, но Серёжа всё же смог выговорить: — Ты ничего не сможешь мне сделать. Ты ненастоящий. — Да правда что ли? Как насчёт вот этого? Ещё до того, как он закончил фразу, его голос резко сменил своё звучание — и Серёжа похолодел, поняв, что это голос Олега. Именно такой голос, каким Серёжа запомнил его ещё со времён, когда всё было хорошо, и не было треклятой войны, и он не потерял, всё что было ему дорого. Серёжа дёрнулся, пытаясь вырваться, но Птица только усилил свою хватку на его плечах. Теперь он не мог пошевелить руками, и его обволакивал запах пыли, пота и крови — тот самый запах, с которым Олег в первый раз вернулся из армии. Мёртвые глаза Олега теперь слепо таращились в потолок. Птица-Олег мягко поцеловал Серёжу в висок и прошептал: — Теперь я никогда не покину тебя. Помни об этом. После всего, что ты натворил, думаешь, он когда-нибудь обнимет тебя так же? Или снова поцелует? Ты ему отвратителен. — Это неправда, — слабо возразил Серёжа и снова попытался вырваться. Разумеется, ему не удалось. Сердце заходилось в бешеном ритме и грозило вот-вот пробить грудную клетку. — Думаешь? Почему же тогда он ушёл в свою комнату и не остался спать с тобой? Вы же всегда спали вместе, помнишь? Ещё когда ты был тупым мальчишкой и думал, что теперь, когда у тебя появился настоящий друг, ты сможешь избавиться от меня. И потом, когда он вернулся из армии, вы дрыхли вместе, как кролики. Но где же он теперь? Пальцы Птицы зацепились за ворот Серёжиной рубашки и проникли под неё. Теперь Серёжа чувствовал прикосновение каждого пёрышка над своей ключицей. — Он не привязан ко мне, — слабо возразил Серёжа и в третий раз безуспешно дёрнулся, пытаясь освободиться. — Он имеет право спать там, где ему больше хочется. — Или он просто не мог больше ни секунды проводить в твоей компании, — прошептал Птица. — Запомни уже наконец. У тебя всегда буду только я. Когда мокрый скользкий язык Птицы коснулся его ушной раковины, Серёжа, не сдержавшись, закричал. *** Он проснулся от собственного крика и рывком сел в кровати. Лёгкие отчаянно требовали воздуха, но сколько бы Серёжа ни дышал, этого всё равно было недостаточно. По его лицу текли слёзы; он захлёбывался собственными всхлипами. Нужно было бежать, как можно дальше и быстрее, но только вот куда? Краем глаза он видел Птицу, который примостился на подоконнике и, покачивая ногой, наблюдал за Серёжиными рыданиями. На его губах играла лёгкая полуулыбка, но что она означала, Серёжа не смог бы разобраться и за всю свою жизнь. Он попытался сделать ровный вдох, чтобы успокоиться. Но он вспомнил голос Олега — и улыбку Олега, и тепло Олега, и руки Олега, и всего вообще Олега. Дыхание остановилось где-то на вдохе; он пытался втянуть в себя воздух, как выброшенная на берег рыба, но лёгкие только продолжали биться в конвульсиях. «Дыши, — произнёс голос в голове. Серёжа невольно метнул взгляд на Птицу, но Птица молчал. — Ты в безопасности». «В безопасности» было достаточно относительным понятием. Серёжа не имел ни малейшего представления, что это была за комната. Оглядевшись, он увидел большой встроенный гардероб с зеркальными дверцами по правую руку от себя. Окно, на котором восседал Птица, находилось слева. В зеркале он, как и следовало ожидать, не отражался; зато отражался сам Серёжа — обросший, потрёпанный, с безумным взглядом. Чем думал Олег, когда вытаскивал его из психушки? Свет в комнате был приятно приглушённым, потому что солнечные лучи через окно почти не попадали: всё закрывал плющ и какое-то дерево, которое росло совсем рядом. Его ветви, иногда покачиваясь, поскрипывали по стеклу. Скрип этот отчётливо складывался в голоса, которые говорили ему что-то невнятное. Серёжа предпочёл их игнорировать. Обои в комнате были белыми, а Серёжа, если честно, был по горло сыт белым цветом. Наконец, его взгляд упал на покрывало, которое служило ему одеялом. Оно было тоже белым, но с тёмно-синим узором. Узор лениво двигался в разные стороны; иногда по нему пробегали жуки. Серёжа уже видел этих же самых жуков на постельном белье в больнице. Их тоже стоило игнорировать. Краем глаза он видел, как по потолку над Птицей вверх ногами водят хороводы голуби. Они тоже попадали под категорию «игнорировать». Не в силах больше находиться в этой спальне, он рывком сорвал с себя одеяло и встал. Мир опасно покачнулся. Серёжа едва успел ухватиться за прикроватную тумбочку и сесть обратно на кровать, чтобы не разбить себе голову о деревянный пол. — Тебя неплохо так накачали лекарствами, — проворковал Птица со своего места. — Я без труда мог бы захватить контроль, если бы захотел. Серёжа скрипнул зубами, усилием воли игнорируя злобные комментарии Птицы. Он слышал его злость столько раз, что испугать его было бы сложно. Вместо этого он заставил себя подняться на деревянные ноги, несколько секунд постоял, покачиваясь, в попытке восстановить равновесие, и двинулся вперёд. Он никогда не был в этом доме и не мог вспомнить, как они сюда попали. Деревянная дверь, ведущая из комнаты, поддалась без труда. По всей видимости, Олег не счёл нужным запирать самого опасного преступника Санкт-Петербурга. — Лёгкий замок, — походя прокомментировал Птица, на мгновение остановившись у двери. — Я бы за три секунды вскрыл. За дверью открылся второй этаж и небольшая лестничная площадка, на которую выходили несколько дверей. Серёжа неловко ступил на пушистый ковёр за порогом и прошагал босыми ногами по диагонали, наугад толкая следующую дверь. Дверь открылась. За ней не прятались монстры: всего лишь ванная комната. Выйдя из ванной — с мокрой чёлкой, каплями воды на отрастающей бороде и немного посвежевшим, Серёжа замер посреди площадки. Неподалёку Птица совсем по-птичьи сидел на подоконнике, сложив руки под подбородком, и наблюдал Серёжу. За его спиной вовсю светило солнце. Похоже, день был в самом разгаре. Птица в солнечном свете смотрелся особенно жутко. Серёжа наугад толкнул дверь рядом с ванной — и она тоже поддалась. Там обнаружился кабинет, залитый солнечным светом до краёв. На секунду Серёжа остановился, разглядывая парившие в воздухе пылинки. От пола до потолка в кабинете высились встроенные стеллажи с десятками книг; рабочий стол, за которым, должно быть, в своё время сидел хозяин дома, стоял напротив окна. Стул всё ещё стоял немного наискось, словно человек, который уходил из комнаты последним, слишком торопился. На столе осталась книга и открытый ежедневник. Ежедневником тут же заинтересовался Птица, вечно голодный до чужих секретов. Он умостился прямо на столе, закинув ногу на ногу, словно позируя для античной статуи, и углубился в историю жизни человека, который, скорее всего, давно погиб. С необъяснимой горечью Серёжа подумал, что их с Олегом постоянно преследует смерть. Его внимание привлекла ярко-красная обложка на полке у окна. Она выделялась из всеобщей чёрно-зелёной массы своим цветом, а ещё она манила Серёжу чем-то неуловимо знакомым. С первых же страниц он вспомнил, что читал эту книгу взахлёб ещё будучи ребёнком. В те времена она только была опубликована и наделала много шуму, но воспитательницы — да и сам Серёжа — и представить не могли, какое сокровище досталось им в руки. Наверняка книга попала в детдом по ошибке и её забыли официально одобрить для чтения детям, а Серёжа был достаточно умён, чтобы умыкнуть её к себе в тумбочку и прятать от других мальчишек. В книге рассказывалось о классе средней школы, который отправили на остров, чтобы они убивали друг друга в попытке определить, кто из них самый сильный. Иногда, ещё будучи ребёнком, Серёжа прикидывал, как бы он поступил, окажись он на месте этих ребят. — Тебе бы не пришлось ничего делать, — подал голос Птица, не отрываясь от ежедневника. — Я бы сам со всем разобрался. Мы бы вышли с того острова победителями. Я тебе сто раз говорил. — Да, я помню, — вполголоса откликнулся Серёжа и тут же чуть было не стукнул себя книгой по лбу. Его железное правило, которое запрещало общаться с Птицей, ходившим за ним по пятам, не всегда срабатывало так, как он планировал. Он открыл книгу на случайной странице и тут же попал на сцену, где умирала одна из девочек. В этой истории вообще было много смертей, однако эта девочка, которая смогла объединиться со своим возлюбленным только в последние минуты своей жизни, всегда по-особенному болезненно отзывалась в его сердце. Возможно, он просто боялся, что однажды им точно так же придётся расстаться с Олегом. Книга захватила его настолько, что сначала ему показалось, будто крик за стеной — это плод его разыгравшегося воображения. Но затем Птица тоже поднял голову, потревоженный звуком, и поводил носом из стороны в сторону, как пёс, берущий след. Крик повторился. Книга выпала из рук Серёжи и с глухим стуком приземлилась на ковёр. Он не обратил на это никакого внимания и сорвался с места, вылетая из комнаты. Уже на лестничной площадке он сообразил, что кричал Олег. Дверь Олега поддалась без труда, чего Серёжа никак не ожидал. По инерции он чуть было не врезался в журнальный столик с засохшими цветами в вазе, но вовремя остановился. Олег обнаружился в собственной постели. Он метался из стороны в сторону, но глаза его были плотно закрыты. — Вау, — улыбнулся Птица, склоняясь над Олегом. — Да ему снится кошмар. Нужно было помочь Олегу. Нужно было что-то сделать, но Серёжа с отстранённым ужасом понял, что не может сдвинуться с места. Закружилась голова, и на мгновение мир поплыл перед глазами. Голос Олега, зовущий кого-то неопределённого, привёл его в чувство. Птица успел присесть на край кровати и теперь с пустой улыбкой смотрел на Серёжу. Его гигантские крылья закрывали солнечный свет, проникавший сквозь неплотно закрытые шторы. — Ты что же, не поможешь ему? — проворковал Птица. Серёжа остановился рядом с кроватью и протянул было руку, чтобы разбудить Олега — так ведь вроде поступают, когда человеку снится кошмар? Но под пристальным взглядом Птицы он замер на полудвижении и ответил ему таким же тяжёлым взглядом. Рубинштейн говорил, что единственный способ победить Птицу — делать вещи так, как хочется ему самому, а не так, как велит Птица. Рубинштейн явно никогда не бывал на месте человека, за которым ходила галлюцинация с его собственным лицом и огромными вороными перьями. Чувствуя на себе всё такой же пристальный взгляд Птицы, Серёжа опустился на колени перед кроватью, поймал руку Олега и прижал его костяшки к своим губам. — Всё хорошо, — прошептал он. — Я здесь. Я рядом. Они не навредят тебе. Всё хорошо. В какой-то момент Серёже показалось, что Олег вот-вот проснётся — настолько сильно он вскрикнул. Понять, что именно его мучило, Серёжа не мог — но человек, которому снится приятный сон, не кричал бы во сне. — Помнишь, в больнице был такой? — задумчиво протянул Птица. — Тоже солдат. Орал по ночам, трупы товарищей по кусочкам собирал. Сердце Серёжи сжалось. Он сильнее прижался губами к руке Олега, старательно игнорируя неприятные напоминания от Птицы. — Как бы Волков тоже с катушки не поехал, — продолжал Птица как ни в чём не бывало. — Он нам ещё нужен, а потерять его в дурке было бы очень некстати. Серёжа не знал, как долго он так просидел, шепча невнятные слова утешения и целуя руку Олега. Он не осмеливался подойти ближе или разбудить его. В конце концов, Олег наверняка не хотел бы, чтобы Серёжа был хоть насколько-то близко к нему. Наконец — спустя часы, месяцы или годы, Серёжа совсем потерял счёт времени — Олег успокоился. Птица улыбнулся, глядя на Серёжу сверху вниз. — Вот видишь, — театрально прошептал он, — не шибко-то ты и помог. Серёжа смерил его презрительным взглядом. Сидеть вот так, привалившись боком к кровати Олега и держа его тёплую, живую руку, было наивысшей формой счастья для Серёжи. Он знал, что, проснись Олег сейчас, его бы прогнали из спальни взашей. Между ними словно выросла неведомая стеклянная преграда, не позволявшая им приблизиться друг к другу. Это всё было виной Серёжи. И он заслуживал любого наказания: и того, с которым ему приходилось жить сейчас, и всего, что его ждало впереди. Но только в этот момент он позволил себе слабость, которой он не заслуживал. Всего на пять минут он разрешил себе остаться рядом с Олегом: у его постели, держа его руку в своей руке, со склонённой головой, как верный пёс. *** Олег давно не чувствовал себя таким разбитым после пробуждения. Несколько минут ему понадобилось, чтобы просто осознать своё местоположение в пространстве. Он не мог вспомнить, ни где он находится, ни как здесь оказался — ни даже своё имя. Такое с ним бывало. Врачи сказали, что удар от взрывной волны был достаточно сильным, чтобы нарушить его память. Последствия, сказали они, могут исчезнуть полностью через несколько лет — а могут с годами ухудшиться и закончиться полной потерей памяти. Никто не знал, как работает человеческий мозг, а потому Олега оставили наедине с этой странной подвешенной неопределенностью. Наконец, собственное имя к нему вернулось. Вернулось и осознание, что это дом, который остался после его командующего офицера, которого та же самая взрывная волна от заложенной мины убила на месте. Подняв руку, чтобы протереть глаза, он почувствовал высохшие дорожки слёз на своих щеках. Удивлённый, Олег попытался сесть, и тут же обнаружил ещё одну удивительную вещь: его вторая рука была в крепкой хватке чьих-то пальцев. Перегнувшись через край кровати, он уставился на Серёжу, который спал прямо на полу. В голове Олега тут же закружились десятки вопросов. Когда Серёжа успел прийти? Неужели он не мог уснуть без него? Почему он просто не лёг рядом, но остался сидеть на полу? Был ли Олег ему настолько противен, что он не смог заставить себя лечь с ним в одну постель снова? Он осторожно потрепал Серёжу за плечо, чтобы разбудить. Серёжа не отреагировал. Тогда Олег попытался снова. По-прежнему не добившись результата, он вспомнил, что это могло быть побочным эффектом таблеток. Однако оставлять Серёжу спящим на полу казалось ужасной идеей. Поэтому он, заставляя своё избитое тело двигаться, начал операцию по перемещению Серёжи на кровать. *** Дело шло к вечеру, но ни майор Гром, ни Серёжа не присоединились к одинокой вечеринке Олега на первом этаже. Он уже перечитал все газеты, съел кучу бананов и даже приготовил какой-никакой ужин, но разделить свои успехи ему было решительно не с кем. Он послонялся по дому, заглянул в спальню — Серёжа по-прежнему спал или притворялся спящим — и нашёл уроненную книгу в кабинете. С ней он и вернулся на первый этаж. Он смутно помнил, что Серёжа читал эту книгу в детстве. Но о чём она — вспомнить не мог никак. Через полчаса, когда солнце уже начало клониться к западу — насколько это было возможно весной в Питере — Олег понял, что гражданская жизнь будет сложной штукой. Мало того, что он не знал, куда себя приспособить; ему постоянно казалось, что вот-вот произойдёт какое-то нападение, и им придётся защищаться. Но ничего не происходило. Майский весенний вечер был почти до отвратительного тихим и безмятежным. Наконец, когда Олегу начало казаться, что он сходит с ума, на лестнице раздались шаги. Эти шаги Олег мог бы узнать из миллиона других. Робко, как нашкодивший щенок, Серёжа примостился возле него на диване и уткнулся лбом в плечо. Олегу понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с духом и осторожно спросить: — Ты… Ты ведь не Серёжа, да? Серёжа дёрнулся и вжался лбом в его плечо ещё сильнее. — Кто ты? — тихо, чтобы не спугнуть этого незнакомца, спросил Олег. Он знал Серёжу — ровно-спокойного, немного замкнутого, абсолютно гениального и со склонностью к драматизму. Этот человек — даже если он носил личину его лучшего друга — был кем-то другим. Олег встречался с ним несколько раз раньше, вспомнилось ему. Только не придавал этому значения. Должно быть, потому что он не знал, что их там несколько. После длительной паузы голос Серёжи печально отозвался: — У меня нет имени. Но они зовут меня Тряпкой. — Кто — они? — осторожно спросил Олег. Врач сказал, что личностей могло оказаться больше, чем три. Олег боялся дня, когда он выяснит, что там, под поверхностью, скрывается кто-то ещё. — Остальные, — пожал плечом Тряпка. — Зачем ты? Тряпка отпрянул от него и уставился глазами, полными боли. Спустя секунду Олег понял свою ошибку, потому что глаза человека напротив на секунду помутнели — и перед ним предстал кто-то другой. Этот кто-то моргнул и огляделся. Затем он хмыкнул каким-то своим мыслям и откинулся на спинку дивана так вальяжно, что Олег понял: перед ним Птица. — Тряпка — он тряпка и есть, — с презрением сообщил Птица, быстрым движениям воруя оливку из чашечки. Серёжа ненавидел оливки всей своей душой. — Стоило тебе задеть его — и он слился. Внутри Олега при виде Птицы всё напряглось. Он подозревал, что с наёмниками расправился именно он. Чего хотел Птица и как можно было его угомонить, чтобы он прекратил причинять вред всем вокруг? Ни на один из своих вопросов Олег не мог найти ответа. Поэтому задал другой: — Почему он ушёл? — Роль Тряпки — давать выход негативным эмоциям, — пожал плечом Птица и утащил ещё одну оливку. Затем умыкнул у Олега стопку с коньяком и опрокинул её себе в рот одним махом. — Но стоит возникнуть хоть малейшей проблеме — и он сливается мгновенно. Трус. Трус полнейший. Ненавижу его. Обычно мы выпускаем его, когда рядом никого нет, чтобы он проревелся и протревожился, и ни одному из нас не пришлось с этим ебаться. Олег, при всём его близком знакомстве с насилием во всех его проявлениях, считал такой подход достаточно жестоким — даже для Птицы. Но вместо того, чтобы высказывать своё непрошеное мнение, он указал на пустую стопку и проговорил: — Серёжа тебя за это по головке не погладит. При упоминании ядра Птица мгновенно переменился в лице. Черты его приобрели действительно сходство с птицей, которая заприметила добычу. Чуть не зарычав, Птица рванулся вперёд — и замер, едва ли не касаясь кончиком своего носа носа Олега. — Плевать я хотел на Серёжу, — прошептал Птица. В голосе его Олег слышал настоящее безумие; на него таращились два янтарных глаза с узкими животными зрачками. — Серёжи здесь сейчас нет. Олег встретил взгляд Птицы с твёрдостью, которая не раз спасала его на поле боя. Возможно, однажды это спасёт его и при общении с Птицей. — Могу я поговорить с ним? — попросил Олег. — С Серёжей. Можно мне поговорить с ним? Не отстраняясь, Птица изобразил задумчивость — а затем его губы расплылись в ужасающей улыбке. — Только если ты поцелуешь меня, — проворковал он. — Поцелуешь меня, Олег? Поцелуй меня, Олег! — Я хочу поговорить с Серёжей. — О, ты можешь говорить с ним сколько угодно, — улыбнулся Птица. — Но сначала — поцелуй меня. — Я не хочу тебя целовать. — Да? Может быть, ты хочешь сделать что-то другое? Рука Птицы недвусмысленно легла на его бедро. Олег дёрнулся, стремясь избавиться от настолько вопиющего вторжения в личное пространство — но с удивлением обнаружил, что второй рукой Птица прижал его к спинке дивана. Олег уже открыл было рот, чтобы ответить, что Птица ещё ни разу не сдержал данного обещания. Но его прервал шорох шин по гравию подъездной дорожки. Птица мгновенно слез с Олега и напрягся, глядя в упор на входную дверь дома, которая прекрасно прослеживалась с дивана. Через неплотно закрытые шторы прорывался свет фар; за домом слышались чьи-то голоса. Олег слышал голоса охраны, которая преградила путь непрошеным гостям. У них были инструкции не стрелять, если в этом нет абсолютной необходимости. Внезапно за дверью раздался крайне знакомый голос, который проревел: — Пусти меня, уёбок, пока я тебя не засадил! Полиция нахуй! Открывай! Птица испуганно вспорхнул с дивана и отошёл за спинку, предоставляя Олегу разбираться с ситуацией. Видимо, Птица всерьёз боялся майора, который поймал его. — Открывай, я сказал! — рявкнул Гром, несмотря на голос, который пытался его увещевать и успокоить. Тогда Олег понял, что дальше сохранять тишину будет попросту небезопасно для двери. — Майор, я сейчас вам открою, — ровно ответил он, надеясь, что его тон успокоит Грома. Его расчёт не сработал. Стоило замку отомкнуться, Гром выбил дверь с ноги и, оттолкнув Олега, стремительно промаршировал по направлению к Птице. — Ты! — рявкнул он. — Ты! Ты снова взялся за старое, да? Птица попятился от него, пока не врезался спиной в стену. Вид у него был самый что ни на есть потерянный. — Это не я, — трясущимися губами проговорил он. — Что бы ни случилось, клянусь, я ничего не делал! — Ты убил свою охрану, — подал голос Олег. Птица метнул в его сторону разъярённый взгляд, и подозрения Олега подтвердились: паршивец боялся Грома до потери пульса. — Это другое, — прошипел Птица. — Другое? — подозрительно улыбнулся Гром. Олегу понадобилась секунда, чтобы понять, что дальнейшие события Птице не понравятся. — Другое, говоришь? И врезал Птице по носу. — Игорь! — вскрикнул женский голос. Обернувшись, Олег заметил в дверях девушку, с которой познакомился накануне в кафе — с малиновыми волосами, всклокоченную, будто её только что вырвали из дома и притащили загород непонятно зачем. — Игорь, прекрати сейчас же! — Я тебе покажу, мразь, как по городу с топором бегать! — прорычал Игорь и всадил Птице снова. — Другое, говоришь? Птица катался по полу в попытках увернуться от ударов Грома, но единственное, что у него получалось — это запачкать всё кровью, которая теперь свободно хлестала из его носа. Игорю повезло, что реакции Птицы были замедлены таблетками, которые доктор прописал, чтобы стабилизировать личности и предотвратить случайное переключение. Кто-то дёрнул его за руку и, обернувшись, Олег увидел девушку с малиновыми волосами. — Остановите его! — воскликнула она. — Боже, пожалуйста, он же его убьёт! Игорь, хватит! Спустя почти минуту ревущего Грома и разъяренно отбивающегося Птицы, Олег решил, что, в общем-то, действительно хватит. В два шага он пересёк комнату, подхватил Игоря за ворот куртки и рывком стащил с Птицы. Игорь был не дурак — широко замахнувшись, он мог бы хорошенько врезать Олегу в глаз. Но Олег сражался с людьми, которых нанимали специально, чтобы они убили его. Питерский мент ему был не ровня. Двумя быстрыми движениями он скрутил Игоря и прижал его к полу. — Успокойтесь, — прорычал он. — Ваша ярость тут никому ничем не поможет. Краем глаза он заметил, что Птица сел ровно, согнулся и зажал нос в попытке остановить кровь. Только вот — сердце Олега пропустило удар — Птица ушёл, уступив место настоящему Серёже. Настоящий Серёжа оторвал окровавленные руки от разбитого лица и уставился на Олега в ответ. — Так, — выдохнул Олег, отпуская успокоившегося Грома из захвата. — Сейчас мы, — он указал на себя и Разумовского, — идём на кухню, умываем лицо и прикладываем лёд к носу. — Никуда вы не идёте, — озверился Гром. — Этот придурок подозревается в… — Я больше не ваш заключенный, — неожиданно подал голос Серёжа. — У вас есть доказательства, что я что-то сделал? Есть основания, на которых вы можете причинять мне вред? — Ты охренел? Ты преступник, и я… — Я больной на амбулаторном лечении, — ядовито прервал его Серёжа. — А вы только что разбили мне лицо. Вы думаете, моё заключение в больнице как-то повлияло на мои связи? Игорь, я знаю людей, которым плевать, сумасшедший я или ожидаю ли я вердикта суда. Им достаточно щёлкнуть пальцами по моей просьбе, и вы больше света божьего не увидите. Кто-то присвистнул. Подняв взгляд, Олег увидел Дмитрия. И откуда пацан только взялся? Гром не менее ядовито усмехнулся и присел на корточки рядом с Серёжей. — Слышь, злодей, — с издёвкой произнёс он, — это ты что, мне угрожаешь щас? На мгновение — Олег мог поклясться — тело занял Птица. Серёжа дёрнулся вперёд, но мгновенно остановил себя. В его левой руке Олег заметил металлический блеск — должно быть, ещё раньше паршивец умыкнул из кухни нож. Мысленно он сделал пометку убрать все ножи куда подальше. Не хватало, чтобы Птица зарезал его ночью. Серёжа выдержал издевающийся взгляд Игоря и в тон ему ответил: — Да. Я вам угрожаю. — Ах ты мелкий… — Игорь! — вмешался Дмитрий. — Давай я пойду с Олегом и Сергеем на кухню, а вы с Юлей сходите умоетесь? Ты тоже весь в крови. Конструктивного разговора так не получится, согласен? А потом мы обсудим всё происходящее. Казалось, несколько секунд Гром боролся со своим внутренним «я», которое выступало полностью против этого плана. Затем, наконец, он сжал зубы и коротко кивнул. Олег помог Серёже подняться и, поддерживая его под руку, повёл в сторону кухни. Стоило им убраться из поля зрения Грома, Серёжа совершил слабую попытку выбраться из его хватки. Олег не позволил ему. Тогда Серёжа дёрнулся сильнее, и на этот раз в его движении появилась явно читаемая паника. — Отпусти меня, — выдохнул он. — Олег, умоляю, отпусти меня. Кто ты? Ты не можешь быть Олегом. Они сказали, Олег погиб… Нет, подожди, я же видел тебя утром, ты спал, ты был настоящий, ты… Внезапно он сам замолк и уставился на собственные руки. Должно быть, воспоминания всех личностей перемешались и мешали ему толком мыслить; а может быть, заговорил голос, который сидел у него внутри. В любом случае, эта короткая заминка позволила Олегу сгрузить Серёжу на кухонный стул и потянуться на холодильник за аптечкой. Серёжа принялся что-то бормотать — должно быть, личности разговаривали между собой. Дмитрий примостился на краешек соседнего стула и принялся с опаской наблюдать за Серёжей. Пока Олег искал по всему холодильнику морозильную камеру, чтобы достать лёд для разбитого носа, Дубин подал голос: — Эм, Олег? Олег, мне кажется, что-то не так… Олег мгновенно обернулся. Бормотание Серёжи превратилось в короткие, отчаянные вдохи, как будто ему не хватало воздуха. Он схватился рукой за грудь футболки, пропитанную кровью, и согнулся пополам. Из его горла вырвался полухрип-полустон. Олег знал, как починить сломанный нос. Но он понятия не имел, что делать, когда кто-то испытывал паническую атаку. Должно быть, заметив его растерянность, Дубин мгновенно сорвался с места и присел на корточки перед Серёжей. — Эй? — осторожно позвал он. — Эй, привет, ты знаешь меня? Не знаю, встречались ли мы, но меня зовут Дима. Дима, Дубин. Помнишь? Ой, а ничего, что я на ты? К великому удивлению и облегчению Олега, Серёжа кивнул. Он знал, что это всё ещё Серёжа — видел в линии его плеч и черты его лица. Но он не знал, как помочь. — Должно быть, ты очень напуган, да? — продолжал между тем вещать Дима. — Думаю, любой бы испугался. Но, обещаю, здесь ты в безопасности. Здесь только я, ты и Олег. Ты помнишь Олега? Губы Серёжи попытались сделать звук, который был подозрительно похож на имя Олега. Значит, Олега он действительно помнил. — Олег здесь, — повторил Дима. — Олег рядом с нами. Ты хочешь поговорить с Олегом. Губы Серёжи снова сделали тот же самый звук. — Всё хорошо, — так же мягко продолжил Дима и жестом поманил Олега подойти ближе. — Олег здесь. — Я здесь, — эхом отозвался Олег, присаживаясь рядом. — Я настоящий. Я живой. Честное слово, я настоящий. При этих словах взгляд Серёжи метнулся на Диму. Дима утвердительно кивнул. — Я тоже его вижу, — подтвердил он. — Олег здесь. Это не мираж. Серёжа прерывисто выдохнул. Затем вдохнул. Выдохнул снова. — Молодец, — похвалил Дима. Он сохранял тот же самый ровный, мягкий голос, как будто разговаривал не со смертельно напуганным преступником, а перепугавшейся собакой. — Всё хорошо. Сделай глубокий вдох. Ты видишь, как дышит Олег? Дыши так же, как он. Олег не был дураком и намёк понял мгновенно. Медленно, преувеличенно он принялся делать вдохи и выдохи, чтобы Серёжа повторял за ним. Какая-то часть его боялась, что в любой момент в кухню ворвётся Гром и нарушит то хрупкое равновесие которого они успели добиться. Но Гром, на его счастье, не высовывался. Понадобилось ещё какое-то время — Олег не мог сказать, минуты или часы — чтобы дыхание Разумовского пришло в норму. Постепенно он начал дышать ровно — и, едва ему это удалось, он тут же выдохнул: — Где я? Что это за место? — Это безопасный дом, в котором ты сможешь отдохнуть и восстановиться, — быстро ответил Олег. — Ты не помнишь, как мы здесь оказались? — Я помню, как мы выходили из больницы, — ответил Серёжа, провожая взглядом Диму, который поднялся на поиски льда. Точно, вспомнил Олег. Им всё ещё требовалось остановить кровь. — Я помню, что было много людей. А потом что-то взорвалось, и Птица закричал, и я, и я… — Всё хорошо, — быстро сказал Олег. Нельзя было допустить, чтобы Серёжа снова свалился в паническую атаку. — Всё хорошо. Сейчас всё хорошо. Дубин вернулся со льдом и положил его на стол перед Серёжей, давая возможность самостоятельно о себе позаботиться. Серёжа не задумываясь взял лёд и, поморщившись, приложил к носу. — Что я… — начал было он, но тут же нахмурился, облизнул губы и на секунду уставился в пространство. Затем продолжил: — Что я… Мы. Он… Он задумался. Олегу не нравилось его выражение лица. — Что мы натворили? — наконец, выдохнул Серёжа. — Кто-то, — ответил Дима, прежде чем Олег успел рот раскрыть, — кто-то — мы ещё не знаем, кто, и у нас действительно нет никаких зацепок — надел костюм Чумного доктора, взял топор и совершил убийство. Игорь его видел. Это объясняло, почему Гром не заявился к ним в дом в назначенный час. — Он думает, что это сделал я? — уточнил Серёжа. В его тоне читалось сомнение, граничившее с насмешкой. — Он думает, что это сделала одна из твоих личностей, — уточнил Дима. Серёжа покачал головой и возразил: — Птица ни за что бы не отправился убивать с топором. Слишком много крови и грязи. — Как насчёт мы вернёмся к дивану и объясним это Игорю? Согласен? Серёжа посмотрел на него с сомнением, но всё же послушно поднялся. Олег мгновенно подхватил его под руку, помогая удержаться на предательски дрогнувших ногах, но Серёжа отпрянул. Олег одёрнул руку, словно его ошпарили. Дубин, если что-то и заметил, тактично промолчал. Игорь уже вернулся на диван и хмуро внимал Юле, которая что-то ему вполголоса объясняла. Едва завидев приближающегося Серёжу, Игорь подобрался, как взявшая след гончая, и оскалился. — Рассказывай, мразь, — прошипел он, — где ты был прошлой ночью? Олег почувствовал какую-то странную гордость, когда Серёжа высокомерно вскинул подбородок и в тон Игорю ответил: — На каком основании спрашиваете? — Ты подозреваешься в особо жестоком убийстве. Не выёбывайся. — Майор, — вмешался Олег. Ситуация грозила быстро выйти из-под контроля. — Я могу за него поручиться. Он был со мной. Игорь смерил его таким взглядом, что Олег понял: ему не верят ни на секунду. — Какой-то ублюдок вчера надел костюм Чумного доктора и обезглавил девушку, — наконец, поделился Гром. — Девушка, чтобы ты понимал, была младшим рекрутером «Вместе». У Разумовского есть вполне весомый мотив, чтобы желать смерти своим бывшим сотрудникам, ведь компанию у него отобрали, и я… — Вы, Игорь, — холодно прервал его Серёжа, — явно никогда не управляли компанией. Нужно быть полным психом, чтобы отправиться убивать собственных сотрудников. — Да? Психом, говоришь? А ты у нас тогда кто? — Мы можем вам чем-то помочь? — снова повысил голос Олег, привлекая к себе внимание Игоря. — Я уже сказал вам, Серёжа был со мной и убийств не совершал. Но мы готовы помочь расследованию. Игорь, похоже, остыл так же молниеносно, как и вспылил. — Просто… Просто сидите тихо, как мыши, и не создавайте лишних проблем, окей? Сейчас в обществе снова начинают ненавидеть Разумовского, потому что только он, по их мнению, мог бы надеть костюм Чумного доктора. Если вылезете отсюда, вам грозит опасность. Серёжа, казалось, несколько секунд обдумывал слова Игоря. Затем повернулся к Олегу и выпалил: — Мне понадобится телефон. Олег опешил. — Зачем? Тебе же запрещена коммуникация. — Вам понадобится вся помощь, какую вы можете получить. И то, что мы все будем бояться, как бы кто сердобольный не нашёл меня и не расправился со мной в качестве убийцы, нам не поможет совершенно. Значит, нам нужен человек, который сможет максимально нейтрализовать эту опасность. — Да? И кто же это? — Общественное мнение — вещь, которой крайне легко манипулировать, Игорь, — всё так же прохладно отозвался Серёжа. — Но вам, конечно, этого не понять. Зато понял Олег. Не сдержавшись, он пробормотал: — А она согласится?.. Серёжа сдержанно улыбнулся ему. — Согласится, — кивнул он. — Она мне предана до гроба. Сделает всё, о чём я попрошу. — А о ком речь? — подала голос Юля. — А то мне не нравится эта ваша секретность. Олег открыл было рот, чтобы объяснить, но его прервал Серёжа: — А вам разве не пора идти? Мы уже выяснили, что арестовать или допросить меня вы не можете. Костюм — не доказательство. Так что вы можете выметаться и не мешать нам. Я вообще-то всё ещё больной на лечении. Игорь начал было сопротивляться, но Дима поймал его за руку и что-то многозначительно сказал глазами. Олег даже пожалел, что не говорит на их языке. Майор Игорь Гром и его свита убрались из дома так же быстро, как заявились. И они снова остались в огромном пустом доме вдвоём. Под звук отъезжающей машины Серёжа как-то сразу весь сдулся и сделался гораздо менее угрожающим. Он старательно избегал смотреть на Олега и то и дело бросал взгляд на лестницу. — Я… — выдохнул Серёжа, прежде чем Олег успел позвать его, — я, наверное, пойду ещё посплю. Я очень устал. Ты не против? — А… нет, — отозвался Олег, опешив. Только когда Серёжа скрылся на лестнице, он вспомнил, что забыл предложить ему ужин. С тяжёлым вздохом он опустился на диван. События развивались слишком стремительно, и он не был к этому готов. Он просто хотел отдохнуть. Только и всего. А ещё он хотел, чтобы Серёжа не ненавидел его за всё, что произошло за последние два года. Но это была слишком эгоистичная надежда, на которую Олег не имел никакого права.