A Yuzu Grows in Brooklyn

      В канун Рождества за несколько часов до полуночи, когда Луи сидит в ирландском пабе с Зейном и Стивом, из Лондона звонит Гарри. Луи едва слышит сам себя, пока отвечает: телевизоры включены на полную громкость, крутя повтор матча Ливерпуль — Арсенал, и ему приходится практически кричать, чтобы сказать хотя бы простое «привет».       — Прости, я так и думал, что ты ещё не дома, — говорит Гарри.       — Всё в порядке, — Луи похлопывает Зейна по плечу и указывает на дверь. Он обматывает шарф вокруг шеи, готовясь столкнуться с холодом зимней ночи. — Я всё равно уже собирался уходить.       Это неправда. У него оставалось ещё полпинты, и приближалась лучшая часть матча. Но Луи устал, и, если честно, этот день без Гарри чувствовался каким-то неправильным.       — У тебя там уже чертовски поздно, да? — спрашивает Луи.       — Скорее, чертовски рано. Меня как-то неожиданно сморило, и я заснул. Я хотел позвонить тебя раньше, — говорит Гарри. — Ещё раз с днём рождения. И здесь уже двадцать пятое, так что с Рождеством.       — Спасибо, — Луи засовывает свободную руку в карман. — Тебя тоже с Рождеством.       — Ты должен проверить почтовый ящик. Я отправил тебе кое-что перед отъездом.       Луи издаёт неопределённый звук умиления.       — Ты не должен был, но спасибо. Как дела дома?       — Дома всё хорошо. На Рождество всегда много хлопот. Много еды. Много людей.       У Гарри огромная семья. Его родители хоть и развелись, но поддерживают дружеские отношения, так что каждый год семья его отца приезжает на праздники к Энн. У Гарри есть родственники во Франции, в Бретани, где выросла его мама, а его дядя вообще какой-то граф. Сестра Гарри замужем, и у неё есть ребёнок. А его сводный брат от второго брака матери помолвлен. В такой большой компании праздники обычно проходят шумно, весело и оживлённо.       — Но я уверен, что хорошо бы провёл время, и если бы никуда не уехал, — продолжает Гарри.       — Если тебе станет легче, то ничего особенного в Нью-Йорке ты не пропускаешь.       — Но ты в Нью-Йорке.       — Справедливо, — соглашается Луи. — Я тоже скучаю по тебе, — он останавливается у почтовых ящиков в холле и вытаскивает из своего запихнутый туда пакет. — Какие планы на завтра?       — Праздничный ужин, ещё масштабней, чем сегодня. Ну, чем вчера, технически. У мамы ещё какое-то интервью около полудня. Ничего особенного.       — Ты звучишь уставшим, — замечает Луи, скидывая обувь в коридоре.       — Я действительно устал. Мама тоже. Каждый год мне кажется, что в этот раз мы просто уедем куда-нибудь на Рождество, чтобы не заниматься этим всем, но мама говорит, что ей нравится.       — Видимо, так и есть, — Луи, запрыгивая, устраивается на барной стойке на кухне с последней на сегодня бутылкой пива в руке. — Она наверняка с нетерпением этого ждала.       — Да, конечно, ты прав. Я знаю.       Луи ненавидит, как угрюмо это звучит. Если бы он только мог, он бы прямо сейчас крепко-крепко обнял Гарри.       — Как бы ты хотел, что это было?       — Было что?       Луи убирает телефон от уха и читает сообщение от Стива. Ты уже ушёл?

Ага, я ужасно пьян

      — Прости, — говорит он, возвращаясь к разговору. — Каким ты видишь идеальное Рождество?       — Сейчас или в будущем?       — Если прямо сейчас?       — Ты, я и парочка наших друзей заваливаемся в чью-нибудь квартиру. Запечённая утка. Моя мама готовит лучшую запечённую утку. Горох. Я люблю горох. Куча всяких рождественских блюд. Много сладостей. Не знаю, мы просто набиваем животы, смотрим фильмы и поём рождественские песни до самой полуночи.       — Мило. А в будущем?       — Примерно так же, только мы с тобой женаты, и у нас шестеро детей.       Луи давится пивом, разбрызгивая то, что было у него во рту. Несколько капель стекают по его подбородку, пока Гарри, явно довольный собой, хихикает на другом конце провода.       — Я шучу, — добавляет он.       — Конечно шутишь, — говорит Луи, направляясь в спальню, и, зайдя в комнату, сразу включает обогреватель. — Потому что детей максимум двое.       — Минимум четверо. И я всё ещё пытаюсь уговорить тебя.       — Ты совсем чокнулся, — отвечает Луи, заваливаясь на кровать. И, когда он откидывает голову на подушку, это словно выбивает из его мозга давно поселившуюся там, но забытую мысль, заставляя озвучить её. — Кстати, у тебя куча фанатов!       — Что?       — Я наткнулся на твой блог на Ютубе, ты, говнюк. И я не ничего не гуглил, потому что ты попросил этого не делать. Он попался мне в рекомендациях. Гарри… у тебя тысячи подписчиков. У тебя реально целая армия поклонников!       — Мы снимали эти видео в две тысячи десятом и не выкладывали ничего нового почти десять лет. Думаю, что-то явно не так с твоими рекомендациями.       — Но главное, что эти видео до сих пор популярны, — и Луи понимает почему. Он посмотрел все пятнадцать выпусков «Гурмана-любителя», в которых Гарри с Тайлером воссоздают домашние блюда, особенно те, которыми с ненавистью давились подростки всего мира. И это всё с лёгкостью, профессионализмом и юмором. То, что они делают на кухне, — удивительно, но самое главное — это то, как их характеры дополняют друг друга. Тайлер рассудительный и саркастичный, а Гарри остаётся самым милым и очаровательным человеком на земле, не прилагая ни малейших усилий для этого.       — Абсолютно все в комментариях были — да и остаются — просто одержимы тобой, — говорит Луи, опуская тот факт, что многие комментаторы были одержимы не только Гарри, но и тем, какие отношения его связывают с Тайлером.       — Жаль, что ты не нашёл мой блог десять лет назад.       — Жаль, что мы не встретились десять лет назад и ты не рассказал мне тогда про свой блог. И мне жаль, что ты не рассказал мне про него сейчас, — говорит Луи.       С огромными усилиями он всё-таки соблюдал неписаный запрет на Гугл, если это касалось Гарри. Он не показывал Сандре его страничку в Википедии, какой бы соблазнительной ни казалась эта идея. Он не читал статьи и не смотрел ничего, кроме этих случайно попавшихся в рекомендациях видео. То есть Гарри мог выиграть какую-нибудь престижную награду на прошлой неделе или засветиться в каком-то шоу, и Луи даже не узнал бы об этом. Потому что Гарри был не особо откровенен о подобных вещах, хотя, казалось бы, должен был. Он действительно был популярен, в профессиональном кругу и за его пределами, но Луи так мало об этом знал, что этот факт постоянно вылетал у него из головы.       — Мне очень понравились эти выпуски, — продолжает Луи. — И ты почему-то решил утаить их от меня. Очень неуважительно, приятель, — говорит он. Шутливо и мягко, без малейшего упрёка.       — Это не считается, — возражает Гарри, и в его голосе слышалась улыбка, — мы делали это по приколу.       — Считается, — непреклонно заявляет Луи.       — Что ж, ещё я составлял рецепты для школьной газеты. Это тоже нельзя было утаивать?       — Совершенно точно нельзя было. У тебя есть копии этих рецептов?       — Моя мама хранит абсолютно всё. Но я думаю, что это будет честный обмен, только если я увижу твою запись с прослушивания. И прочитаю пьесу, которую ты написал в универе.       — А я так не думаю.       — Тогда мы не договоримся.       Луи не собирается сдаваться. По крайней мере, прямо сейчас. А там он уже подумает.       — У меня вопрос.       — Время на вопросы закончилось, прости.       Луи игнорирует эту фразу.       — Ты и Тайлер?       — Подожди минутку, — просит Гарри, а затем более мягко говорит: — Хэй, Банана. Что случилось, милая? Нет, я разговариваю не с Сантой. Это всего лишь мой друг.       — Всего лишь друг, — повторяет за ним Луи. — Я вообще дерьмо по сравнению с Сантой, да?       — Тише ты, — шикает на него Гарри. — Нет-нет, солнышко, это я не тебе. Разбудить маму? Давай я сделаю тебе чай, а потом обратно в постель, хорошо?       Луи включает телефон на громкую связь и начинает переодеваться. Потом он чистит зубы, параллельно слушая, как Гарри развлекает Ханну, свою племянницу, которую он всегда называет Бананой и никак иначе. Он делает для неё чай, а потом укладывает девочку в кровать, всё это время держа телефон рядом, так что Луи виртуально сопровождает их на каждом этапе.       — Прости, что ты говорил? — спрашивает Гарри, возвращаясь к разговору.       Луи сам не сразу вспоминает. Он принимает сидящее положение, приподнимаясь с постели, и пытается отогнать сонливость.       — Я понимаю, вы с Тайлером лучшие друзья и всё такое, но…       — Но..? — отзывается Гарри, когда Луи замолкает, так и не закончив фразу.       — Мне кажется, малыш Гарри на тех видео был немного влюблён в Тайлера. Так что я должен спросить, нравился ли он тебе. И нравится ли сейчас?       — А-а-а, — тянет Гарри. — Я позвоню тебе по фейс-тайму?       Луи бросает взгляд на своё отражение в зеркале над комодом.       — Конечно, — соглашается он.       Луи устраивается удобней и взбивает подушки за спиной. Они переключают звонок на видеосвязь, и улыбающееся лицо Гарри появляется на экране. Он одет в узорчатый свитер, на его голове нелепая кепка, и он выглядит до пугающего милым. Не то чтобы Луи забыл об этом, но прошло уже несколько дней с тех пор, как они виделись.       — Где ты? — спрашивает Луи.       — В библиотеке. Я бы пошёл в спальню, но там очень тонкие стены.       — Мои соболезнования твоей подростковой версии.       — Спасибо, — смеётся Гарри. — Возвращаясь к твоему вопросу, никаких чувств к Тайлеру. Совершенно точно нет. Это было бы ужасно непрофессионально. Тем более у него есть невеста и ребёнок. Но да, он нравился мне раньше. Класса с десятого до первого курса университета.       — И он не ответил тебе взаимностью?       — Я не знаю. Я поцеловал его однажды, — говорит Гарри. — Мы тогда накурились, и я признался ему, что мне нравятся парни. Он сказал, что это «круто», и я решил, что это призыв к действию и поцеловал его. Я не помню, поцеловал ли он меня в ответ. Когда я извинился за это на следующий день, он сказал, что был не против. Что тоже весьма неоднозначно. Но если коротко, то нет, никакой взаимности. Думаю, когда мы стали всерьёз задумываться о собственном ресторане, а я начал встречаться с парнями в Лондоне и Осаке, моя влюблённость просто сошла на нет. Тайлер был первым доступным парнем в моём окружении, плюс я считал его милым и весёлым. А потом, когда мы уехали в универ... выбор стал гораздо шире.       — В твоих устах это звучит слишком просто.       — Это и было просто. Я приехал в другой город и подумал: «Так. Много. Членов».       — Господи, — смеётся Луи.       — Серьёзно! Просто повсюду, — продолжает Гарри, широко распахнув глаза и изображая благоговение более юной версии себя.       — Было непросто, с тех пор как ты переехал, да? Пришлось столкнуться с суровой реальностью. Никаких поблядушек в Нью-Йорке.       — С этого момента и до тех пор, пока мы не поженимся, я соблюдаю целибат, — говорит Гарри, — так что всё в порядке.       — Ага, конечно, — отзывается Луи. Серая кошка запрыгивает на спинку дивана позади Гарри, а затем устраивается у него на коленях, требуя внимания к своей персоне, которое тут же получает. — Хороший вид перед сном.       Гарри подхватывает кошку на руки, баюкая как ребёнка.       — Засыпай, — говорит он. — Но сначала ты должен открыть свой подарок.       — Минутку, — Луи тянется за пакетом на другую сторону кровати. Он включает прикроватный светильник и садится прямо, прислонив телефон к подушке. Вскрыв пакет, Луи достаёт упакованный в подарочную бумагу свёрток. Он бросает взгляд в сторону Гарри, прежде чем разорвать упаковку. — А ты любишь усложнять вещи.       — Я просто люблю упаковывать подарки.       Когда Луи расправляется с бумагой, у него в руках оказывается чёрная кожаная куртка. Мягкая блестящая кожа. Окантовка вдоль груди и спины.       — Вот же чёрт, — бормочет Луи, слезая с кровати и тут же накидывает куртку. — Ну как? Круто я выгляжу, да?       — Ты любишь «Бриолин» и играл Дэнни Зуко, при этом у тебя нет собственной кожаной куртки. Это нужно было исправить.       — И сколько ты за неё выложил? — подозрительно спрашивает Луи.       — Не так уж и много, — говорит Гарри, но Луи ему не верит.       — Спасибо, милый. Обещаю, начну носить её, как только ты вернёшься. Каждый день, — он снова забирается в постель, так и не сняв куртку. — И да, я поищу ту пьесу, которую написал в университете. Можешь почитать, если я найду её. Можешь даже спросить меня про видео с прослушивания, когда я буду пьян.       Гарри улыбается:       — Я спрошу у мамы про рецепты.       — Договорились, — говорит Луи, борясь с потяжелевшими веками и постоянной тягой зевнуть. Он бы проговорил с Гарри всю ночь напролёт, но его организм на такое точно не настроен. — Так когда ты возвращаешься?       — Уезжаю сразу после Рождества. Всего лишь ещё один день.       Это последнее, что помнит Луи, прежде чем он просыпается спустя несколько часов, всё ещё в куртке и с разряженным телефоном, лежащим на подушке. Один день.

‧✧̣̇‧✧̣̇‧✧̣̇‧

      Всё субботнее утро Луи пребывает в упадническом настроении. За окном идёт дождь, он совершенно один, и эти дни между Рождеством и Новым годом больше напоминают мучения в чистилище. Делать нечего. Смотреть нечего. Собственно, поэтому он решает наконец-то пересмотреть выпуск «От шефа» с Энн. Он смотрел его лет пять назад, задолго до знакомства с Гарри. Он помнит, только что ему понравилась Энн, — и что он мысленно добавил Augustine в список ресторанов, которые обязательно посетит, когда станет богатым и знаменитым, — и больше ничего.       К концу программы щемяще-сладкое чувство в груди Луи лишь усиливается. Выпуск снимали на домашней кухне Энн, и Гарри тоже тут, вместе с ней. Гарри, которого Луи видел в этом выпуске много лет назад и совершенно забыл об этом до этого самого момента. Здесь Гарри не такой широкоплечий, хотя, может, так только кажется из-за его мешковатой хенли. Его волосы той вызывающе-бунтарской длины, какими Луи видел их только на его старых фотографиях в Инстаграме. Наверняка Энн пыталась уговорить его подстричься перед съёмками. Очевидно, безуспешно.       В видео Гарри стоит, прислонившись к кухонному столу и скрестив руки на груди, и Энн дразнит его. Хоть их слова неразборчивы, Луи просто знает это: у Гарри точно такое же выражение лица, когда Луи его подкалывает. Гарри пытается сохранить хмурый взгляд, но улыбка вот-вот победит. Одна ямочка уже появилась. И словно по сигналу — закатывание глаз. Энн смеётся и заключает его в объятья.       Камера возвращается к Энн и снимает её крупным планом. За её спиной уже золотистые стены лондонского Augustine, а рядом — мерцающий в рассеянном свете фонтан.       — Каждый раз, когда я готовлю, я создаю настроение. Именно то, которое я хочу, чтобы люди пропустили через себя, наслаждаясь блюдом. И блюдо передаёт это настроение. Если это ностальгия, сочетание вкусов принесёт вам ощущение лёгкой, приятно-тянущей тоски. Если это какой-то горько-сладкий образ, то именно это вы и почувствуете. Вдохновением для многих блюд стали мои дети, с ними связано много разных настроений, но я хочу, чтобы вы чувствовали счастье, любовь, свет. У нас есть свежие, воздушные блюда. Мой сын Гарри любит проводить время на свежем воздухе. Ему нравилось возиться со мной в саду, когда он был маленьким. И это было тем, что я держала в голове, создавая Petit Jardin. Я думала о земле. О фруктах, о ярком цвете. Но прежде всего об ощущении счастья.       После этих слов показывают видео, где Энн и Гарри в саду. Они оба в белых рубашках на пуговицах и с закатанными рукавами. Гарри в выцветших джинсовых шортах, а его мама в струящихся бирюзовых брюках. Он обнимает её за талию и пристраивает голову у неё на плече.       — Жизнь — это чувство, — звучит голос Энн за кадром. — А еда — это вкус жизни. И что же есть искусство, если не отражение самой жизни во всём многообразии её сложности и красоты?

‧✧̣̇‧✧̣̇‧✧̣̇‧

      Гарри неторопливо подходит к дому Зейна, одетый в громоздкое пуховое пальто, вязаную шапку и шарф. Луи бросает сигарету на землю, тушит её ботинком и засовывает руки в карманы, слегка подпрыгивая в попытках хоть немного согреться.       — Привет, — останавливаясь, говорит Гарри, расплываясь в глупой улыбке. Он бросает взгляд на сигарету, лежащую на земле. — Я думал, ты бросил.       Луи пожимает плечами.       — Здесь холодно, — не то чтобы это относилось к его привычке курить. Он действительно бросил. На полпути к исполнению обязанностей школьного учителя, хотя при случае у него всё ещё найдётся сигарета. Но сегодня вечером ему просто нужен был предлог выйти на улицу и подождать там Гарри. — Опаздываешь, — говорит Луи вместо «Я так рад тебя видеть».       — Невозможно опоздать на новогоднюю вечеринку, если ещё нет полуночи, — отзывается Гарри, пока они поднимаются к Зейну на пятый этаж.       — Кстати, без понятия, откуда он знает всех этих людей, — говорит Луи. — Я знаю человек десять.       Такое ощущение, что с каждым разом на новогодней вечеринке Зейна прибавляется ещё десять незнакомцев. Он живёт здесь уже лет шесть, и его квартира — единственная с выходом на крышу, что превращает её в отличное место для тусовок, и новогодняя ночь под раскрашенным фейерверками небом Бруклина — по праву лучшая из них.       Бросив пальто в коридоре, Луи с Гарри устраиваются на кухне с пивом.       — Выпьем, — они чокаются бутылками.       — Где Зейн? — спрашивает Гарри.       — Наверное, курит где-нибудь, — отвечает Луи. Он потерял Зейна из поля зрения, когда сам выходил «покурить». Когда они пытаются найти Зейна, несколько знакомых Луи зовут их присоединиться к ним. Они сидят в гостиной и вспоминают прошлогоднюю вечеринку, на которой был какой-то известный диджей и никто и не думал расходиться аж до следующего вечера. Гарри отлучается, чтобы принести им с Луи ещё пива, и, когда он возвращается, все уже обсуждают что-то своё небольшими группами. Луи и Диана обсуждают общего знакомого, а Гарри начинает болтать с каким-то пьяным парнем или — он святой — просто слушает этого парня, потому что тому хочется выговориться.       Расстояние между Луи и Гарри неуклонно увеличивается, пока они переключаются с одного разговора на другой. Квартира сама по себе не очень большая, но людей сегодня вместила очень много. Луи на секунду наклоняется, чтобы посмотреть видео на телефоне Дианы о предстоящей постановке, которая, по её словам, должна ему понравиться, и когда он вновь поднимает глаза, Гарри нет поблизости.       Диана начинает спорить с кем-то о сериале, который она посмотрела на прошлой неделе, и Луи теряет нить разговора.       — Хэй, Луи?       Этот парень подходит как раз в тот момент, когда Луи собирается отправиться на поиски Гарри. Он останавливается и начинает перебирать в голове имена и лица, но никак не может вспомнить.       — Привет. Прости, я не…       — Мы не знакомы лично. У меня так и не было возможности познакомиться с тобой на дне рождения Зейна. Я узнал тебя по его Инстаграму.       — Теперь я начинаю переживать о том, что же там было такое, — смеётся Луи.       — Я увидел всего лишь кого-то, кто обожает веселье. — мужчина пожимает плечами. — Я Эдриан.       —Приятно наконец-то познакомиться со мной, да?       — Именно это я и собирался сказать. Ты здесь с кем-то? — спрашивает Эдриан, заметив, как Луи опять скользит взглядом по комнате.       — Да нет. Не совсем, — отзывается Луи. — Хотел найти друга, но, думаю, с ним всё в порядке.       Гарри не маленький мальчик, нуждающийся в присмотре.       — Тогда… Не хочешь ещё выпить?       — Конечно, — говорит Луи. Эдриан очевидно заинтересован им. Не совсем ясно в каком плане, правда. Он кажется слишком робким, чтобы сделать первый шаг, но кто знает, каким он станет, если выпьет больше. Луи далеко не стеснительный, но он тоже не тот тип людей, которые сразу прыгают к незнакомцам в кровать. Для него это потеряло свою прелесть, когда ему было немного за двадцать. В основном потому что утром это кажется не таким уж и привлекательным.       Что бы ни предлагал Эдриан, Луи всё равно не может перестать думать о Гарри. Он представляет, как тот сидит один, как людям вокруг становится с ним скучно, потому что они не понимают его юмора, в отличие от Луи. Они не наслаждаются его компанией так, как Луи. И да, это всё очень маловероятно, учитывая запредельный уровень харизмы Гарри, но спустя несколько минут Луи всё равно извиняется перед Эдрианом и отходит как бы в туалет.       В гостиной он наконец замечает Гарри: он сидит на подоконнике и курит косяк с какими-то тремя ребятами. Кажется, у него всё в порядке. Более чем. Луи чувствует себя нелепо. Он заходит в уборную и долго стоит перед зеркалом, массируя складочку между бровями, потом моет руки, брызгается спреем для тела, который стоит у Зейна на полочке. Он ненавидит это всё. Снова моет руки. Затем возвращается на вечеринку, чувствуя себя немного лучше.       — Ты вовремя, — говорит Эдриан. — Все как раз идут на крышу.       — Сейчас, я только пальто возьму, — отвечает Луи.       Он идёт за Эдрианом в коридор, а потом поднимается по лестнице на крышу, несколько раз останавливаясь находу, потому что не видит Гарри в толпе ни впереди, ни позади себя. Мысль о том, что Гарри уже на крыше, его не посещает, но в итоге так и есть: он стоит в своём пуховом пальто, вязаной шапке с шарфом, с раскрасневшимися щеками и носом. Он оглядывает крышу и, заметив Луи, сразу же улыбается.       Луи улыбается в ответ. Он хочет подойти к Гарри, но так и остаётся на месте, устремив взгляд на горизонт. Он чувствует, что должен доказать что-то самому себе в свете последних минут тридцати, когда каждая его мысль всё равно возвращалась к Гарри. И разве недостаточно того, что они находятся на одной крыше, встречая Новый год всего лишь на расстоянии нескольких футов друг от друга?       — Десять! — голос Зейна звучит громче всех, когда начинается обратный отсчёт.       Эдриан одаривает Луи улыбкой. Наверное, он попытается поцеловать Луи. Наверное, Луи позволит ему.       — Семь. Шесть. Пять.       Луи снова оглядывается и на тревожное мгновение теряет Гарри из виду. На счёт «три» Гарри появляется прямо перед ним.       — Привет, — говорит он.       Два.       Луи тихо смеётся:       — Привет.       Когда обратный отсчёт доходит до одного, Гарри наклоняется и целует Луи. Всего лишь на мгновение прижимается к его губам. Они окружены счастливыми криками, но Луи всё равно слышит «С Новым годом» слетающее с губ Гарри.       Шумят хлопушки, разноцветным дождём рассыпается конфети. Их взгляды прикованы друг к другу, пока Зейн не обнимает их за плечи, и эфемерный пузырь вокруг них, сияющий в свете далёких фейерверков, растворяется в морозном воздухе. Снова звучит музыка. Снова в бокалы льётся шампанское.       Луи уже целовал Гарри (хотя он был пьян, и это казалось совершенно естественным). Он целовал и Зейна на Новый год. Луи целовал людей, которых видел первый и последний раз.       Он не знает, что дальше делать и нужно ли вообще с этим что-то делать.       Когда под утро они пьяные валятся на кровать, это остаётся далёкой туманной мыслью.