A Yuzu Grows in Brooklyn

      Ноябрь тянется утомляюще долго, нудно и бессмысленно. Слишком быстро похолодало, и вылазить из кровати по утрам становится всё труднее.       Луи просыпается, и всё, что он видит, — это уныло-серое небо, испещрённое следами вялого снегопада. Это первый снег в году, и, хотя особых надежд на то, что он не растает через несколько часов, нет, Луи уже распланировал выходные.       Шаг первый: запастись едой и таблетками от похмелья.       Шаг второй: без какой-либо на то причины побеситься на Гарри с Зейном.       Шаг третий: переспать с Гарри.       Последнее может сделать этот ноябрь не таким бессмысленным.       Важно отметить, что Гарри ужасно прилипчивый во сне. Если Луи нет рядом, он цепляется за подушку. Иногда он обнимает сам себя, сворачиваясь калачиком и прижимая руки к груди. Луи не против быть большой ложечкой, но что он понял за последние два месяца, так это то, что ему нравится, когда его обнимают. Два месяца — вот и всё, что понадобилось Гарри, чтобы чувствовать себя с Луи настолько комфортно. Теперь его нога перекинута через бедро Луи, а рука покоится на его талии. Он повсюду — тяжёлый, тёплый и желанный, в то время как барахлящий обогреватель Луи на последнем издыхании пытается согреть воздух в комнате.       Луи поворачивает лицо к Гарри, стараясь не делать лишних движений, чтобы не разбудить его. Он собирается вернуться к состоянию ленивой сонной неги, когда срабатывает будильник Гарри, «Туманный горн», потому что Гарри — чёртов психопат. Их лица одновременно морщатся, и рука Гарри исчезает с талии Луи, который мгновенно чувствует оскорбительный холод в том месте. Ёбаный ноябрь.       — Не нажимал бы на повтор сигнала на твоём месте, — сонно говорит Луи.       — Поздно, — бормочет Гарри, поворачиваясь, и снова обрушивается на Луи, обнимая за талию.       — За окном снегопад.       Гарри приоткрывает один глаз и смотрит в окно.       — Выглядит не очень многообещающе. По-любому ресторан работает.       — Скажи, что ты заболел.       Гарри зарывается лицом в подушку.       — Манон расскажет маме.       — Не расскажет, — не особо уверенно тянет Луи.       Манон — шеф-повар нью-йоркской площадки Augustine и, по мнению Гарри, личный шпион Энн. Всё, что оказывается в поле зрения этого низенького, потрёпанного жизнью мужчины, тут же становится известно в Лондоне. По крайней мере, это то, что Луи слышал от Гарри.       — И кто же согреет меня, если ты уйдёшь? — спрашивает Луи.       Гарри вновь открывает глаза. На его лице медленно, вторя лениво падающему снегу, появляется сонная улыбка.       — Ты прав. Видимо, мне придётся остаться.       И он остаётся. По крайней мере, пока его будильник не срабатывает ещё раз. Гарри выскальзывает из постели и с трудом поднимается. На нём тонкая белая футболка и пижамные штаны, джинсы валяются где-то на полу. Он наклоняется, чтобы поднять их, и Луи не может оторвать взгляд от ямочек внизу его спины и от того, с каким изяществом кудри Гарри спадают ему на лицо. Каштановые завитушки словно элегантные детали классической картины. Слишком красивые, чтобы быть настоящими.       — Спасибо, что разрешил мне остаться на ночь, — говорит Гарри.       Луи последний раз скользит взглядом по бёдрам Гарри, пока тот натягивает джинсы.       — Знаешь, как ты можешь меня отблагодарить? Остаться и сделать мне омлет.       — Я приготовлю тебе омлет, — говорит Гарри, перекинув коричневый джемпер через плечо, и выходит из спальни. — Но остаться не обещаю.       Луи слышит, как Гарри грохочет чем-то в ванной, а потом плетётся на кухню. Натянув одеяло на голые плечи, Луи бредёт туда же. Гарри ставит чайник, а Луи достаёт из посудомойки две чашки и сковородку. Они не стараются быть тише: Стивен, сосед Луи, всё равно обычно ночует у своей девушки. Это утро не исключение.       — О, кстати, я хотел сказать, — воодушевлённо начинает Гарри, указывая на Луи кухонной лопаткой, — я нашёл квартиру.       — Да? Где?       — Минут пятнадцать ходьбы отсюда. Неидеальный вариант, но мне нужно съехать от Клэр. Я просился на полгода, а прошёл уже почти год.       — Кажется, ей нравится твоя компания, — говорит Луи, опуская чайные пакетики в их чашки. — И я совсем не против, если ты остаёшься у меня, когда тебе нужно.       — Я кормлю тебя завтраками. Ещё бы ты был против.       — А ещё я делюсь с тобой одеялом. Не забывай об этом.       Гарри улыбается.       — Квартира Клэр слишком далеко от «Юдзу». И это будет ещё большей проблемой, когда мы откроемся. Если я завалюсь в твою квартиру после работы в три часа ночи, ты меня прибьёшь?       — Нет, — говорит Луи, и это звучит искренне.       Дубак стоит только в спальне Луи, в остальной части квартиры довольно тепло, так что необходимости в ком-то живом и тёплом, выполняющем роль одеяла, нет (хотя Луи совсем не против). Квартирка маленькая и немного обветшалая. С духовкой и туалетом часто приходится воевать, чтобы они нормально работали, а посудомойка появилась здесь всего пару лет назад при сомнительных обстоятельствах. Хозяин квартиры — настоящий говнюк, а управдома в принципе не существует. Если честно, когда их туалет в очередной раз вышел из строя, именно Гарри помог разобраться с ним. Учитывая все прелести их квартиры, и Луи, и Стивен всегда рады Гарри. Если бы была хоть какая-нибудь возможность превратить их двушку в трёшку и переселить Гарри к ним, Луи бы попытался. Но пока что он может рассчитывать только на то, что Гарри, возможно, будет периодически заявляться среди ночи.       Омлет с пармской ветчиной, зелёным перцем и луком — Луи не покупал ничего из этого — безумно вкусный. Луи постоянно разрывается между желанием мгновенно проглотить то, что приготовил Гарри, и желанием смаковать каждый кусочек. Такое чувство, что он сделал всего два укуса, и его тарелка уже пуста, а сердце — разбито.       — Спасибо, милый, — говорит Луи, оставляя поцелуй на макушке Гарри по пути к раковине. — Оставь потом тарелку в раковине. Я серьёзно.       — Как скажешь, — улыбается Гарри. Они оба знают, что Луи всё равно загрузит посудомойку. — Пойдёшь досыпать?       — Ага, попытаюсь насладиться ничтожными крупицами сна в холоде и одиночестве.

‧✧̣̇‧✧̣̇‧✧̣̇‧

      «Юдзу» находится в Уильямсбурге недалеко от набережной. Окна в рамах цвета охры, обрамлённые белым кирпичом, пока что заклеены, чтобы скрыть от прохожих происходящее внутри. Здесь пока нет никаких опознавательных знаков, лишь абстрактный рисунок юдзу на двери — Гарри специально уточняет, что это именно юдзу, а не лимон, но Луи не видит особой разницы.       Ещё Гарри говорит, что юдзу тяжело выращивать и уход за растением — настоящий геморрой, но после того, как Луи познакомился со Стиви, стало легче. «Практическая ботаника: руководство по уходу за растениями» лежит на его журнальном столике. И что-что, а ухаживать за Стиви Гарри умеет. Он занёс её на зиму с балкона в комнату и поставил на подоконник, проследив, чтобы увлажнитель воздуха и обогреватель находились на нужном расстоянии от растения (Луи может только догадываться, сколько Гарри ежемесячно отваливает за электричество). Гарри создал плейлист, «Юдзу растёт в Бруклине», который он включает на полную громкость по утрам, когда Клэр уходит на работу, и который тихо играет на фоне каждый вечер, пока Гарри готовится ко сну. Он поёт для Стиви. Он обожает Стиви.       Субботним утром они выходят из ресторана и направляются в шоурум в Челси, где рассматривают круглый стол с разложенными сверкающими столовыми приборами, уставленный тарелками, блюдами и бокалами для вина. Луи не может представить, чтобы он купил что-то подобное для личного пользования. Когда он только переехал в Нью-Йорк, он купил в «Икеа» набор из двадцати приборов и теперь даже не знает, где его бóльшая часть.       Подняв бокал для вина, чтобы получше его рассмотреть, Гарри говорит:       — Пробовал читать стихи вчера.       — В смысле «пробовал читать стихи»? — заторможенно спрашивает Луи. — Ты не читал стихов раньше?       — Оу, нет. Я имею в виду, для Стиви.       Если честно, это приводит Луи в ступор. Он ни за что не хочет, чтобы Гарри менялся, но он просто не знает, как на такое реагировать. Обычно, когда Гарри ведёт себя особенно нелепо, Луи начинает его дразнить, но сейчас он просто спрашивает:       — И что же ты выбрал?       Вот так они и оказываются сидящими за столом, наклонив головы друг к другу, пока Гарри читает с экрана телефона «Первую мысль, когда я увидела твою улыбку» Уорсон Шир. Луи не привык к такому. В его отношениях с друзьями никогда не было чего-то подобного, но он уже не может представить, каково это — не дружить с Гарри.

‧✧̣̇‧✧̣̇‧✧̣̇‧

      Именно потому что Гарри его друг, Луи никогда бы не признался в этом без влияния алкоголя, но Гарри выглядит безумно соблазнительно на кухне.       Он ведёт себя слишком уверенно, и Луи одновременно обожает и ненавидит его в такие моменты. На Гарри белая рубашка с застёгнутыми до самого воротника пуговицами. Рукава закатаны до локтей. Предплечья испещрены татуировками. Чёрный фирменный фартук Augustine завязан вокруг талии. Чёрная бандана с ярким принтом сдерживает его кудри. Помимо этого, он ловко орудует массивным угрожающим ножом, словно это часть его самого. Отвратительный намёк.       Луи потрясающе удаётся удерживать их отношения в платоническом русле, но всё, о чём он может сейчас думать, — это то, как он развязывает фартук Гарри. Особенно его фартук. Словно это самое эротичное, что он мог бы сделать с Гарри. Однажды Луи приснился сон с его участием, пока Гарри спал рядом. Сладкая, мокрая мечта, включающая кучу еды. Там был жареный ананас. И непомерное количество шоколада. И всё начиналось с того, что Луи снимает с Гарри фартук, потянув за концы.       Раздаётся громкий стук.       — Блять! — вскрикивает Гарри.       Луи мгновенно вскакивает с места.       — Что? Что случилось? Ты порезался?       — Нет, просто пытаюсь привлечь твоё внимание, — говорит Гарри.       — Да иди ты нахуй, — ворчит Луи, опускаясь обратно на стул. — Прекрати так делать.       — Я говорил, что слышал о вашем рождественском концерте.       Луи немного отшатывается от неожиданности.       — Откуда?       — Вчера разговаривал с твоей сестрой, и она спросила, приду ли я, — объясняет Гарри. — Я сказал, что даже не знаю, о чём она говорит.       — Прости. Ты разговаривал с моей сестрой? Откуда у тебя вообще её номер?       — Она написала мне в Твиттере о мамином рецепте, который пыталась повторить твоя мама. И я дал ей свой номер, чтобы мы все могли поговорить по фейс-тайму.       — «Все» это кто? Я вчера тебе не звонил.       — Я, твоя мама, Лотти. Дорис тоже была где-то рядом.       Луи отчасти очарован. Он вспоминает, что как-то упоминал Гарри в разговоре с сестрой. И пару раз что-то сказал о Лотти самому Гарри. И тот всё равно как-то умудрился поболтать со всей его семьёй. Это… впечатляет.       И может стать проблемой.       — Они подумают, что мы встречаемся.       — Это было бы неловко? — спрашивает Гарри.       — Да? — говорит Луи. Это даже не вопрос, несмотря на то, с какой интонацией это сказано. Если говорить о том, что семья Луи будет думать, что они с Гарри вместе, когда это совсем не так, то это очень неловко. Если же Гарри спрашивает о том, было ли бы неловко, если они бы действительно встречались… Ответ всё ещё тот же, но в гораздо меньшей степени. — Лестно, но неловко, да, — добавляет Луи.       — Мне кажется, моя мама безумно гордилась бы мной, если бы я сказал, что встречаюсь с тобой, — говорит Гарри с намёком на улыбку.       Луи подозрительно прищуривается.       — Я слышу сарказм в твоём голосе, и мне это не нравится.       Гарри посылает ему воздушный поцелуй. Он выкладывает только что нарезанные лук и перец на сковороду и включает плиту. Затем направляется к холодильнику и достаёт что-то завёрнутое в пищевую бумагу.       — Так почему ты ничего не сказал про концерт?       — Забыл.       Гарри разворачивает бумагу и берёт со стола нож. Он начинает срезать кожу с большого куска рыбного филе, неторопливо, но уверенно проводя лезвием вниз по диагонали.       — Я хочу прийти.       — Нет, ты не хочешь.       — Очень даже хочу, — лезвие такое острое, что кожа практически соскальзывает с рыбы. Гарри откладывает её в сторону и продолжает: — Тем более у меня нет никаких планов на десятое декабря, так что я приду.       — Ты не можешь заявиться без приглашения.       — Так пригласи меня, — Гарри отрезает тоненький кусочек филе и, наколов на нож, протягивает Луи. — Попробуй.       Луи, не задумываясь, наклоняется и ест рыбу с ножа. Он доверяет Гарри, на кухне — тем более. Филе холодное, но не мёрзлое. Томительно нежное и сытное. Пока он жуёт, Гарри достаёт из холодильника бутылку белого вина, откупоривает её и наливает Луи бокал.       — Это свежо, верно? А филе? — говорит Гарри. — Очень лёгкое, почти нейтральное послевкусие. Как и у вина. Оно из японского винограда Косю. А рыба — это барамунди. Холодная закуска. А потом юдзу и японские белые персики. Но мы с Тайлером всё ещё думаем над этим.       — Как Тайлер? — интересуется Луи, надеясь, что его голос звучит так же беспечно, как ему хотелось бы.       — Неплохо. Почему ты спрашиваешь?       Луи пожимает плечами.       — Он так и не принял мой запрос в Инстаграме. Мне, в общем-то, всё равно, но кажется, он делает это специально. Типа запрос Зейна он принял, а мой — нет. Хотя я чуть ли не на каждой твоей публикации. И в каждом твоём твите. Это так, к слову.       Очевидно, ему не всё равно, и это ещё одна вещь, в которой он никогда не признается. Тайлер Нисимура — шеф-повар, управляющий лондонским «Юдзу», деловой партнёр и один из лучших друзей Гарри. Они познакомились в десятом классе и потом вместе учились в Японии. Гарри считал его своей родственной душой, потому что их взгляды совпадали во всём, что касалось еды, искусства и бизнеса.       Помимо этого, Тайлер тоже легко гуглится и неплохо выглядит. А ещё у него есть невеста.       — Ему просто нужно время. Ему сложно открываться новым людям, — говорит Гарри.       — Но Зейн не входит в их число? И Клемена? И Клэр?       Гарри бросает на Луи осторожный взгляд.       — Мне кажется, он думает, что мы встречаемся, если честно. И он всегда настороженно относится к тем, с кем я встречаюсь.       — Ну, это не объясняет ровным счётом ничего. Почему он так настроен по отношению к твоим ухажёрам?       Гарри отвечает не сразу, продолжая обрезать рыбу.       — У меня было очень болезненное расставание пять лет назад, — наконец говорит он. — Сейчас это уже не имеет значения, но Тайлер был рядом всё это время. Он постоянно говорил, что у меня хороший вкус во всём, кроме мужчин. Не думаю, что он прав. У меня были отношения и после этого, и ничего ужасного не произошло, — он откладывает нож. — И конечно же, ты совсем другой случай. Ты бы ему понравился.       Луи хочет спросить про этого бывшего. Это как нестерпимо зудящее место, которое он рано или поздно расчешет. Но не сейчас, не тогда, когда Гарри не готов об этом говорить. Что касается Тайлера, то Луи считает себя постоянной и довольно значимой фигурой в жизни Гарри, так что вопрос не в том, одобрит ли его Тайлер, а когда это произойдёт.       — Что бы ты ни готовил, думаю, это потрясающе, — говорит Луи, переводя тему, и Гарри заметно расслабляется. — Жду не дождусь, когда смогу попробовать готовое блюдо.       — Приятно слышать, — улыбается он. — Так я приглашён на концерт?       — Боже мой. Хорошо, ты приглашён, — вздыхает Луи, делая глоток вина. — Но не приходи.

‧✧̣̇‧✧̣̇‧✧̣̇‧

      Зрительный зал переполнен, но Луи не ищет взглядом Гарри. Глупо даже пытаться: свет прожекторов слишком яркий и разглядеть в толпе отдельные лица невозможно. Он просто знает, что Гарри здесь. Луи выводит свой музыкальный класс на сцену, обрамлённую двумя рождественскими ёлками. Наверху висят сделанные ребятами из детского сада звёзды и светильники в форме сосулек. Луи проверяет, чтобы его альты, сопрано и теноры стояли на своих местах и их блестящие праздничные костюмы были в порядке. Волосы уложены. Ботиночки начищены до блеска.       Тони, его самый беспокойный ребёнок, оказавшись в центре внимания, начинает легонько пихать остальных хористов.       Метнув в его сторону взгляд, Луи говорит:       — Лучше прибереги свою энергию для выступления, приятель. Она тебе ещё пригодится, — затем уже обращается ко всем ребятам: — И где же ваши улыбки? Кто чувствует себя потрясающе?       — Мы! — дружно и, возможно, громче, чем следовало, отзываются дети.       — Кто выглядит потрясающе?       — Мы!       — Тогда давайте начнём, — хлопнув в ладоши, говорит Луи.       Зрители посмеиваются, дети хихикают, и благодаря им беззаботная смешливая атмосфера рассеивается по всему залу.       Луи подходит к микрофону.       — Всем добрый вечер. Спасибо, что решили посетить наш ежегодный праздничный концерт. Я уверен, дети с нетерпением ждут, когда вы наконец услышите, над чем мы работали всё это время. Я, если честно, тоже. Как и всегда, в конце вы можете сделать пожертвования в поддержку музыкальных и художественных программ школы № 38. Половина суммы будет перечислена Международному комитету Красного Креста. Позвольте ещё раз поблагодарить вас за то, что вы присоединись к нам, чтобы отпраздновать лучшее время в году…       Раздаётся глухой топот, и дети драматично ахают, когда на сцену выходит один из учителей, мистер Фонтамийяс, в костюме Гринча.       — Ты ещё кто такой? — рычит он. — Что это за шум?       Луи поворачивается к нему с микрофоном в руке.       — Эм. Я мистер Томлинсон, руководитель школьного хора. А это, собственно, наш хор. Мы устраиваем рождественский концерт.       — Ну, а я — Гринч, — заявляет мистер Фонтамийяс. — Так что никаких праздников! Никакого веселья, никаких песен и никаких танцев!       Луи с тревогой смотрит на зрителей.       — Мистер Гринч, — говорит он, поворачиваясь к мистеру Фонтамийясу, — зачем же рубить с плеча? Может, Вы сначала послушаете пару наших песен? Как думаете, ребята, сможем мы его переубедить?       — Да! — кричат дети отрепетированную реплику, с энтузиазмом топая ногами для большего эффекта.       — Ну попробуйте, — хмыкает Гринч.       — Вот и чудесно, — говорит Луи, кладя микрофон на место и направляясь к фортепиано. Оператор переводит свет прожекторов на детей, и Луи бросает взгляд на зрительный зал. Где-то там сидит Гарри, наслаждаясь концертом. Луи всегда выкладывался на полную во время выступлений. Ему нравится работать с этими детьми. Он любит свою работу. С каждым шагом, который он делает, приближаясь к инструменту, с каждым движением он чувствует будоражащее предвкушение. Он знает этот аспект своей жизни от и до. И то, что сейчас это увидит Гарри, — волнительно и приятно одновременно.       Без предупреждений и объявлений Луи опускает руки на клавиши фортепиано и начинает бодро и быстро играть. Он едва может усидеть на месте. Однажды Луи так увлёкся, что опрокинул скамейку и себя вместе с ней (с тех пор он стал осторожней). Но когда они приступают к исполнению Sleigh Ride, Луи уже не может сдерживаться: он начинает пританцовывать, подбадривая детей не зажиматься и двигаться, призывая расслабиться и наслаждаться тем, что они делают. Он корчит смешные рожицы, вызывая улыбки на детских личиках.       Когда они заканчивают своё выступление, Гринч говорит:       — Неплохо, неплохо. Вы хорошо поёте, с этим не поспоришь. Но я всё ещё не уверен, что ваши праздники стоят всей этой суматохи. Что вы ещё можете показать?       Сюзанна, помощница Луи, подменяет его за фортепиано на нескольких песнях — во время одной они немножко учат язык жестов, другая состоит из попурри с хореографией, которая не всем далась легко. Всего они исполняют девять песен и заканчивают выступление Jingle Bell Rock. К этому времени Гринч сдаётся и облачается в шапку Санты. Все в зале встают со своих мест, и Гарри, наверное, тоже.       В конце концов Гринч сообщает, что он увидел волшебный свет и желает им счастливых праздников. После этого все выходят на общий поклон, и ещё один ежегодный концерт завершён.       Потом Луи неизбежно втягивают в разговоры с родителями. Кто-то просит обратить больше внимания на соло для своего ребёнка, и Луи обещает подумать над этим, но в основном его поздравляют с Рождеством, желают хорошо провести праздники и дарят открытки и подарки, в том числе огромную пуансеттию, которую Сюзанна отнесёт в их кабинет.       Когда Луи наконец находит Гарри, его руки уже болят от тяжести всех подарков, что ему вручили. Собственно, из-за этих же подарков он не может просто взять и упасть в объятья Гарри, как бы сильно ему ни хотелось.       — Привет, — усмехается Луи. — Ты всё-таки пришёл.       — Заткнись. Конечно я пришёл. Ты был великолепен, — говорит Гарри. — Я записал весь концерт на видео для твоей семьи.       Луи смеётся.       — Спасибо, — сухо произносит он, стараясь не показать, насколько взволнован на самом деле. Они улыбаются друг другу слишком долго, пока Луи не спрашивает: — Что?       — Эм, я принёс тебе коробочку шоколадных конфет из Augustine, — говорит Гарри и затем после небольшой паузы добавляет: — Это слишком странно, если я скажу, что ты выглядел нереально горячо на сцене?       Брови Луи взлетают вверх.       — Неужели?       — Ага. Знаешь, весь такой вспотевший.       — Даже сейчас?       — Ага. Ох уж эти расстёгнутые верхние пуговицы, — Гарри закусывает губу.       Луи закатывает глаза.       — Ладно уж, извращенец. Надеюсь, всё это время ты думал тем, что у тебя в голове, а не между ног.       — Ну, половину времени точно, — улыбаясь, заверяет его Гарри. — Кстати, твои коллеги собирались пойти выпить после концерта.       — Гарри, — притворно стонет Луи. — Когда ты уже успел познакомиться с моими коллегами?       — Я просто подошёл поздороваться, — говорит Гарри, и Луи искренне верит, что это всё, что требуется, чтобы люди приняли его в свой круг. Всего лишь одно «привет» — и вы уже обмениваетесь историями из жизни, а потом Гарри показывает вам своё цитрусовое дерево.       — Ты же составишь нам компанию? — с напускной строгостью спрашивает Луи.       — Ну, Сандра вроде как пригласила меня.       Луи не может не рассмеяться.       — Хорошо. Потому что я пойду, только если ты пойдёшь.       Это неправда. Он бы всё равно пошёл, потому что чувствует, что должен, но это явно было бы не так весело.       Они направляются в бар дальше по улице, только после того как дети с родителями наконец расходятся по домам. Это причудливое местечко, где буквально всё украшено гирляндами и рождественскими венками. В углу стоит ёлка.       Но самое главное — здесь есть караоке.       — Запишите меня, — говорит Луи, практически сразу, как они занимают места. Затем он поворачивается к Гарри и с улыбкой продолжает: — Это тот момент, которого ты так ждал.       Глаза Гарри комично расширяются.       — Ты споёшь для меня?       — Только для тебя, — заявляет Луи. — Но сначала мне надо выпить.       — Сейчас организуем, — говорит Гарри и поворачивается к бармену. Пока он заказывает шоты и пиво, Луи выбирает песню для караоке. Когда он возвращается, то видит Гарри в окружении Лорен, Сандры и Дианы. Он присоединяется к разговору, но девушки едва ли его замечают, слишком очарованные Гарри. Луи находит это довольно забавным и даже испытывает странное чувство гордости. Да, это мой мальчик. Я так рад, что вы с ним познакомились и он вам понравился.       В отношении Лорен это не распространяется. Луи она не нравится. У неё очень своеобразное чувство юмора, и она постоянно обвиняет коллег в нападках, когда те не согласны с её идеями. Помимо этого, когда они только познакомились, Лорен передразнивала его британский акцент при каждом удобном случае. Луи просто научился это игнорировать. Но Гарри вежлив с ней, а девушка явно увлечена им.       Когда Луи допивает второй напиток, к нему подходит Сандра и говорит:       — Он милый.       — Очень, — соглашается Луи.       — Он с кем-нибудь встречается?       — Смотря кто спрашивает, — говорит Луи. — Если Лорен, то он занят. Она его не получит.       Они посмеиваются и начинают болтать обо всём на свете, словно они снова в учительской в послеобеденное время. Только когда Сандра отходит, Луи оглядывается, чтобы проверить Гарри. Со сцены раздаётся Santa Baby в исполнении Дианы и Веры, а это значит, что Гарри остался с Лорен наедине.       Луи заказывает ещё два пива и машет Гарри. Спустя несколько мгновений Гарри присоединяется к нему, успешно отвязавшись от Лорен.       — Над чем вы смеялись с Сандрой? — спрашивает он.       — В основном над Лорен, — отвечает Луи. — Тебе ведь в принципе нравятся женщины?       — В принципе…       — Но не Лорен?       — Не думаю.       — Мы с Сандрой сошлись во мнении, что она к тебе неравнодушна. Но я не одобряю. Если у тебя были какие-то мысли на этот счёт. Было бы неплохо, если бы ты не был заинтересован ни в ком из моих коллег.       Гарри делает большой глоток пива и отводит взгляд, тратя слишком много времени на то, чтобы поставить свой стакан на барную стойку.       — Конечно, если тебе кто-то нравится, всё нормально если вы будете встречаться, — немного неловко говорит Луи. — Без проблем.       — Нет, спасибо, — добродушно отзывается Гарри. Он так и не посмотрел на Луи. — Ты с кем-то встречаешься?       — Нет, я бы сказал тебе.       Гарри кивает, поджав губы, и бросает на Луи мимолётный взгляд.       — Когда будет твоя песня?       Он так внезапно переводит тему, что Луи на мгновение теряется.       — Без понятия, — он оглядывается на сцену. Сейчас ему действительно всё равно. Его волнует только то, что он мог как-то обидеть Гарри своими словами. Луи не хотелось бы, чтобы Гарри встречался с кем-то из его коллег, но он не может контролировать его личную жизнь. Он и не собирался, что бы ни происходило. Луи надеется, что Гарри это понимает и не воспринимает его слова слишком серьёзно, особенно после парочки напитков.       Диана и Вера внезапно подбегают к нему с микрофоном, и Луи видит на экране своё имя и название выбранной песни.       — Шоу начинается, — обращается он к Гарри.       All I Want for Christmas Is You Мэрайи Кэри показалась Луи единственным верным вариантом. Он хочет спеть именно эту песню и не стыдится этого. В углу уже собралась небольшая группа людей, синхронно двигаясь с первыми нотами. И когда Луи резко поворачивается к толпе и начинает петь, Гарри заливается смехом.       Бармен танцует. Коллеги Луи танцуют. Гарри танцует с барменом и коллегами Луи и подпевает каждой строчке. Остальная часть вечера проходит так же зажигательно, и Луи с Гарри впервые признаются в своей тайной любви к танцам. Потому что они могли бы танцевать всю ночь. Они оказываются слишком близко друг к другу, окончательно выбившись из сил и понимая, что прошло уже несколько часов с тех пор, как коллеги Луи разошлись по домам.       Уже час ночи, и Луи обматывает шарф вокруг шеи Гарри и, не удержавшись, щипает его за щёку.       — Пойдём отсюда, — говорит он, кое-как справившись с собственным пальто.       — Давай возьмём такси, — предлагает Гарри.       — Давай, — Луи пожимает плечами. — Но я плачу.       Гарри ставит небрежную подпись на чеке. Когда они только приехали, он попросил записать все напитки на его имя и отказался разделить счёт. Если к тому моменту коллеги Луи не были очарованы им, то после этого никто не смог устоять.       — Как скажешь, — улыбаясь, отвечает Гарри.       Луи осознаёт, насколько он пьян, только когда вылазит из такси и мир вокруг начинает вращаться. Гарри кладёт руку ему на поясницу и ведёт к входной двери.       — Возможно, последние несколько шотов были лишними, — признаёт Луи.       Он почти не помнит поездку на такси. Последнее, что он может вспомнить, — это как его голова оказалась на плече Гарри. Луи помнит, как что-то неразборчиво бормотал ему, не в состоянии облечь свои мысли в словесную форму.       Он понимает, что Гарри заплатил за такси, только когда машина уже отъезжает.       — Ты что такое творишь? — жалуется Луи, опираясь на фонарный столб. — Это я должен был заплатить за твоё такси, — говорит он, тыча пальцем в грудь Гарри.       — Всё в порядке. Я поймаю другое, когда буду уверен, что ты дошёл до дома.       — Гарри, — непреклонно возражает Луи, а потом начинает рыться в сумке в поисках ключей. — Не могу найти, — бормочет он. Гарри находит его ключи. — Я люблю тебя, ты же знаешь это.       Гарри смотрит на него.       — Я тоже тебя люблю.       — И я не настолько пьян, знаешь, — говорит Луи. Он чертовски пьян. — Останешься?       — Не сегодня, — возражает Гарри, но поднимается за Луи вверх по ступенькам. — Спасибо за приглашение. Я позвоню тебе утром. Надо же убедиться, что с тобой всё хорошо.       Луи начинает смеяться. Он не знает почему. Он прекрасно провёл вечер и сейчас счастливее, чем когда-либо, и его кровать совсем рядом. Движимый пьяным порывом, о котором он не вспомнит утром, Луи повисает на Гарри, крепко обнимая его. Он сжимает щёки Гарри в ладонях, оставляя на его губах крепкий поцелуй.       — Ты мой любимчик, — говорит он, снова втягивая Гарри в объятья. — Мой мальчик.       Гарри выпускает шокированный смешок, но затем мягко посмеивается, обнимая Луи в ответ. Он прижимается к Луи так крепко, а когда отстраняется, его нежный взгляд скользит к губам Луи.       — По-моему, ты пьянее, чем думаешь, — говорит Гарри, а Луи по-прежнему пялится на его рот.       — Может быть. Но ты всё равно мой мальчик, — заявляет Луи, в конце концов отпуская Гарри. — А теперь иди домой.       — Я позвоню тебе утром.       — Хорошо, — отзывается Луи, вставляя ключ в замок, и шатаясь заваливается внутрь.