Косы ему не плети

      Настал сезон дождей. И вновь настала очередь Торина и Вассы дежурить ночью. Сидели у костра, девушка наклонялась к огню, грея руки и стуча зубами. Дрожала всем телом и жалась боком к Торину, как утенок к маме утке.       Торин же старался не смеяться. И куда подевался страх то, а? Только холода наступили, подежурили ночью парочку раз и все — жмётся. Фыркнул в смехе и накинул на плечи девушки свой плащ. А она тут же в него укуталась. Спрятала руки, зарылась по самый нос. Одна макушка торчит с рыжими волосами.       Огляделся опасливо, как мальчишка, прислушался — все ли храпят. Отлично. Закинул руку Вассе на плечо, притягивая ближе к своему боку. Та пискнула мышонком, закопошилась, устраиваясь поудобней.       А потом тихо захихикала. Совсем как маленькая девочка, сделавшая пакость. Торин мужественно старался не улыбаться, лишь приподнял в вопросе брови. Васса повернула голову к нему. Улыбалась хитро-хитро, на щеках ямочки. А во взгляде — ты только гляди, я гадость сделала и довольна. — Я, вообще-то, тебя решила ограбить как раз из-за этой шубы.       Торин фыркнул от смеха. Улыбнулся, позабавлено поглядел на Вассу. А она закивала, будто спрашивала: «Не веришь? А я правду говорю!». Насупилась, надулась и принялась сдувать падающие рыжеватые пряди на лицо. — От чего не заплетешь их в косы? — тихо, едва слышно, полюбопытствовал Торин.       Васса фыркнула, задрав нос. Как это он не знает? Не говорила ему, но как это так, он не знает? Можно было — давно заплела бы! Каре — это не для неё. Постоянно в глаза лезет, шею щекочет. — А мне нельзя, — распахнув глаза, доверительно шепнула. Подняла указательный палец, закивав, — мне старейшина запретила. — Да ну? — поинтересовался Торин.        А мысленно повторяет: «Не улыбаться, не улыбаться. Я же суровый гном! И грозный воин. Не улыбаться».       Надеялся, что никто не видел, что притянул к себе, стараясь согреть. А то знаем этих гномов. Те ещё сплетники. Бросил на кого-то взгляд и через пару минут разнеслись сплетни, что присмотрел себе даму сердца. Или того хлеще — жену скрываешь!       Вот беда, повторяй, не повторяй, а все равно улыбнулся. Уж больно у Вассы очаровательный взгляд. Приобнял, а она глядит так, будто он дракона голыми руками победил. Он, конечно, воин славный, но кто откажется от мальчишеской радости ощутить себя героем?       Вот Кили как-то решил покрасоваться перед гномками и полез к дикому свину. А после улепетывал так, да ещё и в подранных штанах, что только хохотать оставалось. — У уелет традиция есть. У нас глава видит все, — округлила глаза, будто хотела сказать: «Верь мне. Вообще все-все видит», — так вот, — закивала, — она мне дала предсказание и строго-настрого запретила плести косы. Черт знает чего, вот нельзя и все.       Там вообще много странных традиций, — стучала зубами, ёрзая на бревне. Вытянула вперед ноги, чтобы погреть их у огня, — например, если сено уронишь, то старейшина тоже предсказание дает. — О чем это ты? Васса тяжело вздохнула, закопошилась. Пихнула локтем, недовольно сопя. — Ну, Фиона, её то не Фиона зовут, но я имя выговорить не могу, так что Фиона. — Торин фыркнул от смеха, глядя на Вассу с умилением. — Она говорит, когда пора перестилать сеном крышу её дома. Иногда, несколько раз в год, а иногда раз в года три. Так вот, та, которая уронит сено, идет за предсказанием к старейшине. Перед тем, как уелет уйдет, Фиона что-то запрещает, говорит, куда там идти.       Они уходят, некоторые возвращаются через пару месяцев. Некоторые, через несколько лет, бывает, через десять или двадцать. А бывает никогда. Но всегда, как одна, приходят беременными. И всегда рождается девочка. Вот как. А мне она сказала — косы не плети. Черт знает чего.       Торин нахмурился в непонимании. Васса опять заерзала. Зубы стучали так, что казалось весь отряд перебудит. Губы синие-синие, то ли замерший человек, то ли утопленница. Постоянно волосы сдувает. Те даже до середины шеи не достают, но ужасно раздражают.       Ну, что за несправедливость? Девушка, а со своей шевелюрой стравиться не может. Гномы вот, все такие суровые, грозные, голыми руками шеи скручивают. И у всех косички, бородки. Волосы блестят, как после салона красоты. Генетика что ли такая чудная? — А у вас, у гномов, косы что-то значат, да? — закивала Васса, ткнув Торина пальцем в плечо. Тут же отдернула руку, поморщившись. Палец себе едва не сломала! Пугающие всё-таки эти гномы. Хохочут, а потом оп и достают от куда-то топорище и одним ударом головы сносят. А силища то какая! Будь её воля, вообще к ним не подошла бы. Убежала бы. — Да, — все ещё глядя на костер, кивнул, — разное значат. Некоторые плетут наши женщины, как признание в любви. Некоторые означают твой род. Много значений.       Васса закивала. Очень интересно! Интересно, конечно, но точно ничего не запомнит. У этих гномов столько традиций, что черт ногу сломит. Как-то хотела дернуть Фили за косичку усов, так ей чуть руку не откусили! Завопили: «Ишь женщина, чего удумала! Ручки свои при себе держи.». Ну и ладно, ну и пожалуйста, не так то и хотелось! — Прикольно, — протянула, Торин поглядел непонимающим взглядом, но решил не уточнять, что это слово значит. Васса постоянно говорила словечки, что никто не понимает. То ли заклятия, то ли ругательства, — какие ещё традиции есть, а? Я уже кого-то оскорбила? — Да, — серьёзно кивнул Торин, — если женщина берет одежду гнома, — указал взглядом на шубу, — она становится его женой.       Васса пискнула, отшатнулась, замахала руками, как подбитая птица и упала с бревна, сев задницей на землю. Глаза круглые-круглые. А Торин фыркнул от смеха. — Успокойся. Шучу я, — протянул руку, помогая подняться.       Васса оскорблённо фыркнула, но руку приняла. И, вообще-то, не из-за того, что так хотелось. Просто сама ни за что не поднимется. Эта волчья дубленка такая тяжеленая и длинная, что запутается в ней и шею свернет. Совсем не славная смерть. Уже может представить надгробие — Васса Голопузикова. Умерла запутавшись в шубе. — У нас такой традиции нет. Хотя считается это неприличным. — Но мне холодно, — недовольно насупилась, — так что не считается.       Торин отвернулся. Ну, что за женщина? Как так можно то? Ему скоро второе столетие, а как она скажет какую-то глупость — хоть стой, хоть падай. И повторяй себе — не хохочи, а то соратники подумают, что из-за утери горы с ума сошел. И все, пока Эребор. Не видать ему королевства.       Но хохотать хотелось ужасно. Так весел был и беспечен ещё до падения Эребора. А тут человеческая девка. Постоянно падает, говорит какие-то глупости и пляшет босиком, пьет на скорость с разбойниками, и смешит постоянно. — У нас, чтобы обручиться, нужен специальный ритуал, — негромко продолжил. Пошевелил дрова палкой, чтобы пламя сильнее разгорелось, — нужно получить согласие родителей, а потом заплатить выкуп. Столько золота, сколько весит невеста. — Сложно то как, — насупилась, постучав указательным пальцем по своим губам в задумчивости, — у нас то проще. Понравились друг другу и поженились. Разонравились, да пожалуйста, идите лесом. Все, не муж и не жена. — Глупость какая, — скривился Торин, будто это его лично оскорбляло, — ветреные люди.       Помолчали в задумчивости. Васса пялилась на огонь, кутаясь в плащ и ёрзала-ёрзала-ёрзала. А потом в ужасе прижала ладонь к губам. Распахнула глаза и резко повернула голову к Торину. Тот едва не отшатнулся, так резко та это сделала. У неё даже что-то хрустнуло в шее. Скривилась и потёрла шею. — Это ж сколько золота нужно! Средний вес гномки какой? Как у людей? Килограмм шестьдесят? У вас только короли женятся? Торин опустил голову, подсмеиваясь с человеческой глупости. — Гномы народ богатый. Точнее, был. И какие шестьдесят? Если у гномки шестьдесят килограмм — она хвора. У нас женщины крепкие, и чем крепче, тем лучше. Нужно, чтобы не меньше сотни.       Васса испуганно пискнула, будто это представила. А потом улыбнулась хитро, по-лисьи. Глаза сверкают лукавством. Тыкнула Торина куда-то в плечо, пощупала его бицепс, под взглядом: «Ты что творишь, женщина?». — Вот почему вы все такие сильные. Жуть просто. Силища страшная! Без этого же жёнушку на руки не поднять! — Зато люди наших женщин не похитят, — отмахнувшись от Вассы, как от мухи, спокойно сказал, — не поднимут. А людей, — выразительно оглядел Вассу, — и ветер похитить может. — Не нужно тут, — недовольно насупилась, — у меня нормальный вес. Что-что? Ты что сказал? Какая я тебе «хворь глазастая»? Что за оскорбления, господин король?       Зафыркала, пытаясь сдуть волосы. Сверкала хитрым взглядом и пихалась, как ребенок. Торин легко пихнул её в плечо, а Васса пискнула и завались на спину. Грохнулась с бревна, только ноги к небу. Лежит, глазами хлопает. А потом захохотала. — Прошу прощения, — сказал Дубощит, а в голосе ну не грамма раскаяния. Смотрит весело, улыбается едва заметно. И не таким страшным кажется. Только немного. Чуть-чуть. Но это сейчас.       В ночи он не пугает. А днем, когда величественно восседает на пони и командует, лучше под руку не попадаться. А если злится то Васса предпочитает захорониться в кустах. А если бросит сердитый взгляд то её вообще след простывает. Пищит по-мышиному и шарахается.       Ну, вот опять. Васса затаилась за спинами гномов, пока Торин бушевал. Сорился с Гэндальфом, тот что-то кричал про гномье упорство и глупость. Топал, пыхтел и пафосно, один в один обиженная жена, зашагал куда глаза глядят.       Васса огляделась. Мрачновато здесь. Так, что хочется сжечь это место к черту. Скрипучий, покорёженный домишка, разгромленная полянка, а вокруг деревья, какие-то странные. Кривые, полусухие.       Торин бросал яростные взгляды, грозно приказав разбить привал. Гаркал на гномов, командуя, что и как кому делать. Те притихли, бегали, дожидаясь, пока предводитель успокоится.       Васса огляделась. Во какой Гэндальф предатель. Теперь он точно не её любимчик. Свалил в закат и оставил её одну-одинешеньку с этим злобным королём. И что делать?       Увидела, что Торин кого-то ищет глазами, мысленно помолилась и шуганула за дерево. Прижалась к нему, чертыхнулась — рука провалилась в ствол, пройдя сквозь кору. Отодвинулась и выглянула из-за дерева. Тут же опять спряталась. Она лучше тут, тихонечко, в укрытии подождет.       А то помнит, как Дубощит голыми ручонками разорвал пасть варгу. Это путает до чертиков. Клёво, конечно, но не когда этот самый гном прожигает тебя взглядом. Сразу хочется отправиться к праотцам, ну или мертвой прикинуться. Так что она лучше тут, за стволом. Тихонечко. — Баба где? — гаркнул Торин, жутко оглядываясь. А в глазах сверкают молнии. Желваки на скулах, кулаки сжаты. Васса побледнела. Присела на корточки и сжалась клубочком. — Да опять от тебя прячется, — легко отмахнулся Двалин. Торин злобно зарычал, а Двалин продолжил начищать свое оружие, — знаешь же, ты только гаркнешь и её след простыл.       Торин что-то прокряхтел на своем каркающем, грубом языке. Васса уверенна —проклинает её до самой прабабушки. На этом языке любое словечко звучит, как пожелание смерти!       Устало вздохнула. Потопталась и опять вздохнула. Уткнулась носом в собственные колени, мысленно развлекая себе похабными песенками.       И минут десяти не прошло, как к ней загромыхали шаги. Замерла статуей — вдруг не заметят. Глазища распахнула, глядя вперед. А шаги все ближе и ближе. Как в кошмаре, когда от маньяка прячешься. Попыталась вспомнить хоть одну молитву. А говорила ей бабка — заучи ты, Василина, идиотка наша, Отче наш. Ты без божьей помощи замуж не выйдешь.       Но нет, она девушка гордая. Какое там Отче наш!       Оп и перед ней Двалин. Руки на поясе штанов, уже шнурок развязал. Замер, глядя на неё испуганно. Молча стоял с минуту, глядели друг на друга. Двалин штаны придерживает. Васса испуганно оглянулась назад, Торин все ещё бушевал. Зашикала на Двалина, замахала руками и округлила глаза.       Двалин выругался, скривился и резко развернулся. Сделал шаг от Вассы, пристроился к другому дереву. Спиной к девушке. И — бесстыжий! — полностью развязал шнурок, приспуская штаны. И где джентльменство? В метре от дамы свой мочевой пузырь опустошает! Васса аж задохнулась от такой наглости.       Подтянул штаны и затопал обратно. Его встретил Торин окриком: «Бабу видел?». Двалин небрежно махнул рукой и пошагал к своему оружию: — Барлог знает, где она шляется. Сказал же тебе, она схоронилась где-то. Выйдет, когда ты бушевать престанешь. — Да-да, Торин, — подскочил к предводителю Балин, — знаешь же, не зря Кили и Фили её мышонком называет. Боится же каждого шороха.       Васса насупилась. Ничего она не боится. Ну, кроме Торина. Но разве это её вина? Вон какой он жуткий! Голыми руками пасти рвет, молнии глазами метает, кулачища свои сжимает.       Девушка так и задремала на корточках. А проснулась от рёва гномов. Ей богу, у них в праотцах были медведи. Дёрнулась, подрываясь, а ножки то затекли. Пошатнулась и врезалась головой в низко растущую ветку. Точно шишка будет. Держась за голову, выскочила из-за дерева.       Гномы бегали, оружие подхватывали, натягивали свои верхние рубашки и броню. И её, козлы такие, не замечали. Огляделась, думая, кто же здесь самый добрый и понимающий. Но и шага не успела сделать, как её так дернули за шиворот, что врезалась в крепкую грудь. По ощущению в скалу. Пискнула и сжалась. — Сидишь здесь!— рявкнул над ней Торин, сжимая её одежды.       Васса опустила голову. Рука Торина прошла сквозь одежду, а потом и через тело. Дубощит бросил на Вассу быстрый взгляд, все такой же недельный, злой и пугающий и, подхватив свое оружие, рванул куда-то вместе с остальными гномами.       И секунд пяти не прошло, а поляна пуста. Ни следа, что здесь были гномы.       И как так то? Командует он ей. Она, вообще-то, даже не гномка. Феминистка, между прочим. А тут мужик так командует. Вспомнила выражение лица Торина.       Ладно, может не феминистка в случаи с Торином. Ему командовать можно. Но это только из-за того, что пугал до дрожи коленок.       Повздыхала, повздыхала и подумала: «Ну, одним глазочком. Интересно же!».       Тем более она мужественно слушалась команды и сидела не меньше тридцати минут. Прислушалась, попыталась вспомнить куда гномы убежали и побрела в лес, мысленно себя костеря. По таким зарослям ноги себе поломает. А ветки то какие! Тонкие, цепкие. Все остатки волос едва не вырвали.       Пошла в одну сторону — ничего. Топнула ногой и развернулась в другую сторону. Опять зацепились шевелюрой за ветку. Раздражённо отмахнулась, айкнула — ветка оказалась той ещё сукой. Руку ей оцарапала. Будь у неё кожа, как у гномов, она бы даже не почувствовала. Но она не гном, она человек. Вдруг будет заражение крови?       Мысленно решила — нужно будет к Оину пойти, пусть залечит. А то знаем этих гномов. Чуток воспаление и руку отчекрыжат. Это же суровые вояки. Им бы только кромсать и резать.       Побрела, побрела. Прислушалась —ничего. Где-то что-то топало, орало, а где не понятно. И что делать? В лесу умирать? Превращаться в лешую? Поджала губы и развернулась, пошла в другую сторону. Опять ничего. Присела на корточки и уткнулась носом в колени. Нужно было слушать Торина. Так бы, гляди, и жива осталась бы.       Гномы наверное уже вернулись. Её не обнаружили и вздохнули с облегчением. Повскакивали на своих пони, решив, что так даже лучше и уходить нужно пока Васса не нашлась.       Ощутила себя глубоко несчастной и нелюбимой. Заскулила, заревела. Утирала слезы и сопли рукавом рубашки. Вот бы сейчас Бильбо. Он чай принес бы, по голове погладил бы и утешил. Вот у кого сердце есть, не то что у этих гномов. А хоббит и обогреет, и пожалеет. А ещё рассказывал, что дома у него огородик есть и сад. Не мужчина, а мечта. Домовитый, добрый.       Поревела, пожалела себя и поднялась. В лесу помирать не хотелось. Опять побрела, пиная камешки под ногами. Ветки хрустели, небо светлело. Вернулись уже небось. Обычно, как наступит рассвет, так сразу на своих пони вскакивают. А она к рассвету, точно не найдет ту поляну. В этих лесах хрен разберёшь, где там восход, где закат и куда, собственно, идти. Опять вздохнула и побрела дальше.       Ишь феминистка какая. Принципиально не хотела слушать и к чему это привело? Она же девушка городская, в лесах понимает столько же, сколько и в боевом искусстве. Все её боевые навыки — бить ногой промеж ног мужчине. А что? Главное эффективно!       Небо совсем посветлело. Пнула ещё один камешек. Споткнулась об куст, выдрала с цепких веток свою штанину, правда, клок ткани остался на кусте. Обидно как-то стало. Мало того что в листве, ветках и грязная, так теперь ещё одежда в дырках. Нижняя губа задрожала. Захотелось поплакать из-за жалости к себе.       Подняла глаза и пискнула. Прижала руки к гриди и назад шарахнулась, упала в тот самый куст. От удивления рот открыла, глядя на произведения современного искусства. Страшные, гигантские, корявые. Но хоть каменные. Посреди поляны стояло три непонятно чего. Каменные, но смердело ужасно. Ткнулась носом в свое плечо и встала на ноги. К черту с этой поляны.       Развернулась, решив, что она девушка вредная и потому пойдет налево. Прошла через странно расколотый камен — во какое искусство! Имитация поля боя, что ли? Брела, камешки пинала, себя жалела.       Хоть бы попытались её найти, джентльмены! Небось свалили уже. Ускакали в закат, точнее, в рассвет, на своих пони. Оставили её бедную и несчастную. Остается только в лесу обитать, жевать лягушек и ящериц. И завывать печальные песни.       Уже думала какую нору себе выкопает, как врезалась лбом во что-то странно мягкое. И явно живое. Оно дышало. Смердело и рычало. Медленно подняла взгляд. Ткнулась лбом прям в нос — боженьки! — гигантского варга. Тот глядел задумчиво, в лицо смердел своим дыханием и скалил гигантские, со всю её ладонь, клыки. А на нем сидело что-то страшное,— как задница её деда! — тоже все в каких-то бородавках и покорёженное.       Глядело непонимающе, держа в руке какой-то крюк. Хотя Васса подозревала, что это не крюк, а оружие пытки. Варг и его всадник глядели на неё, она глядела на них. Молчала. Тяжело сглотнула.       А потом, как завопит. Да так, что даже птицы с деревьев повзлетали. У варга, видимо, были чувствительные уши, потому он зарычал и попытался цапнуть Вассу за лицо. Отгрыз бы вместо с головой, но хвала всем богам, её способности решили, что погибать вместе с хозяйкой не комильфо, и челюсти сомкнулись на воздухе. Не раскрошили её тонкие косточки.       Варг отодвинулся. Его наездник что-то прорычал-прокаркал, и зверье попыталось вновь цапнуть. Опять ничего. А Васса решила, что хватит испытывать свои способности и удачу. Развернулась и рванула с места. Вдруг получится убежать? Тем более, когда страшно, в ней просыпается ещё тот спринтер. Бежала, вопила на одной ноте. Проходила сквозь ветки и деревья, и чего раньше не додумалась? Не ободрала бы себе лицо и руки. И все волосы на месте остались бы.       Варг попытался цапнут за ногу, цапнул бы, но хвала способности быть призраком. Удар лапой по спине тоже был неощутимым. Прошел сквозь. Но все равно страшно было так, что даже в туалет захотелось. Хоть бы только штаны не обмочит. От позора же вовек не отделается.       У неё было преимущество — страшно и деревья не преграда. Варг же скакал, проскальзывал под ветками и, немного, но отставал. Васса орала. Материлась и улепетывала. Под ноги не смотрела. От того слетела с холма. Покувыркалась с него, продолжая орать. Шлепнулась вся бледная, в ветках и траве прям к ногам Торина. — Пиздец! — завопила во всю силу своих легких, судорожно указав пальцем куда-то себе за спину. — Там выблядок верхом на бляхомудии!       Видимо, матерный язык был для гномов родным. Все поняли, казалось и размер и какое оно там жуткое. Ещё больше наставили свое оружие в сторону с которой вылетела Васса. Торин сделал шаг вперед, прикрывая её своей спиной. Бросил короткий взгляд и гаркнул: «магичь».       А хрен там! Так испугалась, что даже не понимала, осязаемая она или же нет. Чтобы проверить ткнула указательным пальцем в землю. Отлично — палец прошел сквозь.       Подорвалась на ноги, сжалась, и отошла подальше. Будто только этого ожидал, с холма выпрыгнул варг, где-то по дороге потеряв своего наездника. Гномы завопили, принялись размахивать оружием. Только волчья кровь и мозги летели под дикие, медвежьи вопли. Кили нашпиговал парочку этих самых «бляхомудий» стрелами, как подушечку для игл. — Уходим! — развернувшись к Вассе лицом, с мечом наготове, в темной, почти черной, крови, объявил Торин. Не задумываясь потянул к ней руку. Намаривался схватить, но рука прошла сквозь неё. Меньше секунды глядел на Вассу, а после удовлетворенно кивнул и бросил: «Не отставай». Рванул куда-то со всеми гномами.       Бежали, сражались, убивали, а Васса вопила. Варгам она, видимо, полюбилась. Так и щелкали челюстями возле её лица и сквозь неё. Парочку раз намеривались откусить руки-ноги, но хрен им. Спасибо уелет! Не будь она неосязаема, уже стала бы кусочком мясца в чужом желудке. — Сюда! — крикнул Гэндальф.       Васса была готова расцеловать ему ноги. Шуганула к нему, пробежала сквозь варга, который попытался цапнуть её. Мог бы поперек перекусить, но хрен там. Добежала до какого-то спуска в горе, а перед ним, как на зла, стоял Бофур. Васса так растерялась, забуксовала. Магия пшик и пропала. Девушка врезалась в гнома всем телом, сбивая того с ног. Они вместе покатились с холма.       Оббивали колени, локти. Грохнулись на твердые камни, Васса была уверена, отбила к чертям копчик. Сидела, пялясь в никуда в полном ужасе. Но Бофур оказался поразумней — схватил её за шкварник и утащил в сторону. Едва ли не кинул в стену, а ей и того много. Ударилась спиной об твердую поверхность, выбивая воздух из легких. Жалостливо заскулила.       А туда, где она сидела две секунды назад, начали падать гномы. Ну, ей богу, дождь из мужиков! Правда грязных, ободранных, злых и матерящихся на своём языке. Сверху на эту кучу малу плюхнулся Бильбо, а на него Торин, едва не раздавив полурослика.