Косы ему не плети

      Оказалось Васса украла у того мужика целый мешочек табака. Авторитетно заявила, что если это последний городок перед глубокими лесами — то нужно запастись табаком. И теперь сидела, довольно пыхтя у костра, фыркала, кривилась, говорила, что на вкус, как подштанники её деда. Но пыхтела.              Двалин фыркнул, мрачно пробурчал, что для девушки неподобающе. Но Васса небрежно махнула на него рукой, хитро усмехнулась и сказала: «попробуй отбери». А после, гордо задрав нос, заявила, что не позволит мужику указывать, что ей делать, а что нет.              Торин бросил на них суровый взгляд. Хотел пристыдить Двалина, все таки Васса с другой культуры. Буквально с другого мира. А там, если нормально, хоть в одних трусах дамы ходят — не их дело. Но Васса, уж больно испуганная предводителем, подавилась, закашлялась дымом, как настоящий дракон. Бледная, как смерть, провалилась сквозь пень, на котором сидела. Подумала недобрый взгляд Торина направлен на неё.              Уже пару дней ехали по лесу. Куст на кусте и деревья. У всех, как у одного, рожи ободраны, а в волосах куски веток и листва. Сидели у костра, грелись у него и вычесывали из свих грив мусор.              Готовились ко сну, кутаясь в теплые ткани. Бильбо вообще завернулся в плащ и парочку одеял — тепличный хоббит. До сих пор не привык, что ни камина, ни кексов, ни ванной с маслицем и травками.              Торин отложил гребень и оглядел всех. Насупил густые брови и ещё раз всех оглядел. Мысленно пересчитал и выругался на кхуздуле.              Готовясь ко сну все говорили негромко, шепотом, от того громкое и уверенное Торина: «где девка?», услышали все. Непонимающе огляделись, пожали плечами и опять огляделись, будто она сейчас торжественно из кустов выпрыгнет.              — Извините, — пискнул хоббит, ещё сильнее заматываясь в свои одеяла — одни глаза и уши торчали, — я видел, как Васса в лес ушла пару минут назад.              — Вот же женщина, — недовольно проворчал Торин, как старый дед, поднимаясь.              — Торин, давай мы сбегаем, — подорвались Кили и Фили, но король бросил на них тяжёлый, испытывающий взгляд.              — Я вас одних с девкой не оставлю, — серьезно сообщил. Пусть она не гномка, но каким он будет предводителем, если у него под носом бесчестье твориться будет? Нет уж, увольте, лучше сам сходит.              Кили и Фили насупились, втянули головы в плечи, как пристыженные детишки. А Торин мрачно пошел в сторону леса, куда тыкал пальцем Бибьбо. Хоббит даже предложил самолично сбегать. Дубощит оглядел его серьезным взглядом и бросил мрачное: «сиди уже».              Сам сходит и за ухо притащит. А то ишь какая, повадилась бегать от отряда. Эти леса спокойные, ни хищников, ни разбойников. Тем более, кто сунется в лес, когда на несколько километров слышно гогот гномов? Но все-таки. Ещё споткнется, упадет, а потом будет несчастно завывать.              Под тяжелыми сапогами трещали ветки, ломаясь, Торин оглядывался, прислушивался. Ни шороха, ни писка. Вновь пробурчал ругательства, наугад побрел ещё дальше, в гущу.              Прошёл ещё с метров двадцать и оп, невнятное мычание, попытки что-то напевать. Нахмурился и вышел, как черт из табакерки, из-за дерева. Васса дернулась, подпрыгнула, пискнула и прижала руки к груди, там где сердце должно быть. Рот от удивления приоткрыла, глаза распахнула так, что на пол лица. И глядит шокировано-испугано. Побледнела так, будто увидела призрак своей прабабки. Хотя лучше бы так, чем недовольного Торина. Глядел хмуро-мрачно, руки на груди скрестил.              Покружил вокруг неё, будто примерялся, как лучше убить. Васса испуганно вжалась спиной в ствол дерева и тяжело сглотнула. Дрожала, как осиновый лист на ветру. Гном же тяжело сглотнул и помассировал переносицу, попытался придать своему лицу доброжелательность, а то ещё от страха окочурится.              — Чего ты сюда пришла, девка? — спокойно заговорил. — Если нужно отойти — предупреждай кого-то. Мы искать тебя по всему лесу не будем. Заблудишься и что делать будешь? Это не увеселительная прогулка. А если дикие звери? Нам тебя по частям собирать?              Кончено, диких зверей, особенно крупных, здесь не водилось. Но, оглядев Вассу от самой макушки и до ног, подумал, что для той и лисицы будет достаточно. Загрызет, одни косточки останутся. Васса глядела своими зелеными-зелеными глазами блюдцами. Нижняя губа дрожала, казалось, ещё слово от Торина и заревет.              Гном опять потер переносицу.              — Что здесь забыла, девка?              — Я писать хотела, — пискнула, сжавшись ещё больше, обхватив плечи руками, глядя стыдливо.              Торин тяжело вздохнул.              — Зачем так далеко отошла от лагеря? Что ты говоришь? Я не слышу. Говори громче.              — Я стеснялась! — громко крикнула, зажмурившись.              Повисло молчании. Торин тяжело смотрел на неё, думая о том, чем он заслужил это проклятие на свою голову. Вроде бы плохим гномом не был. Ни крал, ни убивал, ну, без повода не убивал. И нате вам, получите, распишитесь. Поперлась к черту на куличках, чтобы под куст сходить. Ибо стесняется, ишь какая стеснительная. Плясать не стесняется. Мужиков локтями пихать и под руку лезть тоже. А вот пописать — стесняется.              Васса приоткрыла один глаз, будто проверяла — не достает ли Торин оружие, чтобы её зарубить. Потом открыла второй. Стояли, молчали. Васса перетаптывалась с ноги на ногу, все ещё обнимая себя за плечи. Немного подрагивала. То ли от страха, то ли от холода. Ночной ветер был прохладным.              Торин тяжко вздохнул.              — Пошли. Околеешь.              Посмотрел на неё испытывающие и непонимающе нахмурился. Васса так побледнела, будто вот-вот и богу душу отдаст. Глаза ещё больше распахнула. Задрожала, как в лихорадке.              — Чего это ты? — непонимающе спросил. — Я тебя убивать не планирую.              Васса задрожала ещё больше, посмотрела ему в глаза таким взглядом, что Торин устало не по себе. Неловко поежился. А у девушки нижняя губа дрожала. Заговорила едва слышным шепотом.              — Господин король гном, сэр, там… там… за вашей спиной какая-то хуйня.              Ишь какая, подумалось Торину. Испуганная, шарахается от него, как от прокаженного, а сказать что-то эдакое, как матрос или вояка — это нате вам, пожалуйста. Выругался под нос и резко повернулся на пятках. Тут же напряженно замер. Из темноты куста на них глядели яркие, святящиеся глаза.              Дубощит медленно потянулся к поясу и вновь выругался. Пошел в лес, а оружие оставил у костра. Надо же было быть таким беспечным.              — Васса, — негромко, чтобы не привлекать внимание зверя, заговорил. Даже по имени обратился, чтобы до той точно дошло, — давай. Время магичить.              Только договорил, как живность зарычала и прыгнула. Вылетало из кустов, опасно щелкнув когтями, утробно рыча. Варг, небольшой, но опасный. С колючей шерстью вставшей дыбом и клыками с большой палец.              Торин зарычал и бросился на того голыми руками. Варг от неожиданности аж замешкался. Растерянно поморгал и попытался грызнуть. Торин же кулачищем врезал тому по носу. Варг пронзительно завыл и задергался, затоптался, попытался вцепится Торину в руку. Но тот ухватился первым за его челюсти и дернул со всех сил, с яростным воплем. Одну верх, другую вниз, разрывая. Варг завыл и повалился. Кровь, горячая, аж обжигала, брызнула, оросив Торину лицо и руки.              Дышал тяжело, грудная клетка поднималась в глубоких вдохах. Повернулся на пятках, оглядывая лес. Тишина, ни кого не видно. Непонимающе присмотрелся, думая — не уж то так быстро убежала?              Неуверенно позвал. На «девка» никто не показался. Тогда с неловкостью опять позвал. На этот раз по имени. Мгновение и с дерева, к которому Васса до этого спиной прижималась, высунулось девичье личико. Глаза от слез блестят, нижняя губа дрожит. А все остальное тело — в стволе дерева.              — Где он? — шепотом спросила, оглядываясь. Уцепилась взглядом за скрученное в смерти тело варга.              — Подох. Пошли, — ответил, вытирая от крови руки об штаны.              — Точно? — переспросила.              — Точно-точно, я ему пасть разорвал.              Глаза Вассы ещё больше округлились, рот открылся буквой «о». Молчала, лишь растерянно моргала, а потом пискнула по мышиному и опять в стволе дерева спряталась. Торин тяжко вздохнул и подошел к дереву. Обошел его кругом — дерево, как дерево. Никто не скажешь, что там внутри девка прячется. Неуверенно постучал по стволу.              — Пошли, здесь опасно, — попытался говорит мягко, не пугать и так испуганную, — они по одному не ходят.              — Вы ему пасть разорвали, — завыла из дерева Васса.              Торин почесал репу, кивнул, а потом тяжело вздохнул.              — Пошли-пошли. Тебе то не буду.              С дерева опять высунулось девичье личико. Прям напротив лица Торина. Он от неожиданности сделал небольшой шаг назад. Васса едва носом ему в нос не уткнулась. Но была так испуганна или же бесстыдна, что даже не обратила на это внимания.              — Точно? — подозрительно спросила, щурясь.              — Ты за кого меня принимаешь, женщина? — оскорбился гном, грозно нахмурившись. — Я на женщину руки не подниму!              — Точно-точно? — уточнила, вглядываясь ему в глаза с подозрением.              Дубощит яростно зарычал и кивнул. А во взгляде — ещё хоть слово и ты станешь исключением. Васса же, с облегчением от его слов, выскочила из дерева. Оглядела варга, поморщилась и быстро зашагала подальше.              — Не в ту сторону, женщина, — устало сказал Дубощит.              Ухватил её за шкирку, разворачивая, а потом уцепился за её руку, чтобы никуда не рванула и не вляпалась в неприятности. Та хоть не стала исчезать, послушно шагала рядом по темноте.              Старался не сильно сжимать руку, а то переломает её пальцы. Она и так шарахается от него больше, чем от варга. А если пальцы сломает то будет убегать так, что только пятки сверкать будут. Только ведь прекратила проваливаться сквозь пони, когда взгляд на неё бросает. Достижение.              Шагали, Васса несильно, едва ощутимо ткнула пальцем Торину куда-то под ребра. Шепотом, немного наклонившись, заговорила.              — А вы правда ему пасть разорвали? — а во взгляде такое восхищение смешанное с испугом, что Дубощит неловко прокашлялся и кивну. Гордо грудь выпятил. Было приятно, как в молодости. Будто он герой, хотя чего уж там? Просто варга убил. Я глядели на него так, что хотелось ещё о своих подвигах поведать.              — Жуть, — восхищенным шепотом протянула Васса.              Дальше шли молча. Когда вышли к лагерю, гномы уже улеглись на свои спальные места. Лишь кто-то трубками ещё покуривал. Торин же насупился, сильнее стиснул руку Вассы, но та пискнула и он тут же разжал свою лапищу.              — Прохлаждаетесь? А на нас там варг напал.              Гномы тут же оживились, огляделись, нахмурились и потянулись к своему оружию. Гэндальф подорвался.              — Как варг? — удивился волшебник. — Их здесь отродясь не было.              — А вот появился, — отрезал, — так что будем дежурить. По пол ночи. Первую половину буду я и… — оглядел всех внимательно и вздохну, — и девка. Все равно не уснешь, испугалась же.              Огляделся, а той и след простыл. Подлетела к принцам и восхищённым шепотом рассказывала, хотя все прекрасно слышали, с гномьим то слухом.              — Представляете, голыми руками! Я то в дерево засела. Слышу вопли, думаю: все, конец, а потом оп, варг мертв. Как так то? Голыми руками убить! Это ж какая силища должна быть!              Кили и Фили открыто хохотали с её восторга, Балин отвратительно маскировал смех за кашлем. А Торин ощутил, как ему стало неловко от такого восхищения. Аж уши запылали. Прокашлялся.              — Васса, — обратился к ней. Та дернулась, огляделась на него, посмотрела дикими, зеленющими глазами, — слышала? Ты сегодня со мной в дежурстве.              Быстро закивала, от чего короткие волосы забавно подпрыгивали.              — Так точно, господин Ваше Величество гном сэр, — быстро-быстро выпалила, в непонятной манере прижав ребро ладони ко лбу.              Кили и Фили ещё громче засмеялись, даже Бильбо фыркнул от смеха. Торин опять прокашлялся от неловкости. Вроде бы и уважительно, а ужасно неловко. Торин ощутил себя совсем юнцом, таким, каким ещё был до дракона. Не помнил когда в последний раз его девка так смущала. Не скромничал так, даже когда человеческие женщины ему в штаны пытались залезть. А эта поглядела своими глазищами и все, уши алеют. Хоть за темными волосами не видно. А то от подшучиваний Двалина во век не отделался бы. До погребального костра вспоминал бы. А может и на нем рассказал бы байку, как человеческая девчонка парочку слов сказала, поглядела восхищённо с долей испуг, а Торин заалел, как юный мальчишка.              Гномы храпели. Торин и Васса молчала. Сидели напротив друг друга, между ними костер. Девушка греет руки об кружку, не отрывая взгляда от пламени. Неловко ерзает.              — Расскажи что-то, — тихо, чтобы не разбудить остальных, попросил, — сидеть долго. Хоть не заснем.              Васса дернулась, похлопала рыжеватыми ресницами. В свете костра и волосы, и ресницы пылали, как настоящее пламя дракона. А глаза казались пронзительными. Неловко закусила нижнюю губу.              — Что рассказать, Ваше Величество гном? — пискнула по-мышиному. Только с ним так испуганно говорила. С другими говорила громко, уверенно, с долей лукавства.              Торин недовольно вздохнул, помассировал переносицу.              — Прекрати, Васса, обращайся по имени.              Помолчали, а потом девушка уверенно кивнула. Улыбнулась ярко, от чего на щеках появились милые ямочки, а глаза ещё ярче запылали, будто в них огненные искры. Один в один, как весенняя трава на солнце.              — Хорошо, господин… То есть, Торин. Да, Торин, сэр.              Дубощит опустел голову, чтобы Васса не видела, как он, позабавленный, усмехается. Качнул головой.              — Да не бойся ты так, девка. Я тебя ни убивать, ни есть не планирую. Не дракон же.              Она посмотрела на него долго, испытывающе, а потом медленно кивнула. Ровно сказала: «Ну, если вы обещаете».              — Прекрати, — вновь устало отрезал, — мы едим с одного котла. Смешно обращаться ко мне так уважительно.              Вновь замолчали. Трещал костер, Васса же закопошилась в своем мешочке. Свернула самокрутку и подожгла её об костёр, едва не опалив себе брови. Кривилась, но пыхтела. Потом приподняла рыжие брови и протянула самокрутку гномьему королю. Тот поглядел на неё, подумал, что человеческую дрянь курить не хочет, но взял. Не отказываться же. И так зашуганная, испуганная. Откажется и все, мосты все рухнут. Опять доверия, как небывало. А хотелось, чтобы на него ещё так по-детски восхищенно поглядели.              Принялся пыхтеть самокруткой. Морщился, но послушно несколько раз затянулся. Протянул обратно.              — Так что, расскажешь что-то? — спокойно, негромко поинтересовался. Васса отхлебнула чай и задумчиво на него уставилась. Улыбнулась немного неловко. Как бы не радовалась — зубы никогда не демонстрировала в улыбке. Привычка осталась. Вначале у неё зубы были такие кривые, что её кролем называли, а потом три года ходила с брекетами. Ужасно стыдилась и, как назло, в них постоянно еда застревала.              — О чем хочешь послушать?              — Ты же с земель далеких, расскажи… — задумчиво погладил подбородок, — а расскажи о драконах. Есть они у вас?              Васса задумчиво промычала. Подумала, что не поверит же, если расскажет, что у них вместо драконов —машины. А гномы — плод больной фантазии шизофреников. Ну, ещё ролевиков. Бегают в украденных у матерей и бабуль шторах и размахивают мечами и топорами из пенопласта. А чем черт не шутит? От чего пару сказок не рассказать? Она ещё с детства сказки и легенды любила. Не ложь же. Красивая история. Тем более, кто знает, может и правда было. Тогда, в своем мире, казалось чушью, сказочкой, а теперь перед ней сидит весь такой опасный король гномов, что голыми руками, вот этими самыми ручищами, разодрал пасть гигантскому волку.              — Сейчас нет, — медленно заговорила, затушив самокрутку и бросив её в костер, — но, говорят, раньше были.              Торин молчал, ловя каждое слово. Глядел своими внимательными, светлыми глазами. Сжимал собственные колени, от чего ткань штанов морщилась. Дубощит слегка подался вперед, ближе.              — Прилетали, разоряли земли, сжигали деревни. И тогда, чтобы избавиться от напасти, каждый год приносили в жертву невинную девушку. Ну, незамужнюю. Та, которая не лежала в одной кровати с мужчиной.              Вспенила фильм на который в кинотеатр ходила. А от чего бы не поведать? Может и было. Там то это фильм, здесь же — интересная история.              — Целый ритуал был. Девушка ложилась в лодку и её пускали по реке. А жители начинали петь песню, призывая дракона. Он прилетел, забирал её и больше её никто не видел.              — Жестокость какая, —скривившись, сказал Торин, — как можно своих женщин отдавать? Лучше пусть все воины поляжут, чем добровольно отдать женщину дракону.              Васса опустила голову, негромко смеясь.              — Даже песня была. Пели её и на неё прилетал дракон. Спеть? — сама не знала от чего решилась. Голос то у неё не певческий, самый обычный. Только дома и пела, даже в караоке не ходила. Но душа требовала! Торин уверенно кивнул.              Васса неловко прочистила горло и допила чай одним глотком. Поставила кружку у своих ног и уставилась на пламя. В глаза гному смотреть было стыдно. Гномы то все как один пели так, что мурашки бежали. Так что не удивится, если раскритикует её, рассказав о том, что и в ноты не попадает и голос такой, будто кошку душат.              Запела едва слышно, чтобы не разбудить никого. Едва громче шепота.              — Время — быстрая река, никого не обойдёт.              Ждёт невеста жениха.              Ждёт, как часа своего.              В белый цвет облачена, точно в саване стоит.              На покой обречена, свадьбы колокол звенит.              Забирай, забирай! Приходи, прилетай!              На века отдана дева юная.              Там, где смерть рождает жизнь.              В ритуальном долгом сне.              В страхе девичьем она.              Суженному суждена.              Забирай, забирай!              Приходи, прилетай!              На века отдана дева юная.*              Замолчала. Торин глядел на костер, палкой раскопошил угли, в глазах грустная задумчивость. Будто находился где-то далеко-далеко.