Косы ему не плети

      Васса уверенно шла сквозь лес. Самая первая, вела настороженных гномов. Те поглядывали по сторонам, оглядываясь. Руки на оружии, готовые в любой момент рубить и кромсать.       Васса же едва удерживалась от того, чтобы какую-то песенку себе под нос не начать мурчать. Уелет! Уелет уже скоро. А там ванная, пляски у костра и байки о мужиках. Ох, любят же уелет рассказывать смешные истории про встречных на их пути мужланов. Да ещё такие подробные, что даже у гномов уши завянуть.       Бильбо ускорился и догнал Вассу. Идет, на Вассу поглядывает подозрительно. Горло прочистил, прокашлялся и смотрит, разговор не решается начать.       Васса тяжко вздохнула. Ну, что за мужики то? Один пугает, уж больно царственный, отказывать страшно. Он зыркнет и поджилки дрожат. Другой смотрит тяжко, вздыхает и едва не дрожит, как осиновый лист, боясь начать разговор.       Девушка легко пихнула его локтем в плечо, будто хотела сказать: «Ну, что? Говори уже». Бильбо испуганно дернулся и потупился. А потом решительно кивнул, даже кулак вскинул. — Васса, ты знаешь, куда нас ведешь?       Она аж задохнулась от такой наглости. От гномов недоверие дело привычное. Они глядят на неё, даже когда она помогает Бомбуру готовить, так, будто следят, чтобы она яд не подсыпала и не спалила все к чертям. Но Бильбо? Разочарование века. Добрый, милый Бильбо и во какая подстава. Сомневается в ней тут.       Надулась в недовольно затопала, ускоряясь. Глотай пыль из-под её ботинок, холоп! — Васса! — окликнул её Торин. А у того голос такой — хоть кинологом будь. Вначале повинуешься, а потом уже думаешь. От того замерла в странной позе. Да скажи он «сидеть», она вначале сядет, а потом уже подумает, что собственно сделала и как отмыться от этого позора.       Торин догнал и зашагал с ней вровень. Смотрел внимательно в лицо, а Вассе неловок стало. Специально отворачивалась, этот же точно поймет все. Поймет, что нечисто тут. Заподозрит ещё что-то. Может, что она ведет их прямо в орочьи лапы. — Есть что-то, что нам нужно знать? — медленно, как-то вдумчив спросил, хмурясь.       «Ага, — подумала, — вам придется ходить в платьях и выдавать себя за девушек. Может придется даже стирать и шить. Но это ж такое — мелочи совсем. Ага. Нужно знать, что вам придется засунуть свою гномью гордость глубоко в задницу».       Но лишь задумчиво промычала. Будто припомнить не могла. Даже плечами пожала. А у Торина во взгляде «не верю». Совсем не верит. Ещё немного и прикажет разворачиваться. Васса же всегда ужасной лгуньей была. Пыталась маму свою убедить, что конфеты не ела, когда вся рожа в шоколаде измазана. Будто не конфеты ела, а купалась на фабрике Вилли Вонки. — А вот и пришли! — радостно воскликнула, засверкала довольством. Хоть от разговора увернуться можно. А то под взглядом предводителя страшно, просто жуть. И лгать не нужно.       Гномы в кучку сбились, затолпились, а руки к мечам-топорам опустили. Васса на них недовольно шикнула — ишь, что удумали. Размахивать тут своими палками массового поражения! Гномы тут же по струнке смирно стали, ручки опустили. Только стыдливо поглядывают.       А перед ними — нихрена. Речушка, берег, поросший травой, мхом и большая, старая плакучая ива. А её ветки до самой воды достают. Прям сказочка про каких-то утопленниц или русалочек. — Эм, — протянул Кили, явно сомневаясь в здравомыслии Вассы. Но она опять на него шикнула, бросила резкий взгляд. Во как теперь умеет! Грозных хомяк, не иначе. У Торина явно научилась. Он на неё так часто недовольно зыркал, что попробуй не научиться. — Тихо ты, — шикнула на него. Кили послушно закивал. Торин молчал, только тяжко вздохнул и нахмурился.       Стояли на полянке. Речушка журчит. И тишина. Сказка!       Стояли так с минуты две, а потом Васса тяжко вздохнула, свистнула. С ноги на ногу переступила. И, как по волшебству, из-за ивы девичье личико показалось. Испуганное, подозрительное. Юное, не больше пятнадцати лет. И уже все в узорчиках. У неё они по скулам тянутся, по линии челюсти и глаза обвивают. — Извини, что испугали, — сказала Васса.       Девушка их оглядела, из-за дерева вышла. Босая, волосы распущенные и в белое платье одетая. Неловко топчется, а потом улыбнулась, совсем ребячливо и рванула к Вассе. Налетала с объятиями, чуть с ног не сбила. — Васса! — воскликнула, в глаза заглядывая. — Джиэда сейчас придет!       Гномы ничего не поняли, но напряглись. Опять к оружию потянулись. Васса боролась с порывом наступить на ногу Двалина, чтобы он таким злобным не выглядел. Распугает тут всех лесных феечек. А они народ чувствительный.       И тут стук-стук-стук. Как зловещей то не побыть? Только кто-то новенький так Джиэда сразу грозная и суровая. А как раззнакомишься она милейшая женщина. Настоящая диснеевская принцесса! С птичками говорит, песенки напевает. Правда, матерные. А ещё у неё желудок слабый. Не ту травку положил в блюдо и все, Джиэда сидит в туалете с три часа. А они все, уелет, взволнованно в дверь стучат и спрашивают, вес ли нормально. А та кашляет, булькает, желудок опорожняя и посылает их всех в далёкие-далёкие дали.       За Джиэдой следовало с десяток девиц. Подозрительно оглядывали пришедших. Тоже босые и в платьишках. Гляди — вырядились. Когда гостей не предвидеться они голышом бегают или же в каких-то обносках. От чего похожи на разбойников или попрошаек-бездомных. А теперь все, как одна, в длинных развевающихся платьях, даже колтуны свои в шевелюрах распутали. — Сестра-уелет, — остановилась Джиэда в нескольких метрах от компании, посох в землю ткнула и подбородок задрала, — ты привела на наши земли мужчин?       Гномы напряглись, Васса это ощутить могла. Опять к оружию своему потянулись, принялись взглядами её прожигать. Будто обвиняли, мысленно припоминали ей её же слова, что все будет отлично. Торин даже, ишь какой защитник, вперед шагнул. Едва не прикрыл девушку собой. Подбородок задрал, взглядом прожигает пришедших и ручонки к мечу тянет.       Васса навалилась на его бок, едва не повисла, как опоссум на своей мамочке. Волосы Торина попыталась сдуть со своего лица. Но те, негодяи, опять на глаза падают. Улыбнулась беззаботно, за Торина цепляясь. А тот даже не замечает, прожигая Джиэду взглядом. И, подумаешь, какие-то пятьдесят или даже меньше килограмм, на боку висят. Пф, для него это так же легко, как рубашка из шелка. — Не, совсем нет, — быстро защебетала Васса, беззаботно улыбаясь, — это не мужчины. Это женщины-гномы! Гномки, да, вот!       Даже птички петь прекратили. А они стоят, молчат. Джиэда весь свой пафос утратила. То на Вассу смотрит, то на Торина, а то и на других гномов. Особенно взгляд задержала на Двалине. Тот зубы скалил, лысиной сверкал.       Гномы тоже молчали. Торин всем телом напрягся, ветерок подует и переломается.       Неловко как-то. Стоят, молчать. Васса нервно хихикнула и продолжила, ткнула Торина пальцем куда-то в руку. — Вы не обращайте внимания, что они бородатые. Гномки всегда такие! У них попробуй гномку от гнома отличить. Честно-честно.       Джиэда на своих соклановок оглянулась. Переглянулись, плечами пожали, а потом из толпы одна высунулась. Любопытная, вся веснушками покрытая и с игривой улыбкой. — А правда! — воскликнула. — Я как-то гномку видела. Ни дать ни взять — мужик. Она корову на плечах несла!       Васса тут же согласно закивала. Ещё раз Торина пальцем тыкнула, призывая успокоиться. Тот дернулся, будто пытался её скинуть, но Васса от нервов вцепилась намертво. То ли человек, то ли клещ. — Вот именно! Да как бы я посмела сюда мужиков привести? Да ни за что! В нашу обитель! А это доблестные женщины, они в помощи нуждаются. А я, как уелет, как отказать могла?       Услышала, как кто-то за спиной, точно кто-то из гномов, тяжко вздохнул. Кто-то задавленно хохотнул — явно истерика, а не смех. Уелет переглянулись, кто-то даже всплакнул. Ох, чуткая девичья душа. А Васса так растрогалась своей историей, что едва не слезами заливалась. Убеждённо кивала, рассказывая о тяжкой судьбе гномок, которые, ох, беда, должны притворяться мужчинами. — Их мужья пошли из Эребора дракона выгонять. А они не смогли сидеть сложа руки и за ними пошли. На подмогу! Да-да. Но вот орки встретились…       Двалин закашлялся. Торин матернулся на кхуздуле. Напрягся ещё сильнее. Хотя, куда уж больше? И глядит пустым взглядом куда-то вдаль. То ли на лес, то ли на небо. Будто мысленно пытается уйти подальше отсюда. Гордость умирает в муках. — Ну, раз так, — задумчиво почесав подбородок, хмыкнула Джиэда, — то как мы можем отказать? Мы — женщины и должны помогать друг другу. И не важно: гномка или же уелет. Бородатая или же лысая.       Бросила быстрый взгляд на Двалина, а в глазах вопрос «И у неё то муж есть? Что я делаю не так?». Быстро повернулась к ним спиной, а к лесу передом и быстро побрела вдаль. А уелет за ней. И оглядываются, на гномов любопытно поглядывают.       Васса медленно сглотнула, ощущая комок в горле. Торин же медленно перевел на неё взгляд. Голову повернул так медленно, будто в шее что-то заржавело. Брови хмуры, а лицо, будто Дубощит планирует её убить и закопать. Не вспыльчиво, не в приступе ярости, а уже детали продумывает, как тело прятать. — Нам нужно будет поговорить, — едва слышно сказал. И продолжает смотреть, от чего холодок аж до самых пяточек пробежался. Васса нервно, криво усмехнулась.       Наклонилась к нему, чтобы ни одни любопытные уши не услышали. Едва ли не ткнулась носом в его щеку, волосы гнома, вот какие густые, везде, лицо щекочут. Уцепилась пальцами за его рубашку на животе, ткань в пальцах сжимала и торопливо, сбивчиво зашептала: — Не злитесь, ваше гномье величество. Это к лучшему. Ради цели, а? Пожалуйста.       Торин несколько долгих секунд на неё смотрел, взгляда не отводя. А потом дернулся, отошел и быстро зашагал за уелет. А на Вассу не смотрит, только идет. Спина ровная, кулачища сжаты, не видно, но Васса уверена, зубы так сцепил, что скоро без них останется.

***

      Сидят, рожи недовольные. Надушенные, благоухающие. И все в платьях. Уелет заботливо по несколько платьев сшили, чтобы тела гномов поместились. Двалину в бороду даже попытались цветы вплести. Тот шарахнулся, матернулся, а потом как зарычал «Не принято!», что уелет птичками упорхнули.       Теперь сидят у костра, хмурые, недовольные, жуют медленно. Ну, разве не грех жаловаться? От них не грязью, гоблина-орками-уродцами несет, а цветочками. Не гномы, а прелесть! Накормленные, напоенные, в чистых одеждах. Ну и что, что платья? Бомбура вообще в корсет запихали. Тот сидит, глаза выпученные — ещё чуть-чуть и выпадут, а лицо красное-красное. Говорит хрипло, будто дышать не может. А может так и есть. Во какая талия получилась. Позавидовать можно!       Торин зубы скалит, недобро поглядывает. А волосы блестят и шелковистые такие. Даже борода сверкает и переливается. Сидит в синем платье из-под которого торчат сапожища. Туфель на гномов не нашлось.       Шубу свою напялил бы, чтобы этот срам и позор скрыть, но ту уелет добродушно отобрали, сказали — стирать, штопать. А им попробуй возразить. Бабы то они такие. Сказали, улыбнулись и как не рычи — все по своему сделают.       Сидели все у костра. И гномы и бедняжка Бильбо, тот очаровательный, в розоватом платьице с оборочками, и все уелет. Девушки весело байки травят, чай попивают с булками. Гномы хмуро молчать. Васса старательно пряталась от гномов и настороженно поглядывала. Даже Кили и Фили на неё недобро поглядывали. А зря-зря. Кили то в желтое платьице нарядили. Прям загляденье. Очарование одно. И розочками пахнет.       Джиэда буркнула Вассе, когда та пыталась за ней схорониться, чтобы к гномкам шла — те смущаются ведь. Компания незнакомая, вот и молчат. А так хоть кто-то знакомый. Ага, знакомый. Скоро этого знакомого не станет. Во как смотрят.       Васса медленно-медленно пошла к гномам. Чашку к груди прижимала, как щит. Гномы, все, как один, на неё пялились, не моргали даже.       Подумала куда лучше сесть. Так, чтобы не убили хоть. Потопталась и неловко втиснулась между Бильбо и Торином. Бильбо не убьет, Бильбо лапочка, Торин обещал не убивать. А гномы вроде слово свое держат. Но может в гномьих правилах есть сноска? Что-то в стиле: «Если вас нарядили в женское платье, то можно обещание нарушить и убить».       Села на самый край пня, коленки сдвинула и уткнулась взглядом в свою чашку. — Ну, что вы так смущаетесь то? — громко спросила Джиэда, добро поглядывая. Сидит, колени раздвинула, локтем в ногу уперлась. Мужественная, веселая, а улыбка шальная. — Давайте к нашему разговору присоединяйтесь! Мы же все девушки. Поговорить есть о чем. Хоть бы о мужиках. Да! Эй, дорогуша, расскажи о чем-то. Ты ж недавно из города пришла.       Повернулась к одной уелет, та тут же встрепенулась. Мужиков сверху донизу грязью облить — это всегда пожалуйста. Тут же загорелась и болтать принялась. А гномы все более хмурые с каждым словом. — Представляете, козел какой? — продолжала под возмущенный ропот уелет. Васса аж сама в болтовню погрузилась, ближе подалась. Рот от удивления распахнула, слушает, охает да ахает. — Только я платье задираю, на кровать ложусь, а тут оп и дверь открывается. И кто там, как думаете? Жена этого! Мельничиха!       Джиэда захохотала, рукой по своей ноге ударила. — Вот козел! — возмутилась другая. — А мне то говорил, что вдовец! — оживленно продолжила девушка. — А женушка его ого-го, под два метра. Медведь, а не баба! Как погналась за мной, кочергой размахивает. А я, как была, голышом, по лесу от нее, по полю. Бегу-бегу, а эта шишки подбирает и в меня бросает!       Уелет захохотали, Васса едва с пня от смеха не свалилась, слезы вытирает. Даже Бильбо включился и хихикает, ну, девица, ей богу. Только гномы с каменными лицами. Ничего на лице не дернется. — Ну, хоть оно того стоило? — громко спросила одна из девушек.       Рассказчица руками всплеснула в возмущении и громко продолжила: — Едва ли! Он штаны то снял, а я гляжу — а там, а там… — обреченно покачала головой, — а там крохотуля. С мой мизинец, вот!       Уелет захохотали, аж слезы навернулись. Васса уткнулась лицом в свои колени, смеялась так, что щеки болели. И вообще смеялась не из-за мизерного мужского достоинства, а с лиц гномов. Все, как один — недовольные, бледные, глаза лихорадочно блестят. А спины то какие ровные! Скрежет их зубов и на расстоянии километра слышно.       Васса ещё сильнее захохотала, когда Торин резко на неё глянул. Вон как зло! Аж взглядом убил. Челюсти сцепил, кулачища сжимает и цветами благоухает. Ну, как бояться то сейчас, когда он в платье с оборочками? От того смеялась лишь сильнее, в захлеб. — А у гномов как с этим добром? — поинтересовалась одна из уелет любопытно. Васса истерично завыла-захохотала. На лица гномов смотреть не могла. Посмотрит и задохнётся от своего собственного смеха. Она и так слышит, как они рычать и пыхтят. Но молчат.       Тогда любопытная уелет подскочила к Двалину. Наивно заглянула ему в глаза — будто спрашивает с чем он пирожки любит и доверительно заговорила: — У вашего мужа, леди, большой?       Двалин зарычал медведем, Васса захохотала так, что свалилась со своего пня. То ли ревела, то ли смеялась. Повернулась, утыкаясь лицом в колено Торина, чтобы заглушить свои завывания. Чуть лицо не раздробила об колено гнома. — Ну, что вы? Мы же все девочки! — широко улыбнувшись и кивнув, взяла Двалина за руки девушка.       Тот отшатнулся, бешено на неё уставился. Щеки в алых пятнах и чудо, что зубами ещё не плюется, так ими скрежещет. — У нас, — хрипло, едва выдавливая из себя слова, ответил Торин, — гномкам не принято о таком говорить.       А слово «гномка» то как сказал! Едва ли не выплюнул. Кулаки так сжал, что костяшки побелели. Бросил на Вассу испепеляющий взгляд. Она продолжала захлебываться смехом у его ног, лбом в колено тыкалась. Хваталась за подол синей юбки. А Торин боролся с желанием ногой отпихнуть. — Ну, нам же интересно! — возмутилась Джиэда, хлопнув себя по бедрам. — Никто с нас не возлежал с гномом! — Да, — закивала другая уелет, — и не трахался с гномом!       Джиэда дала тяжелый подзатыльник девушке, та возмущённо ахнула, а глава зашипела ей «Идиотка, я это и сказала!». Та обиженно надулась. Торин зарычал, точно меч сейчас из складок платья вытащит. Вцепился в ворот платья Вассы, вздернув её на ноги. Та пискнула, поднявшись. — У гномов все с этим нормально! — грозно, метая яростный, дикий взгляд, зарычал Торин.       Развернулся и потащил Вассу за шиворотом. Она пятками упиралась, хихикала, отмахнулась от непонимающих уелет. Страшно, конечно, у Торина лицо будто убьет. Но все равно смешно. Пятками в землю упирается, но хихикать продолжает.       Затащил куда-то за деревья и пихнул к одному. Васса в ствол спиной врезалась. Поглядывает боязливо, а губы дрожат. Мысленно себе говорит «Не ржи, не ржи ты, идиотка. Зарубит же!». Торин же руки на груди скрестил, глядит из-под густых, насупленных бровей.       И молчит. Молчит, взглядом прожигает, зубами скрипит, а на скулах желваки. — Простите, ваше величество, — прерывисто из-за борьбы с хохотом, сказала, — я не виновата! Это все женские разговоры. Я то не спрашивала про гномьи, эм, достоинства. — Знаешь, — тяжело вздохнув и потерев лоб, сказал, — я начинаю жалеть о своем обещании тебя не убивать.       Васса нижнюю губу прикусила. Глядит невинно-невинно, но глаза то блестят. Видно, что так смешно, что едва не до намоченных трусов. Мысленно до десяти посчитала, вспомнила гномьи лица и опять до десяти досчитала. — Я правда не думала, что они такой разговор заведут. Но, Торин, пожалуйста, совсем чуть-чуть забудь о своей гордости. Дай отдохнуть, расслабиться. Все соскучились по нормальной еде и теплой постели.       Торин впечатлённым не выглядел, грозно смотрит. Васса тяжко вздохнула. — Обещаю, что никому и никогда не расскажу, что было в этом лесу. Остальные сами не захотят рассказывать. Обещаю. Клятва на мизинчиках.       Сжала кулак, мизинец выставила и протянула Торину. Тот все ещё руки на груди держит, смотрит непонимающе и хмуро. То на её лицо, то на руку. Растерялся так, что даже немного о злости позабыл.       Васса тяжко вздохнула. Ох уж эти гномы! Всему их учить нужно. Когда в детском саду работала — это всегда работала. Только скажи мелкому «клятва на мизинчиках» так он тут же подскакивал радостно, тянул свой крохотный мизинец. Всегда работала! А Торин во какой. Глядит недовольно на выставленный мизинец. — Давай-давай, — взяла второй рукой руку Торина.       Насильно придвинула её ближе — не разреши Торин ни на миллиметр не сдвинула бы. Кулак его сжала и сглотнула. Зря-зря это сделала. Когда его кулачище рядом с её лицом то кажется ещё больше. Вдруг дернется. Дернется и все, прощайте все зубки и ровный нос.       Подцепила и выставила мизинец Торина и сцепила со своим. Несколько раз покачала их сцепленные за мизинец руки, будто рукопожатием здоровалась. Торин выглядел так, будто очень сильно сомневался в её вменяемости. — Это у нас так обещания дают. Нельзя нарушать договор на мизинцах! — убежденно закивала, Торин выглядел очень скептическим. — Обещаю никому не рассказывать!       Отпустила его руку. Несколько секунд Торин глядел внимательно, а после тяжко вздохнул. Развернулся и буркнул «пошли». Как-то быстро, будто инстинктивно, руку поднял и по голове её потрепал. Сделал и так непослушные волосы торчащими во все стороны. А Васса голову в плечи вжала — ничего себе ручища. И где здесь ласка? Ощущение, будто подзатыльником наградил.       А этот, — мужлан! — уверенно пошел обратно к костру. Все такой же уверенный и царственный, правда подол синего платья в ногах немного путается.       Васса рванула вперёд, обогнала Торина. Бросила хитро-лукавый взгляд через плечо, улыбнулась так, что ямочки на щеках появились и рванула к своему пню. Торжественно на него села, а гномы глядели на неё так, будто надеялись, что их предводитель все-таки её зарубит.       А нет, тот немного, совсем чуть-чуть, успокоился. Сел за на свое место и вздохнул, готовый дальше слушать женский треп.       Уелет, видимо, удовлетворились словами Дубощита «У гномов все с этим нормально», от того принялись напевать очередную балладу.       Торин и Васса пришли где-то на её половине, но Васса балладу знала. Уж больно её уелет любили, часто напевают. От того весело подхватила напев, сливая свой голос с общим хором. — … В субботу весть по стране разнеслась, В понедельник уж стряпня началась. В четверг мед и пиво сгрузили в подпол, В субботу уж сели за свадебный стол. Пьют гости день, гуляют другой — Невеста в брачный покой ни ногой. Пьют день, и два, и три напролет — Невеста на брачное ложе нейдет. Бедный моряк тут заходит в дом — Синяя рваная роба на нем. Зашел моряк тот и сел за стол, О дальних гаванях рассказ повел. Невеста тут вышла тайком за порог И к морю пустилась бежать со всех ног. По скалам она пронеслась легко, Море бушевало внизу далеко. Ее на корабль капитан впустил, Медом и вином ее угостил. «Вижу по тонким пальцам твоим, Что кольца златые в новинку им. Вижу по золоту кос твоих, Что женский венец недавно на них. Вижу по белой груди твоей, Что детей кормить не доводилось ей». И с Роландом дева легла в ту ночь, Отбросив и стыд, и смятенье прочь. Дева-роза легла в ту ночь, Отбросив и стыд, и смятенье прочь.       Ишь какие! Гномам то баллада понравилась. Фили и Кили даже подпевать начали. Вроде бы мужики суровые, а вот про любовь попеть — так всегда пожалуйста. Хихикали, напевали, а голоса приятные, точно в прадедах каике-то оперные певцы были.       Даже Двалин немного успокоился. Трубкой своей пыхтит.       Уже думали вторую балладу напевать, как в свет костра медленно, совсем неслышно вошла их глава. С посохом, волосы развеваются, а во взгляде смертельное спокойствие. Уелет тут же замолчали, гномы напряженно переглянулись. И опять, — что за люди? — к оружию своему тянутся. Но шиш им, уелет не позволили к костру даже кинжал взять. Сказали, что они девки мирные. Ничего кроме кухонного ножа к костру. Но Джиэда все посиделки свое мачете поглаживала, как любимого котика.       Васса напряженно сглотнула, спину выровняла, та аж заболела. Глядела на Фиону и мысленно повторяла, чтобы та гномов не заметила.       А та оп и на неё взгляд бросила. Сидят, молчат, костер трещит, а Васса ощущает, как от страха сердечко частит. — Завтра, — торжественно объявила Фиона, — завтра в ночи я желаю рассказать будущее!       Бросал взгляд на Вассу, на гномов и развернулась. Уверенно пошагала обратно к своему дому, тот самый последний, немного поодаль. Уж больное её раздражает женский треп и хохот.       Только за ней дверь громко захлопнулась, — что за человек? Сама пришла, сама взбесилась, — как уелет радостно зарокотали. — Предсказание-предсказание, — весело насвистывали.