Косы ему не плети

      Шли весь день. Медленно, подстанывая, вздыхая. Васса вместе с Бильбо шли в самом конце. Торин, упертый какой — настоящий гномий король! — еле спину ровно держит, но идет в самом начале.       Двалин тяжко вздыхал и брел рядом, поглядывал на Дубощита. Вдруг отключится? Так хоть подхватит. А то обидно будет. В битве с Азогом — выжил, а тут, на горах, шепнулся в обморок от ран и усталости и головушку разбил. И все, нет гномьего короля. И думай тут, как лучше сказать в летописях, как умер. В битве или же спасая кому-то жизнь. Не скажешь же, что от упертости своей в обморок шибанулся и голову разбил.       Решил сделать привал, только когда небо начало темнеть, а до этого все одно твердил: «Я отлично, ничего не болит». А Эребор маячит на горизонте, так и манит. Возвышается и вроде бы даже зовет. Шепчет: «дракон подох, приходите в гости».       Костер развели и плюхнулись вокруг него. Бильбо только присел у костра так тут же завалился на рядом сидящего Бофура и захрапел. О чудо, никогда не храпел за весь поход, а тут, как настоящий гном. То ли устал, то ли гномий храп заразен.       Его, конечно, сбросили. Герой героем, конечно, но не настолько, чтобы дрыхнуть на гномьем плече. А Бильбо даже не проснулся       Молчали, даже болтать не стали. Расселись, поели быстро, даже не распробовав. Хоть уксус им сейчас налей — покажется божественным варевом. Вместе с котелком съедят и не поморщатся.       Попадали спать. Дежурить остался Двалин, а Торин, вместо того чтобы отсыпаться, от чего-то сидит. И задумчиво в костер глядит. Васса подумала — не её дело. Не тащить же гномьего предводителя за руку в постельку. Точнее на спальный мешок. От того принялась топтаться, выбирая местечко поудобней. Там камни, там яма, там гном. А там какая-то конопля растет. — Васса, — едва слышно позвал Торин, чтобы гномов не разбудить. Хотя сейчас даже рев медведя не разбудит.       Девушка замерла, а после резко повернула голову так, что в шее заболело. Стоит в неловкой позиции и смотрит. А во взгляде «Что такое? Передумал? Убить решил?». А тот, зараза, видит все, только улыбается как-то хитро.       Махнул рукой, подзывая.       Васса тоскливо поглядела на спальный мешок — ну, раз король зовет, какой уж тут сон. Почапала, через храпящих гномов переступая. На Бомбура едва не завалилась. Он лежит и не понять — то ли гном, то ли холм внезапно вырос и храпит. Ещё и дергается, как щенок, которому погоня снится.       Плюхнулась на камни возле Торина. В костер уставилась, а напротив Двалин сидит, из-за костра кажется, что где-то далеко-далеко. И упорно делает вид, что ничего не замечает и ничего не видит. Недовольно трубкой пыхтит. И как не потерял то? В подштанниках хранил что ли трубку и табак? Хотя Васса понять могла. Она непонятно где свой дрянной табак потеряла. Вот везет девушкам с размером третьим-четвертым. В декольте хоть королевство прячь. А главное — не потеряешь. — Почему спать не идешь? — едва слышно спросила, бросив быстрый взгляд на Торина. Взглядом с ним встретилась. Уж больно внимательный, какой-то мягкий. Даже неловко стало. Отвернулась. Горящий хворост палкой потыкала, чтобы чем-то руки занять. — Если сейчас усну то приснится то, от чего потом точно не усну.       Помолчали. Мысленно повторяла себе — глупость не скажи. Тут человек, точнее гном, душу распахивает. О страхах рассказывает. Понятно и так, что увидит. То ли Азога, то ли дракона. И там, и там будет огонь и смерть. Но глупость так и просилась с языка. От того после минуты молчания, выдавила из себя: — Голого Бомбура что-ли?       Сказала и подумала — сейчас подзатыльник будет. Или отрезанный язык. Может это у гномов не принято. Вдруг оскорбление личности? А нет, Торин голову опустил, и смеется. Зараза. А потом головой покачал, взгляд поднял и в нем что-то да есть. Ну, помимо анатомии — зрачка, радужки, палочек и колбочек. Что-то эдакое. Будто отображение странных мыслей. — Расскажешь сказку? — мягко спросил, улыбаясь едва заметно.       Васса нахмурилась в задумчивости. Перебирала в голове истории. Не король, а ребенок. Ей богу. И куда у костра вся его суровость девается? Не раз уже, когда сидят ночью у костра, просил сказку рассказать. И никогда не имелась в виду сказка. Иногда истории из жизни Вассы, всегда слушает внимательно. Будто это действительно интересно. Хотя каким боком? Она ж воспитателем в садике работала. Истории есть, но какие они по сравнению с историями Торина? Как-то рассказала, как детки решили поиграть в похороны и закопали младшего в снег. А на неё потом родители этого мелкого орали. Как это вы не уследили?       Иногда рассказывала легенды и мифы своего народа. Она не особенно ими увлекалась, не знала же, что как-то подружится, подружилась же наверное, с королем гномов, а он окажется таким любителем легенд. От того чаще всего пересказывала легенды переделённые в мультики и в фильмы. Даже про Белоснежку рассказала. И Красную Шапочку. Торину явно не понравились. Хмурился, молчал, а в глазах непонимание.       А бывало, рассказывала истории уелет. Те разговорчивые такие, что уши вянут. У Вассы столько их сказочек в памяти, что хоть книгу пишу. А певуньи то какие. Опера по ним плачет. Или эстрада. Стирать не будут без песенки, точнее, баллады. Да, здесь эти завывания балладами называют. Хоти-не хоти, а все равно запомнишь.       Торин не возмущался. Даже не говорил о её голосе, немного хрипловатом, совсем не певческом. Слушал внимательно, никогда не перебивал. Будто она истину какую-то глаголет, а не балладу поет. Неловко даже. — Баллада, а? — поинтересовалась.       Торин кивнул. И на тебе, как всегда. На лицо её смотрит. Неловко и смущающе так, что марашки бегут. Васса прокашлялась. Огляделась, проверяя, спят-не спят. Все, как один, храпели так, что уши болят. Ну, и хорошо, ну, и отлично. Перед Торином своим голосом позориться привычно, никогда не смеется, но перед всем отрядом как-то неловко.       Посмотрела на Двалина. Выжидающе так. Он фыркнул, гордо отвернулся. Аж нос задрал. Всем видом «не слушаю, не слушаю я». Ага, не слушает. Потом будет хохотать, рассказывая, что у Вассы голос такой, что кошки дохнут.       Нормальный, обычный, вообще-то. Но не в сравнении с гномьими напевами. У них предки точно оперные певцы были.       Уткнулась взглядом в костер, чтобы короткие волосы на лицо упали. Мысленно протянула: «Не смотри ты на меня. Не смотри» и совсем тихо-тихо, чтобы точно только Торин слышал, очередную балладу затянула. Та ей нравилась. Обычно уелет веселые песенки напевают, такие, что хочешь-не хочешь, но смеяться будешь. Но такую от чего-то не одну не вспомнила. Так что решила, что про любовь самое то. Тем более уелет и про любовь много поют. Конечно, а как не петь? Едва не всю жизнь в женском колективе. Тут два варианта — или добро пожаловать в лесбиянки, или давай, про любовь песни сочиняй.       Хорошо хоть в балладах ноты высокие брать не нужно. Почти читаешь, иногда только немножечко завыть нужно. Но это легко. Это можно. Но как Сия — это увольте. Васса девушка обычная. — Ее он любил когда-то, Да взяли его в солдаты. Ему сказала она: «Зачем так печален взор твой? Живой ты будешь или мертвый, Я стану ждать у окна, Пока отгремит война». За месяцем месяц мчится. Вот всадник в окно стучится Осенней порой ночной. «Ты помнишь иль ты забыла, Как прежде меня любила? Садись на коня со мной!» «Я жду тебя, мой родной!»       Васса возмущенно вздохнула. Даже до половины не допела, а этот уже сопит. Голову опустил и спит сидя. Волосы наперед, похрапывает. И кто спеть просил? Она тут расстаралась. А этот дрыхнет.       Бросила на Двалина жалостливый взгляд, брови приподняла, будто спросить хотела «И что делать то?». Она спать сидя не привыкшая, встанет — Торин грохнется ещё. И так побитый, покорёженный. А перетащить его — хрен вам. Руки оторвутся или же спина на части разломится.       А Двалин глядит весело. Ишь какой, весело ему, козлу! По кривой, бородатой роже видно — забавляется. Глядит и видно, что шестеренки в голове крутятся. Думает, а как нагадить посильнее? Может Торина слегка толкнуть, чтобы на Вассу упал и она точно не встала и под его телесами задохнулась? Двух зайцев сразу. И упертый король выспится и от неё избавится. А кто виноват? Случайность!       И сколько угодно кричи — этих не разбудить. Так устали, что хоть Васса вопи во всю силу легких, не проснутся. Даже бровью не поведут.       Васса глаза округлила. Одними губами, четко и медленно Двалину сказала: «Спаси меня, мать твою».       Двалин тяжело поднялся, даже вздохнул, зараза, будто Васса так часто о помощи просит! Между прочим, не просит. Они сами. Сами и на пони садят, и сами за воротник тащат и хватают, чтобы не расшиблась. А она не просит. Так что это их инициатива. А она бы и сама справилась. Ага. Справилась бы. Подумаешь, парочку шишек бы получила, но гордость то дороже. А так, повадились, мужланы, за руки дергать, за шкварник тащить.       Даже с Бильбо нежнее обращаются.       Подошел, топая сапожищами. Оглядел их. Торин во сне расслабился, едва не завалился на Вассу. Она дышит с хрипом, думая, не раскрошит ли он ей ребра своим тяжеленым тельцем? Будь у Двалина телефон точно бы на память сфотографировал. А потом бы шантажировал.       Но хоть помог и на том спасибо. Вцепился в плечо Торина, отодвинул, а потом уложил на спальный мешок. Васса облегченно вздохнула, потянулась, в спине что-то хрустнуло и уже подумала уходить, как опять, — ну что за люди, точнее гномы? — за шкварник схватили. Да так крепко, что чуть одежду не порвали или же не задушили воротом. Обернулась с недовольным лицом, держась за ворот. — Чего? — прошипела возмущенно.       А Двалин держит, не отпускает, будто она зайцем рванет. Между прочим, хотела. Но стоит, терпит его взгляд тяжеленый. И молчит. А потом на Торина кивнул — Чего? — опять спросила. На Торина посмотрела, потом на Двалина и опять. — Поспи рядом.       Васса от возмущения даже слов не нашла. Только глаза распахнула — два блюдца, а не глаза. Рот приоткрыла. Потом захлопнула так, что зубы щелкнули и уставилась возмущенно. Во взгляде неприкрытое «Может к врачу тебе?». А этот гном — наглец! — ещё вздохнул. Будто Васса тут глупости говорит, а не он что-то выдает, что заставляет усомниться в его здравомыслии. Торин же по пробуждению её и зарубить может. Подумает, что враг какой. Обидно будет. — Пусть кто-то рядом будет. Ему так спокойней. А то приснится что и не заснет больше. А ему силы нужно. Сложно тебе чёль, девка?       Васса зубами заскрежетала. Дернулась — не отпустил, зараза. Вздохнула, рука Двалина через неё прошла. Упала вдоль его тела, а ему ещё наглости хватает хмуриться недовольно.       Потопала к своему спальному мешку. Гномов обходила, как пародия на Каспера. Подхватила свой мешок и так же возмущенно потопала обратно к Торину. Хотела Двалину фак показать, уж больно тот довольный был, но ведь не поймет. Подумает, что дурочка.       Бросила мешок возле Торина и улеглась на него. Отодвинулась подальше — просьбу выполнила, а устраивать сеанс объятий никто не просил. Глаза закрыла, пытаясь уснуть. Какой-то камень, даже через ткань мешка, впивается куда-то в ребра. А потом сверху, как рука упала, так весь дух выбило. Едва не завопила от неожиданности. А Торин и дальше мирно спит и ничего его не беспокоит. Похрапывает на ухо, а рука-гиря на боку лежит. Наруч в ребра впивается. Заскрежетала зубами, пяткой уперлась Торину куда-то под колено, тот, ишь какой мужик, инстинктивно на бок перевернулся, лицом к ней. Она под колено пяткой пихает, стараясь отодвинуть. Но ага, получилось, конечно. Лежит, как лежал. А на фоне Двалин хихикает. Девица, а не суровый мужик.       Васса тяжко вздохнула и попыталась уснуть, даже глаза закрыла. Все таки усталость должна взять своё. Тем более дышать же может. Правда не полностью, а так, на процентов тридцать, но может же.       И правда уснула. По пробуждению бок болел так, будто его кромсали орки крюками. А тело будто по нем танк проехал, а потом попрыгал. Не умеют, конечно, танки же. Но, видимо, исключительно ради Вассы научились.       Села, волосы во все стороны, заспанная. Гномы просыпаются. Свежие, как огурчики с грядки и веселые, будто спали на облаках, а не на почти голых камнях. Кили зафыркал от смеха глядя на её недовольное лицо. — Как спалось? — спросил, издеваясь       Васса скривилась. Глаза протерла рукой и недовольно буркнула «Как в сказке».       Торин, видимо, проснулся от того, что его грелка или плюшевый мишка исчез. Открыл глаза, моргнул пару раз, даже не зевнул. Сразу видно — король и не человек. Сел, тоже бодрый, конечно же. Ему то на ухо не храпели и не сдавливали все внутренние органы так, что они едва не стали внешними.       На Вассу смотрит. Но хоть не злиться. Просто смотрит будто не понимает, как она здесь оказалась. — Замерзла, — буркнула себе под нос Васса. Не сказать же, что Двалин послал. Гномья гордость не переживет, — а у тебя шуба теплая.       Торин медленно кивнул и едва заметно улыбнулся. А Васса встала. Медленно так, чтобы затёкшее все тело не рассыпалось. Ощущала себя бабкой у которой на днях день рождение и исполниться сто двадцать лет.       Даже хотела руку к пояснице приложить — вдруг что-то сломается из-за камней и гномьей руки? Но Торин её перехватил, за запястье уцепился. Хоть не за шкварник и на том спасибо. — Я уснул. Не дослушал историю. Расскажешь до конца?       Васса трусливо огляделась — по взглядам видно, услышат и будут век смеяться. Неловко поёжилась уже это представляя и ножкой принялась мелкие камешки шевелить. — Давай позже?       Торин уверенно кинул. Точно король, дающий позволении. — Ночью. — Ага, — стыдливо буркнула и подхватила свой спальный мешок, быстро уходя.       Стыдно почему-то так, будто не балладу напевать будет, а перед всем отрядом о первой брачной ночи договаривается. Тем более взгляды у всех такие веселые, будто у них такие же мысли.       Копошились, собирались, ели. И веселые такие словно за ночь все травмы зажили. Даже Торин, хотя того так приложило, что человек бы пару столетий лечился, бодренько подскочил.       И тут на тебе, все умиротворение прервал Бильбо. Вылетел непонятно откуда — даже шагов не было слышно. Бледный, только глаза горят. Испуганный и дерганый. Огляделся и тут же быстро принялся говорить, что орки приближаются.       Кто-то матернулся. Васса ни слова не поняла, но по интонации ясно — отправили в конкретном направлении и развлеклись с несчастными матерями. А Гэндальф почему-то оживился. Подскочил на ноги, а потом убежденно сам себе кивнул, после того, как огляделся.       Принялся расписывать, что тут, совсем недалеко, живет один человек. Почему-то на слове «человек» замешкался. Орки к нему не сунутся. От того можно у него остаться. Правда тот немного гномов не любит.       Компании явно перспектива не нравилась. Переглядывались, морщились и думали, по глазам видно, а что с этим человеком то не так, что к нему даже орки боятся соваться?       Васса подумала, что тот, наверное, сказочная колдунья. У него пряничный домик и он жарит гостей в печи. Гэндальф тыкал рукой в одну сторону, там на горизонте действительно домик был. Подозрительно светлый и доброжелательный.       Повернула голову в другую сторону. Примерно на таком же расстоянии лес. Знакомый такой. Её даже дернуло от пришедшей идеи. Быстро повернулась. Торин уже закивал Гэндальфу решительно, но недовольно.       Ну, чем черт не шутит?       Едва не подскочила к нему, за руку уцепилась. Дубощит уставился на неё в непонимании, будто сомневался во вменяемости. Конечно, им тут об орках и преследовании, а Васса сверкает счастьем, как начищенный таз.       Даже подергала за руку, привлекая внимание. Хотя Торин и так смотрит. А потом другую руку подняла, указала в направлении леса. Так быстро говорила, что даже сбивалась, в словах путалась. — Там уелет живут! К ним орки точно не сунутся.       Бильбо издал радостный, задушенный звук. Конечно, он то соклановок Вассы увидеть хотел давно и безнадежно. Это же, как типичному жителю мегаполиса, увидеть русалочку. Торин же выглядел полным сомнений. — Разве к ним могут попасть мужчины?       Васса замахала на него рукой, потом гордо указала на себя. — Я то уелет. Не волнуйся, все будет чики-поньк. — Я не знаю, что это значит, — медленно, с неприкрытым сомнением, сказал, — но наверное означает «круто», так что идем в лес уелет.       Васса радостно пискнула, руку Торина отпустила. Едва удержалась от порыва попрыгать на месте. Пусть верит ей на слово, ага. Пусть верит. Ему лучше не знать, что единственный способ попасть к уелет — выдать себя девушкой. Ну, а что? Как-то упоминали, что гномки тоже бородатые.       А если гномы узнают, что им нужно будет быть не, например, Торином, а какой-то Ториной, то точно откажутся. Лучше пойдут на встречу оркам, чем из себя девок будут строить. Чертова гномья гордость. Но эй, ей вообще-то отдохнуть нужно. А там песни, пляски, предсказания и знакомые лица. Ну, как можно возможность то такую упустить?       Гэндальфу, видимо, идея не понравилась. Нахмурился, насупился и попытался убедить гномов, что вообще-то его знакомый Беорн идея лучше. Глянул на Вассу так, что понятно сразу — пожалел, что вообще убедил их предводителя её взять.       Но Торин гном упертый. Ему, видимо, нравится спорить с Гэндальфом. Конечно, тот же к эльфам повел. Так что, как не насолить то? Отмахнулся от волшебника и сказал Вассе вести. А что вести то? Вниз по холму. Немного побежать и там лес. Видимо, сказано было, чтобы ещё больше волшебника разозлить.       Тот аж задохнулся воздухом от такой наглости. Стукнул по камням своим посохом и шикнул, что хорошо-хорошо, пусть делают, что хотят. А он пойдет к своему знакомому. А они хоть в Мордор. — Встретимся через пару дней у леса, — буркнул, гордо развернувшись. Аж плащь развеваться начал.       Уходил, нос задрав, а гномы глядели в спину. А потом Бильбо за рукав Торина дернул, кивнул себе за спину, как бы намекая — орки то не дремлют. Дубощит что-то буркнул на своей медвежьем языке, явно матерное. Подхватил меч, мешок и грозно приказал ступать вперед, к лесу уелет. — Лес, вообще-то, называется Ауара, — буркнула Васса, закинув на плечо свою сумку и поправив пояс штанов. Не он — давно бы щеголяла в одних трусах, а штаны остались бы на земле. Точнее камнях. — Позже! — гаркнул Торин и опять, — ну, что за привычка то у этих гномов? — ухватился за её шиворот. Рванул с горы вниз, убегая по тонкой, каменистой тропе, буквально таща за собой постоянно спотыкающуюся, едва поспевающую Вассу. И где тот больной и умирающий? Тащит её и не болит у него ничего. А у нее, между прочим, до сих пор бедро болит от того, как Азог в него камнем запустил. А этого и булавой и варгом — а хоть бы хны.       Завидно, конечно, но страшно же. До сих пор с содроганием вспоминает, как гномы одним махом головы сносят и пасти рвут. Да ну нафиг, нафиг. Только закончится поход — свалит в туман. Подальше от инфаркта от страха перед такой силищей и суровыми взглядами.