Мы эхо друг друга

Под ее веками бушевал пожар. Лисса вновь очнулась в удушливом, беснующемся пламени, что преследовало ее каждую ночь. И каждый раз ее словно заново затягивало в детский, почти забытый кошмар. Крик матери звучал все тише, шаги чужаков по родному дому, шипение эферов и собственный скулеж из-под отцовской руки. Кошмар словно разбился на разрозненную мозаику, каждая часть которой острием входила в кожу. Лисса просыпалась в зыбком рассветном мороке и долго разглядывала золотой ободок вокруг запястья. Больше о прошлой жизни она ничего не помнила. В этот раз утро едва прокралось в избу: в узоре полутеней серели лавки и печь, Анешка громко сопела под шерстяным пледом, а вода в тазу казалась бездонным омутом. Лисса огляделась и неслышно опустила босые ступни на пол. За восемь лет она уже привыкла просыпаться в этой лесной лачуге, сушить и молоть травы, варить микстуры — словом, делать все то, чему ее учила старушка. Но порой Лисса задумывалась, что не для того Время подарило ей стрелу и крылья… От земли еще тянуло прохладой, когда Лисса вышла за порог. Сизый туман клубился между стволами и заползал брюхом в мшистые овраги. Лес перекликался десятком голосов, многие из которых Лиссе были знакомы: вот вспорхнула небольшая птица, а в глуши пасся табун малевалов. Она плеснула в лицо прямо из колодца, замочив волнистые пряди, что сразу потемнели. Скоро Анешка проснется и начнется полный хлопот день, а значит мешкать нельзя. Но тут эхом разлетелся странный, протяжный стон, похожий на человеческий. Лисса так и замерла, куницей щурясь в лесную чащобу. Казалось, звук шел с севера… и был далеко. Кто мог так кричать? Человек? Зверь… Лисса коснулась стрелы на запястье и нахмурилась. Она умела постоять за себя и могла отогнать лихой люд, что порой ошивался тут. К тому же, избу окружал барьер, что отводил дурной глаз, и всем встречным их жилье казалось обычной ветхой ивой, набитой трухой. Лес вновь оживился, а странный стон потонул в мягком шепоте трав. Будто и не было его… — Тонкорог. Лисса обернулась на дверной скрип. На пороге стояла Анешка, облокотившись о косяк. Ее седая коса растрепалась ото сна, и старая ведьма напоминала злобную мару. — Тонкорога гонят, — повторила она. — Их и так в здешних лесах травили со времен Эфларуса… — Разве за подобное нельзя получить времмой по ребру? — королева, кажется, запрещала охоту в округе, особенно на часовое зверье. Лисса вновь вгляделась в кружево лесных троп, что бежали от избы в чащобу. Тонкорогов она ни разу не видела, но слышала, что те прекрасны, как рассвет, а их магия способна исцелять любые раны: и на теле, и на сердце. Говорили, их породило само Время… Анешка скривилась, как всегда кривилась, если Лисса вместо мяты сыпала в котел цикорий. — Вот же… господский выродок, — она обернулась к Лиссе, — а ты что вскинулась? В хату шла, не хватало, чтобы и тебя заприметили… Но Лисса не сдвинулась. Она все продолжала вглядываться в туманные тропы. — Говоришь так, словно знаешь, кто оскверняет наш лес. — Наш? Я тебя под корягой нашла, трясущуюся и всю в ожогах. Даже не помнящую, кто тебя такую притащил… Я тебя выходила, Лисса, не для того, чтобы ты беду в дом привела, — Анешка дернулась, словно хотела подойти, но передумала, — будет тебе. Это их лес, не наш. Пускай, творят, что хотят, лишь бы к нам не сунулись. Лисса забрала волосы бечевкой, чтобы не мешались. Она понимала старушку, что спряталась от всего мира лет эдак сорок назад и только мечтала, чтобы этот мир не смел найти ее. Но сама Лисса ни от кого прятаться не желала. — Что за «господский выродок»? Разве это не королевский лес? Анешка сверкнула зубами, и Лисса против воли вздрогнула. Как-то наставница с таким же оскалом схватила ее за космы и хорошенько оттаскала. Кажется, это было года два назад, на ее пятнадцатую зиму, когда Лисса захотела одна побывать в ближайшем городишке без вечного надзора. — Вот и сама подумай, кто осмелится тут охотиться. Подумай, сидя в своем угле и натирая склянки салом. Уж это ты с прошлой луны обещаешь поделать. Анешка отошла, видимо, уверенная, что Лисса послушается. Стон повторился, но уже отчетливее — кажется, тонкорога гнали у соснового берега… Лисса подобрала юбку, а потом оглянулась на бледную, иссушенную старушку. — Я лишь запутаю след и уведу их к болотам. А ты пока запри дверь и потуши огонь. В спину ей понеслась брань и сумятица, что «коли полезла в пасть огнеящера, то там и останешься» и еще что-то про «рыжих мар». Лисса не слушала. Она бежала по знакомой тропе, чувствуя, как сам лес направляет ее. Под тонкой подошвой хрустели ветки, а камни порой царапали стопы — но все это неважно. Лисса неслась вперед, туда, где кипела настоящая жизнь. Не пыльная, пропахшая репейным маслом волокита, что преследовало ее день ото дня, а бушующий, свежий поток. Таким можно и захлебнуться, он может унести далеко отсюда, в дивный, яркий мир… мир, для которого Лисса и родилась. Она выскочила на поляну, прислушалась. В непривычной для леса тиши самым громким стало ее рваное дыхание. Лисса вгляделась в отступающий ночной полумрак. Где же он? Стрела уже сползла на запястье, и ее конец жег пальцы. Лисса не знала, как воспользуется ей, но одно уже это касание теплой кожи к полоске металла внушало сил. «Я не простая знахарка, я часовщица, » — повторяла Лисса, вглядываясь в застывший лес, — «и я пришла защитить свой дом, свои земли.» Слова Анешки про «господского выродка» не оставили в ней испуга. Живя в глуши, Лисса еще не встречала никого, способного бросить ей вызов. Будучи талантливой от природы, она лихо управлялась с эферами и знала несколько таких, что скрутили бы даже взрослого мужчину. Как-то раз ей уже удалось подвесить за пятки парочку браконьеров, которые ошивались в округе. Анешка о таком, конечно, не узнала, но Лисса лишь еще больше уверилась в своей стреле. И вот теперь, стоя одна на заросшей поляне, она без страха ждала гостей. Кто бы они ни были, Лисса прогонит их… и к маре, чья кровь течет в них, раз они посмели поднять руку на что-то столь прекрасное. Наконец, лес прорезал новый стон. И снова Лиссу поразило, как по-человечьи звучало ржанье тонкорога. Будто истошная мольба… острая вспышка ударила в висок. В своем сне Лисса кричит так же. А значит, она точно не отступит. Взяв левее, Лисса кинулась к сосновому бору, что опоясывал их хату полукругом и откуда летом она таскала песок для стирки. Эти места Лисса знала хорошо… редкие стволы, нет веток и бурелома — словом, обзор открывается на милю. Лучшего места для загона не сыскать. Это даже не охота… это травля. Оставшиеся крупицы тревоги потухли под клокочущей смолой гнева. Лисса дышала все громче, и багряный морок недавнего кошмара бил в висок. Не отпустит… она сама поохотится на них. Две стремительные тени показались в нескольких сотнях метров от нее. Лисса видела лишь смазанные огромные силуэты, что неслись, выбивая клочья рыхлого песка. Копыта… всадники… обрывки мыслей мелькали быстрее, чем Лисса успевала остановить их. Но этого было и не нужно. Грудь словно сковал мертвенный холод. Лисса остановилась и втянула смолистый воздух. Выжди… соберись… попытка будет лишь одна. Она оглядела редкий сосновый бор. Мысли вдруг прояснились, как чистый, горный поток. Сначала стоит увидеть… Топот приблизился, и прямо на Лиссу выскочило существо, прекраснее которого она еще не встречала. Всего мига, что тонкорог мчал мимо нее, хватило запомнить лунный блеск шерсти и жемчужный, мягкий отсвет гривы. Казалось, его тело соткали из серебристых нитей, вдохнув вместо мышц и костей эфемерный, ночной бриз. Лисса замерла. Ей почудилось, что влажные глаза тонкорога взглянули прямо на нее и в них отразилась усталая печаль. — Туда! Скачи туда! — Лисса указала себе за спину, нутром понимая, что конь ее слышит. — Скач… Она осеклась, разглядев на песке светлые брызги, похожие на густые краски. Кровь. У людей она красная, у лютов — черная, а у часодейников похожа на молочный чай. Тонкорог качнулся, заваливаясь в бок, но лишь дернул копытами, отчего песок залетел Лиссе в глаза. Только не падай… не падай, иначе утащить такую тушу она точно не сможет, а плести скрывающий эфер времени уже нет. Тонкорог всхрапнул и, правда, проскакал за спину Лиссы, обдав жаром своего мощного, поджарого тела. Лисса выдохнула и шагнула вперед, представляя, как на конце стрелы вспыхивает красная точка. Все ярче и сильнее… ярче и сильнее… никто не учил ее часодейству, разве что в прошлой, забытой жизни, отчего Лисса все эферы творила так, как чувствовала, вкладывая в стрелу не силы, а эмоции. Вот и сейчас по коже волной потек бурлящий в груди огонь. Лисса закрыла глаза. Выдохнула. Представила то, что хотела сотворить и резким, слитным движением вскинула руку. Землю под ней потряхивало, а значит, всадники были близко. Глухая пелена отрезала Лиссу от всего мира, оставив лишь узкую лесную полосу, да надвигающийся топот. — Прочь! Ее крик ударился о ломкий воздух, распался десятком хрусталин, а потом смерчем забился между ней и чужаками. Жар опалил веки, будто в ночном кошмаре, но Лисса заставила себя стоять. Лента пламени взвилась у ее ног, отрезая путь. Раздался хлесткий удар, чей-то мужской голос выбранился, а лошадь визгливо заржала, учуяв огонь. Лисса жадно вгляделась в багряное марево, крепче сжав стрелу. Впервые эфер вышел таким мощным и послушным, словно пряжа, продетая в пяльцах. — Прочь, — повторила она, — иначе я сожгу вас, кем вы ни были… ступайте прочь. Этот тонкорог под моей защитой. — Не многое ли барышня из себя возомнила? Это же барышня, верно, Нортон? Признаться, я не разглядел, — сквозь треск пламени до нее долетел насмешливый, низкий голос. — Не отвечай, подобное сошло бы с рук лишь женщине. На миг Лиссе показалось, что глухая стена огня не остановит их, не оградит ее. Но сомнения лишь породили еще больший гнев. Лисса вскинула руку и усилила эфер, пока тот кольцом не обступил всадников. Теперь они топтались в ее тисках, а тонкорог тем временем забирался все дальше в лес. Вот так… пусть еще посмеется, посмеется над ней, пока Лисса погонит этих проходимцев до самого черного тракта, то и дела стегая их коней по крупу. — Отойди, — второй голос прозвучал холоднее и спокойнее первого, — я к тебе обращаюсь, воришка. Кровь бросилась ей в щеки. Лисса раздула ноздри, собираясь снова усилить эфер. Воришка? Это они… они вошли под сень ее леса, чтобы обокрасть его! Отходить Лисса даже не думала. — А я не стану слушать господских вырод… Договорить она не успела. Сквозь ржаво-золотое пламя проступили голубые росчерки. Лисса замерла, впервые увидев, как один эфер пожирает другой. Страха не было, она даже не попробовала защититься, лишь завороженно следила, как два пламени сходятся в локте от нее, сливаясь в тугой, крученный вихрь. А потом неведомая сила дернула ее за подмышки и оттащила с пути, впечатав в ствол. Лисса закрутилась, но руки словно приморозило к земле, а волосы спутались на лице, закрыв обзор. Слышалось шипение, и красные отблески тухли в мерном, голубом свечении. Запястья уже горели, а Лисса все продолжала выкручивать их из невидимого хвата. Ее словно кинули в клеть с жахами, а те облепили голени, локти и живот… Лисса взвыла, дернувшись так, что плечевой сустав хрустнул. Боль ударила жгутом, чуть отрезвив. Волосы все еще мешались, и Лисса постаралась смахнуть их, но лишь сильнее загудело в плече. Такой беспомощной она себя не ощущала, даже когда Анешка поставила ее на горох за какую-то детскую шалость, а потом заставила также на коленях просить прощение, давясь жгучим стыдом. После этого Лисса поклялась, что больше ни перед кем не склонится и не будет ни о чем молить… никогда. — Уймись, милая. Ты себе… Лисса разглядела, как к ней потянулась рука и вся вжалась в ствол, а потом резко клацнула зубами, словно волчонок. Ее трясло то ли от страха, то ли от злости, то ли от мерзлой, утренней росы. — Нортон, да она настоящая дикарка! И где такие прячутся? — голос слышался совсем близко. Кажется, этот же мужчина потянулся к ней, в попытке отодвинуть пряди. Теперь же он… склонился перед ней? Лисса вгляделась, но сквозь взбитые лохмы различила лишь темный силуэт. — Ну-ка… глянем, кого ты поймал. — Тебе хочется пачкать руки? Она вся в саже. — Я не столь брезгливый, знаешь ли… к тому же, даже ты не станешь отрицать, что девчушка норовистая и отважная. Если бы я не сбил ее с траектории твоего эфера, то бедняжку бы прижарило. — Может, пара ожогов научила бы «бедняжку» держать рот закрытым. Особенно, если нет сил ответить за собственные слова, — его голос остался таким же спокойным и размеренным, но Лисса кожей ощутила скрытый гнев. — Ты хотя бы знаешь, кого пыталась остановить? Вопрос повис над ней обнаженной сталью. Лисса редко общалась с людьми, еще реже с мужчинами, и никогда с глазу на глаз. Но вместо трепета или робости в ней клокотала едкая, колючая неприязнь. Она ненавидела, она терпеть не могла, когда кто-то что-то требовал от нее! — Того, кто устроил травлю. Ее вновь встряхнуло. Сначала Лиссе казалось, что это был тот, что сидел возле нее, но она быстро поняла ошибку. Ее встряхнула все та же невидимая сила, ощутимо приложив макушкой о ствол. Лисса зашипела, слизывая горячую, соленую струйку. Раздались шаги. — Травлю? — кажется, тот, кто звался Нортоном, подходил к ней, отчего живот словно вдавило. — Эй, оставим ее. Девчушка явно из этих… убогих. Сам знаешь, такие живут в собственных бреднях и брать с них нечего… Норт. Он умчится. Потом вновь искать след, замедлять… а у нас нет права тратить столько времени впустую. Шаги остановились. А если он и правда послушается? Если оставит ее и умчит следом за тонкорогом? Нет… Лисса наплевала на робкие ростки протеста и приготовилась. Нельзя их отпускать. Нельзя… — Тебя проклянет, Нортон, — в горле першило, отчего получалось хрипло, — тот, кто навредит тонкорогу, будет проклят. Слышишь? На самом деле, она понятие не имела, есть ли такое поверье, но была уверена: такой горделивый и надменный хлыщ после подобного захочет свести счеты. Лисса замерла, все еще овеянная кипящим гневом. Кровь раскаленным железом горячила тело и заставляла увериться в собственной неуязвимости. Даже скованная по рукам, не способная разглядеть лиц своих врагов и успеть ответить им — даже такая Лисса не боялась. Лба коснулась шершавая кожа перчатки. Лисса дернулась, но затылок уперся в дерево, а потом в глаза резанул свет. Волосы, наконец, перестали мешаться, и Лисса увидела скуластое, узкое лицо, мигом ставшее самым ненавистным. Нортон стоял над ней, одной рукой стянув на затылке рыжие пряди, а второй придерживая подбородок. Лисса на миг зажмурилась. Еще никогда ее не касались чужие… если забыть о той ночи, то никогда. Чувствовать хватку на своем лице было неприятно, но и дернуться она не могла. Неведомая сила словно залила ее конечности стоячей водой, оттого Лиссе лишь оставалось вглядываться в мужское лицо и подмечать все новые и новые детали. Губы слишком узкие, нос тонкий, а щек будто и вовсе нет… Она остервенело искала за чтобы еще зацепиться… кожа вся просвечивает, а брови сливаются с… Но тут Лисса словно увязла. Увязла в чужом тугом взгляде. Нортон тоже рассматривал ее, и его губы кривились, будто перед ним посадили облезлого треугла. — И кто же меня проклянет? — он усмехнулся, и его взгляд резанул по ее шее, — ну же, мне не терпится узнать. Лисса открыла рот, но горло словно выжгло. Слова никак не желали оседать на губах, а затылок уже немел в том месте, где его сжимала чужая рука. Отпусти, хотелось выплюнуть ей, отпусти меня. Но это слишком походило на мольбу, а Лисса зареклась никого не молить, потому она лишь прохрипела. — Я, если больше некому. — Ты? Со стороны послышался смешок, но ни Лисса, ни Нортон не обернулись. — Ты нажил себе грозного врага, Огнев. Смотри, чтобы эта девчушка не обернулась марой и не задушила тебя во сне. — Твой дядя бы поспорил с тобой, Диаман. Мары не эррантии, они не приходят во снах. Лисса ждала, что ее слова разъяряет мужчину, но тот выглядел скорее насмешливым. И от этого хотелось биться еще сильнее, хотелось сделать хоть что-то, лишь бы вытравить поганую усмешку из его взгляда. Лисса поняла, что Нортон все еще сжимает ей лицо, и клацнула зубами. Того… Диамана это отпугнуло. Нортон убрал руку, поморщившись, будто трогал мазь от нарывов. — Знаешь… после такого я просто обязан завершить охоту, — он оглядел Лиссу с едким превосходством, — не в моих правилах спускать брошенный вызов. Лисса выдохнула, но руки все еще приклеило к коряге и даже стрела на запястье блестела бесполезным мотком железа. — Думаешь, он далеко ушел, Диаман? — После той спирали… завалился в ближайший овраг. Казалось, про нее и вовсе позабыли. Мужчины вновь забрались в седла и лишь тот, что Диаман, замешкался. Лисса отметила, что его лицо, в отличие от Нортона, никак не желало вырисовываться — лишь размытое пятно с росчерком синих глаз. — Отпусти ее. Она все равно не поспеет за конем. — Пара часов без движения послужат неплохим уроком. Не люблю слишком гордых. Нортон придержал поводья, смахнув с бежевой перчатки пятно сажи. — Пост… — Лисса осеклась, — ты что, не расслышал? Тонокорога нельзя убивать! Это…ты никогда не станешь счастливым, слышишь? Тот, кто заберет его рог, тот… Она замолчала. Всадники уже скрылись за поворотом, а горло давно саднило. Лисса огляделась. В метре остывали голубые искры. Лес молчал. Лисса с рыком дернулась и все-таки вышибла себе плечо. Почему-то она верила — тот, на чьи руки попадет кровь тонкорога, забудет про счастье. Но Нортон Огнев и не заслуживал счастья — в это Лисса тоже верила.