Мы эхо друг друга

Когда путы спали, Лисса уже не чувствовала рук. Конечности так онемели, что стоило скрепам ослабнуть, как все тело налилось свинцом. Лисса упала прямо на землю, разминая кисти. Ее била мелкая, колючая дрожь. Еще ни разу… ни разу Лисса так остро не чувствовала свою слабость с той ночи. Глаза обожгло, но она с силой втянула воздух. Нет. Плакать Лисса не будет. Вместо этого она встала, пошатываясь от немоты в ногах. Оперлась об ствол и вгляделась в посветлевшее небо. День уже катился к зениту. Солнце начинало припекать, но ни его лучей, ни стрекота насекомых, ни даже паука, заползшего за шиворот, Лисса не почувствовала. Она стояла с тугой, примерзшей улыбкой, словно ту высекли ножом по камню. — Будь ты проклят, Нортон Огнев, — из-за сорванного голоса ее слова заглушил ветер. Лисса облизала губы и побрела туда, где скрылись всадники. Подол цеплялся за коряги, но она даже не подтаскивала его, так и шла, собирая на юбку лесной сор. Тонкорог спасся? Убежал? Лисса не слышала больше стонов, но его могли прикончить и с одного эфера. После увиденного она не сомневалась, что охотники были на это способны. Лисса остановилась, когда добрела до ручья. Голову уже напекло, а вокруг лишь зеленое марево из трав, насекомых и непроходимого бурелома. Сколько бы она не искала — ни одной капли, ни одного примятого копытом цветка, словно все привиделось. Или кто-то славно запутал след. Из чистого упрямства Лисса побродила по лесу до первых сумерек, но ни всадников, ни тонкорога, ни его тела так и не нашла. Из избы валил сизый дымок. Лисса села прямо на ступени, привалившись спиной к подпорке. Она знала, что Анешка начнет орать, чихвостить почем зря и может даже возьмется за трость. В детстве старуха любила дать ей по лопаткам, чтобы Лисса согнулась пополам. Запястья отекли, и хорошо бы было смазать их одной из пахучих смесей, чтобы к утру те не посинели и не распухли еще больше. — Смотри, кто приполз. Дверь отворилась, а Лисса даже не дернулась. Только спина напряглась в ожидании удара. — Что, накликала беду, бестолочь? Весь день тебя мары носили по болотам, пока я тут одна спину рвала… и ради чего? — Анешка хлопнула в ладоши, — повернись-ка. Лисса послушалась. Из нее вдруг словно стержень достали, и все тело мягкими воланами поползло вниз. Хотелось свернуться калачиком и забыться в обрывчатом, сонном мороке. Забыть и плач тонкорога, и стену огня с синей плешью, и пробирающий взгляд в упор… и руку на своем затылке. А еще плечо. Лисса постаралась вправить его, но… из груди вышибло воздух. Звонкий хруст смешался с ее вскриком, а Анешка лишь отряхнула руки. — Чего голосишь? Хотела с вывихом походить? Ну-ну, может и разума бы побольше стало. Как насидишься — иди в хату. Мазь для рук возьмешь на столе, там же и ужин. Лисса поморщилась, все еще оглушенная болью от вправленного плеча. Анешка застопорилась в дверях, словно хотела сказать еще что-то, но лишь мазнула по Лиссе взглядом. — Ничего… я привыкла и ты привыкнешь, девочка. — Анешка, — Лисса откашлялась, — а тонкорог… зачем им охотиться за ним? — Дурья башка, все о том же… рог у них волшебный, там вся сила их сидит. А коли этот рог отрубить, то тонкорог иссыхает, потому как вся магия их покидает, а с ней и желание жить… — Я бы тоже так не хотела, — Лисса поежилась, — жить, потеряв самое ценное. Ежевичный полог сумерек укутал серое небо, подпираемый острыми макушками сосен. Лисса вздрогнула и отвернулась, туда она смотреть не хотела. На коже вспыхнули первые мурашки, а в воздухе появились стайки мошкары, что вылетали, стоило жаре спасть. Лисса представляла, как тонкорог, жемчужный, сотканный из серебра и магии, тонкорог тускнеет, его шерсть теряет перламутр, а глаза застилаются липкой пеленой — он становится обычным. — Будь ты проклят, Нортон Огнев, — вновь повторила Лисса, — потеряй самое дорогое. Потеряй и всю жизнь проведи в попытке вернуть, но не верни… Это будет справедливо. — Юную леди кто-то обидел? Лисса встрепенулась и уставилась на темный силуэт, вышедший к их двору. Рука сама дернулась к стреле, и даже саднящая боль в запястьях смазалась. В темноте различить очертания говорившего почти не удавалось — Лисса лишь отметила его высокий рост, выправку и мягкую, пружинистую походку. Незнакомец приближался к ней, постукивая тростью. — Вы к Анешке? — если этот мужчина отыскал их дом, значит, знал, куда смотреть… может, это старый приятель наставницы и пришел сделать заказ на какое снадобье, — я позову. — Не стоит. Разрешите присесть, ваше величество? Сначала Лиссе показалось, что она ослышалась. Кем бы ни был этот незнакомец, он внушал ей все больше странной, цепенящей тревоги. Даже перед клятым Огневым она плевалась желчью, а тут по рукам уже пробежал холодок… Лисса сжала стрелу. — Вы обознались. Идите своей дорогой, — она постаралась звучать твердо, но горло все еще саднило, — не думайте, я сумею за себя постоять, если… — Не сомневаюсь. И все же, думаю, вам можно опустить стрелу, которую вы прячете в рукаве. Я вам не враг. Даже больше… я могу стать вашим самым сильным и верным союзником. Мужчина подошел ближе, встав так, что свет из окон выхватил его лицо. Лисса против воли вжалась в перила: лицо оказалось знакомым. Светлые волосы, резкие черты и тени под скулами, а еще этот давящий, тугой взгляд… вот только незнакомец явно был старше Нортона, но это лишь заставило спираль в животе скрутиться сильнее. — Родион Хардиус, — он поклонился так, будто Лисса и правда была королевских кровей, — ваш покорный слуга и друг. — Говорите так, словно мы знакомы. Лисса отчего-то поняла — в часодействе этот Родион еще более сведущ, нежели Нортон. И их странная схожесть била в висок. Она приготовила стрелу, осознавая, что даже взмахнуть ей толком не успеет. Но кто сказал, что Лисса сдастся, даже не попробовав? — Думаю, лишь в одностороннем порядке. Мы, правда, уже встречались в этом времени, но вы едва ли помните меня. — Нет. Не помню. И не представляю, что вам надо от меня сейчас. Я живу в глуши и не нуждаюсь ни в друзьях, ни в слугах. Уж точно ни в слугах. — Рискну отметить, что подобный образ жизни вам претит. Не поймите, я люблю природу, но уж лучше наблюдать за ней через окно собственного замка, чем, — тут его взгляд скользнул ей за спину, на обветшалую крышу лачуги, и Лиссе бросилась кровь в лицо, — чем в такой непосредственной близости. — Мне претит, когда кто-то слишком задирает нос. Брови мужчины взметнулись, а на губах прорезалась до скрипа знакомая усмешка. Если до этого Лисса еще сомневалась в своих наблюдениях, то теперь подтвердила их: кажется, перед ней еще один клятый Огнев, чтобы их всех малевалы затоптали. — Как интересно распорядилось Время, — будто себе под нос произнес Родион, — никогда бы не подумал, что двое столь схожих по нраву и духу часовщиков породят наше будущее. Вдруг его взгляд цепко прошелся по Лиссе, отчего та вжалась в деревянную подпорку. Казалось, он видел не только ее лицо, руки и порванное платье, но и самые сокровенные мысли. По хитрой усмешке на губах мужчины Лисса подумала, что не так далека от правды. Родион подошел, встав так близко, что Лисса уловила крепкий запах табака. Сразу захотелось чихнуть — резкие запахи она не переносила. — Вы говорите одни непонятности, а между тем ждете, что я словно бы должна разобраться в них. Если хотите хоть каплю прока от нашего разговора, то выражайтесь яснее, мистер… — про себя Лисса назвала его Огневым. — Знаете, о чем я думал, когда шел сюда и искал эту халупу в своем прошлом? — Точно не о том, что у здешних обитателей могут оказаться дела и помимо вас, — буркнула Лисса, вызвав лишь еще большую улыбку на лице Родиона. — А вы, правда, меня совсем не боитесь? — тут его рука дернулась, отчего Лисса выхватила стрелу, но Родион всего лишь поправил манжеты, — и правильно делаете, я бы никогда не позволил себе навредить женщине, — от него не укрылся ее маневр, но внимания он заострять не стал, — к сожалению, сея черта присуща не всем моим воспитанникам. — Я сама могу постоять за себя, — тут же вскинулась Лисса, — и можете… в общем, вашу стрелу я не боюсь, как и ничью другую. В серо-зеленых глазах искрилось веселье. Родион все-таки опустился рядом, вытянув ноги на старых ступенях. Лисса отползла подальше, но крыльцо было слишком узким и едва ли вмещало их двоих. Пришлось обхватить колени руками и притворяться, что ей жутко холодно. Но встать и пересесть Лисса даже не подумала. — Представляю, как удивится один мой не в меру прыткий ученик, когда разгадает ваш секрет… а он разгадает, будьте уверены. Разгадает и постарается воспользоваться чужим даром себе во благо, как уже делал ни раз. — Не знаю, о ком вы опять говорите, но к себе я его точно не подпущу. — Вы же и сама к нему придете. Поэтому вам остается лишь быть готовой к удару и не отдать то, что принадлежит вам по праву. Лисса поежилась. Как бы странно и нелепо ни звучали слова мужчины, какой-то внутренний шепот не позволял отмахнуться от них. Родион говорил так уверено, так твердо, что вера рождалась сама. А может было бы неплохо, окажись у Лиссы что-то настолько ценное, что это пришлось бы защищать. — Я не отдам. Правда, пока у меня ничего и нет… — Есть. Просто оно спит. Некоторые дары, как зерна, прорастают лишь тогда, когда готова почва. Родион обернулся и легко коснулся ее лба, а Лисса даже не успела отпрянуть. От его касания по коже разбежались теплые, быстрые змейки. На миг она увидела, как вся поляна перед домом заиграла сотней огней: рубиновых, сапфировых и изумрудных, но те тут же увяли. — Я думал забрать вас с собой. Обучить всему, что потребуется, и подготовить к предначертанному. Но сейчас, мне кажется, это решение было бы неверным. — Конечно, — шикнула Лисса, — я бы и никуда с вами не пошла. Как вы сказали, мое «предначертанное» лишь мое дело. И к нему я приготовлюсь сама. Родион все также мягко усмехнулся, будто ее протест никоим образом не уязвил его. — К сожалению, в этом мире слишком много тех, кто наделен властью поступать с другими так, как вздумается, и не нести ответа… к таким и относится мой ученик. Хотя, не скрою, отчасти в том моя оплошность. К тому же, он ждет от меня именно этого. Что я заберу вас, не оставив выбора и не дав решать самой. Что насильно впихну в ту часть истории, что вам отведена, а потом присвою вашу награду. Он бы так и поступил, и однозначно бы выиграл. Лисса поняла, что перестала дышать. Второй раз за день она ощутила полную и разрывающую беспомощность. И, пожалуй, будь тон мужчины чуть более твердым, она бы уже запустила какой эфер и рванула бы к лесу. — Вы так не сделаете. — А вы будто многое знаете обо мне, чтобы судить о подобном? Может, за этим я и здесь? Лисса замолчала, понимая, что едва ли понимает мотивы мужчины. Но она сердцем чуяла, что он тут за другим. За чем-то большим, нежели дикая, норовистая девчонка. Родион извлек из сюртука серый сверток и протянул Лиссе. — Королевам ведь принято делать подарки, не так ли? — Я не королева, — Лисса прикусила губу, разглядывая сверток, но все же приняла его. — Королевами рождаются. — Вы еще так мало о себе знаете… Но Лисса уже не слышала. Ее дыхание застряло где-то в груди, а тело переполнил тот самый восторг, что обрушился на нее, стоило увидеть тонкорога. В свертке лежал белый, гладкий камень — жемчужина. Лисса видела такие лишь в книгах и знала, что на сушу их выбрасывает море. Жемчужина отсвечивала молочной дымкой, а перламутр нежным переливом окутывал ее. — В отличие от своего ученика, я предпочитаю направлять чужие судьбы, а не руководить ими. Выбор делает тот, кому он принадлежит, Лисса. Запомни это. Лисса застыла: ее не удивило, когда мужчина назвал ее королевой и предрек туманные дары, но отчего-то собственное имя поразило в самую душу. Жемчужина была теплой и гладкой, как стеклянная бусина. — Вы… вы многое знаете о будущем, да? — она читала, что некоторым Время раскрывает свои тайны и позволяет видеть намного дальше, чем отмерено им природой. — И знаете, кем я стану… а эта жемчужина… мы с ней как-то связаны? Я чувствую тепло. На лице Родиона промелькнула странная тень. Лисса не смогла разгадать ее, но то было точно не привычная насмешка. Мужчина быстро справился с собой, правда отвечать не спешил. — Будущее изменчиво, Лисса. Я бы хотел предостеречь тебя от многих ошибок, рассказать, кому стоит доверять, а кого сразу проткнуть времмой, — в его голосе сквозило что-то, отчего сердце сжималось, так еще никто не говорил с ней, — но ты сама понимаешь, почему так делать не стоит. А жемчужина… скажу одно, когда-нибудь ты сама заглянешь в ее будущее и сделаешь выбор. Возможно, самый важный в своей жизни. — От него будет зависеть, стану ли я королевой? Родион усмехнулся и дотронулся до молочной, жемчужной глади. — Скорее, как долго ты ею пробудешь… Знаешь, счастливые люди редко становятся великими. Надеюсь, это тебя утешит, а теперь мне пора. До скорой встречи, ваше величество. Лисса вздрогнула, когда ногу обжег холод. Она так задумалась, что и не заметила, как чужая коленка прислонилась к ее собственной, а теперь с непривычки поежилась. Казалось, за один день невозможно узнать больше. Грудь теснило от томительного, острого ожидания. Лисса прижала к себе жемчужину, на миг представив, как в волосах плавится темное золото венца. Королева… Королева Лисса. Как можно не быть счастливой, когда у твоих ног целый мир? — Постойте… скажите еще кое-что. Родион обернулся и кивнул. — Кто такой Нортон Огнев? Я знаю, вы знакомы. Тут мужчина белозубо усмехнулся, а Лиссе словно стилет под сердцем провернули. — Сорванец, которого мало пороли, — а потом Родион добавил уже куда серьезнее, — он тоже будет выбирать. И Время смилостивится, если я до этого не доживу. Когда Лисса вошла в избу, оказалось, что Анешка крепко спит, свернувшись на печке. Лисса усмехнулась, накрыла старушку одеялом и ясно поняла одно: это ее последняя ночь в доме наставницы.