Мы эхо друг друга

У Нортона так заколола шея, то он почувствовал это даже во сне. Волна тугого, плотного жара растекались по мышцам, скручивая их жгутами. Но проснуться Нортон не мог, как и усилием прекратить боль. Сны для часовщиков такой же рабочий полигон, как и реальность — вот только в них даже три закона Времени отступают… Обычно в своих снах Нортон просматривал различные ветки развития событий: представлял, что случилось, останься он в Чернолюте; сразу поступи в РадоСвет после ТемноЧаса; никогда не ступи на Осталу. Такой подход помогал понять, насколько его действительная жизнь расходится с тем, что могло бы быть — пока Огневу все нравилось. Шея никак не проходила. Горела метка Ордена. Кажется, с ним хотели связаться в Луночасе… уж не Диаман ли? он не доверял часолистам, предпочитая общаться напрямую. Нортон прислушался к ощущениям — все-таки то был первый его вызов через метку — а потом приоткрыл завесу между своим личным камерным мирком и той холодной пустошью, что безвременьем окружала его. Границы луночаса дрогнули. А потом сквозь них потекло чужое, скользкое присутствие, словно червь, проползающий в ухо. Нортон поморщился, точно не Диаман. Его поступь в луночасе почти не ощущалась, будто то был вторым клоном Огнева, а от этого человека разило скисшим, давно заброженным вином, оставленным на солнце. Если бы то не был посланец Ордена, то Нортон захлопнул бы свое сознание, да так что эхо от его удара выдворило незваного гостя в болото к марам. На этот раз в его сне во всем своем величии отобразилась гостевая зала Воздушного замка — десятиметровая ввысь, покрытая росписью. В этой росписи переплелась вся история Эфлары: от Великого Цветения до последней Духовой Войны, после которой большинство полудухов были высланы на историческую родину. Огневы были одним из немногих родов, кого эта учесть минула… В центре залы заклубился серый туман. Нортон не стал снимать стрелу, что непременно сделал бы в реальности: тут он был полноправным хозяином и силой мысли мог вывернуть гостя наизнанку, а перехватить контроль над сном тот вряд ли сможет… если, конечно, перед ним не предстанет сам Астрагор. Из серого тумана вырисовались первые черты: грубые, будто срезанные неумелым каменщиком, хотя даже тот постарался и слепил бы что поприличнее костлявого, ржаво-рыжего и разящего подворотней подонка. Нортон узнал в своем госте Шакла. Главную кусачую шавку Змиулана, на цепь которую посадил сам Астрагор да обмотал ту вокруг руки. Обычно его приход сулил либо перерезанное горло, либо нож под ребром. Диаман говорил, что до Змиулана эта крыса побиралась в самых лютых трущобах Астрограда, где сыскала такую славу, что та добралась аж до границы миров. Маров подонок. И его Нортон пустил в свой сон… Главное, было не показать ни тени сомнения — во-первых, наследник Огневых не мог бояться трущобной приблуды, а во-вторых, эта приблуда прекрасно учует испуг, будто треугл — жирную мышь. — Не ожидал, что меня потревожит наемный убийца, — Нортон прохладно усмехнулся, — для этого должен быть весомый повод. Шакл так развязано оскалился и оглядел роскошное убранство залы, будто его пустили в дырявый хлев. — Смотрю, Огнев даже во сне отгрохает себе хоромы под стать. А где девки и жрачка? Или твоей надменной рожи хватает этих глыб? — он кивнул в сторону медных изваяний первых фейских королев. — Но-но, не тянись за стрелой. Пока мой визит еще можно назвать… приятельским. Нортон показательно сложил руки на груди, будто перед ним застыл уличный воришка. К деду Астрагор бы никогда не посмел отправить подобный сброд… одна мысль, что ему, Огневу, приходится разговаривать с уличным отродьем вгоняла в бешенство. — Твой визит — моя дань уважения твоему же хозяину. Не больше. Если бы не его воля, то я бы даже мараться разговором не стал. — Зря ты так, Огнев, — Шакл покачал головой, но задетым вовсе не выглядел, — меня всегда бесили надменные, заносчивый болваны, что родились в нужной люльке. И мне всегда нравилось показывать им, что наш мир несколько больше, чем тот золотистый кусочек, что виден им из окна. — Ну так докажи. От напряжения свело скулы. Нортон вспомнил, как дед учил его орудовать ножом. Тогда он еще удивился, на что высшему часовщику уметь обращаться с таким варварским оружием и разве оно когда-нибудь заменит крылья. Родион лишь усмехнулся и за пару секунд приставил острие к сонной артерии Нортона, а потом спросил, за сколько тот успеет повторить то же эфером. Говорили, что последними Шакл ломал у своих жертв нижние крылья. — Отпинать любимого щенка Астрагора? Увольте, это еще успеется, когда тебя выпрут из Змиулана. Вот тогда я с радостью возьмусь за дело… а пока дело есть у тебя. У Нортона засвербело. Так с ним не общались даже надменные гордецы Драгоции, что также входили в старший круг, а эта шваль еще смеет приказывать ему! И скалится так, словно Нортон не посмеет… — Боль. Эфер взвился с трескучим хрустом, будто колотые сухие льдинки. Шакл хотел уклониться, но Нортон заставил его ноги прибиться к земле: в луночасе для него не существовало границ. Особенно, когда противостоял ему неумеха, чья степень едва ли больше, чем у ремесленника. Шакл выругался, когда сквозь него прокатился малиновый разряд. Нортон знал, что от подобного в кости будто гвозди забивают — хотя на него эфер такой силы еще не доходил. Перекошенная рожа ублюдка была слаще чардольского вина. — Щенка говоришь, — Огнев покрутил стрелу, наблюдая за безмолвными стенаниями Шакла, — жду не дождусь, когда можно будет повторить это в реальности… думаю, там твои метания будут куда приятнее. На лице Шакла сквозь пелену напряженной судороги промелькнула злая, короткая насмешка, что времмой вонзилась в Нортона. Этот упырь смел скалиться ему в лицо… — Назад! На миг между ними сгустился сам воздух, а потом хлыстом стеганул по худощавой, поджарой фигуре. Шакл попятился, какой-то марой все же преодолевая власть Нортона над собственным сном, но эфер уже настиг его. Тот самый, что Диаман применил к предателю и чуть не довел того до сердечного приступа. Во сне физической боли не было, и тело оставалось нетронутым, хоть четвертуй его. А вот сознание могло дрогнуть… Но Нортон никогда бы не позволил себе заиграться настолько. Одно дело поставить завравшуюся шваль на место, а совсем другое, объяснять Астрагору, с чего бы у его пса выбиты зубы. Шакл скривился, когда по его руке пошла серая, ветвистая рябь. Вены сдувались все отчетливее, проступая на жилистом запястье, а пальцы будто сбрасывали плоть — и оставались лишь костлявые обрубки. — Радуйся, тебя заставил скулить щенок, — Нортон еще миг насладился своим триумфом, а потом прекратил эфер и убрал стрелу. — Думаю, для воспитательного урока достаточно. Шакл чуть пошатнулся, но устоял. Его рука вновь порозовела, но Нортон знал, в пальцах до сих пор сидит эта острая, граненая боль, будто по сосудам бежит не кровь, а битое стекло. На губах против воли распрямилась улыбка. Пусть после такого этот шакал хорошенько подумает, надо ли ему скалиться на самого Огнева. — Я никогда не забываю тех, кто поднял на меня стрелу, — во взгляде Шакла не было и тени испуга. Только смолистая, тягучая пустота, будто разлитый деготь. — Ты же сделал это бесчестно. — Бесчестно? — Нортон усмехнулся, — наемный убийца расскажет мне о чести. — В любом деле есть свои правила, — Шакл пожал плечами и встряхнул руку, словно испачкал ту, — теперь не жди, что их буду соблюдать я. Особенно, когда мы проснемся. Его вкрадчивый голос острием провел по горлу. Нортон замялся, но тут же одернул себя. Бояться этой швали? После того, как хорошенько утер ею пол? Да он, право, свихнулся. Шакл всего лишь рубила, что может неплохо орудовать ножом, но против часового мастера у него шанса нет: что во сне, что в реальности. — В следующий раз, если я и применю на тебе эфер, то доведу дело до конца, — Нортон постарался разглядеть в дегтевых глазах хоть наперсток испуга, — испокон веков Огневы стоят выше любых правил, запомни это. Взгляд Шакла застыл на его шее. У Нортона пересохло в горле, хотя жажды во сне быть не могло. — Выше любых правил стоит лишь одна сущность. И мы оба знаем, какое имя она носит, — Шакл наконец отвернулся, — у тебя появилось задание от Ордена, Огнев. Вот оно… Нортон знал, что не зря Астрагор дал ему столько времени бездействовать. Первое задание. Возможность укрепиться, доказать свое место и потеснить кого из Драгоциев. Нортон жадно втянул воздух, что не укрылось от насмешливых глаз Шакла. — Что за задание? — стараясь говорить бесстрастно, спросил он, — требуется вернуться на Осталу? — О нет… Астрагор решил, что в приближающейся кутерьме, ты будешь полезен здесь. На этой славной, эфемерной планетке. Значит, его хотят использовать на Эфларе. Вполне ожидаемо: сколько связей есть у Огневых, больше нет ни у кого. Правда до открытого предательства Нортон не опустится, не в его интересах, но ненавязчиво продвинуть интересы Духов он вполне может… если те отплатят, конечно. — И почему же об этом сообщаешь мне ты? Последний вопрос, который волновал Огнева. Политика и убийства, конечно, связанные вещи, но в Ордене за них все равно отвечают разные люди. Скорее бы о подобном должен был доложить Диаман, Рицилиус или хотя бы… — Мне придется присмотреть за тобой, — Шакл мягко улыбнулся, — и доложить Астрагору, как все прошло… обычно новички плохо справляются, когда им впервые приходится доказывать свою верность подобным способом. У Нортона потяжелело на сердце. Взгляд Шакла вбивался в жилку на шее. — И на чем же мне доказать верность? — голос все же дрогнул, и Нортон проклял себя за слабость. — На крови. На миг глаза Шакла вспыхнули голодным, жадным пламенем, но то тут же погасло. Нортон приказал себе застыть, не двигаться и заморозить на лице все мускулы. — В чем суть задания? — Не мельтеши, Огнев. Об этом поговорим в Астрограде… в месте, которое я покажу тебе позже. Уверен, то тебе понравится, — Шакл коротко хохотнул, — давно я не бывал в родных краях… и давно не смотрел, как новички блюют себе в ботинки. Будет весело. Его снова окутал туман, а потом рыжевато-каштановый затылок и вовсе исчез. Зала Воздушного замка застыла в своем недвижимом, царственном великолепии. Нортону хотелось устроить камнепад. — Подонок, — прошелестел он одними губами. — Я тебя выпотрошу, клянусь Черноводом. Досматривать сон расхотелось. Остаток ночи он провел в мутной, шелковистой черноте. *** Лисса проснулась от полузабытого липкого страха. Она распахнула глаза и какой-то миг не могла отличить сон от серой, туманной реальности. Ее вновь преследовал детский кошмар: пылающая заводь, крики, объятия, а потом бесконечный бег от невидимых врагов… Лисса выдохнула, приманив стакан прохладной воды и жадно осушив его. Все хорошо… это сон. Из окна виднелся розовеющий кусок неба — видимо, вот-вот и нагрянет утро. Лисса прислушалась, пытаясь определить Время. Миракл поделился, что с опытом она научится чувствовать его просто так, как капли дождя на щеке или покалывающий холод. Сейчас же Время молчало. Лисса встала, прошлепав босыми ногами по мягкому ковру. Комната в Черноводе ей нравилась: она не была вызывающе большой и обставленной, будто сахарный ларец, тут чувствовался дух замка. Он жил в каменных, завешенных картинами и сукном, стенах, прятался в темных нишах и следил за ней с книжных полок. Лиссе даже было интересно, кто жил в этих покоях до нее — на гостевые они не походили, так как располагались в хозяйской части замка, а в углу стояло женское трюмо с посеребренным зеркалом. Лисса даже постаралась разговорить его, проведя тиккеровку, но единственное, что разглядела в зыбком беге мантисс — силуэт черноволосой женщины в пышном платье. Возможно, то и была бывшая хозяйка… Облокотившись о подоконник, Лисса выглянула в окно. В лицо тут же подул бриз, пахнущий водорослями, солью и далекими, пряными землями. Море казалось черной шелковой простыней, что застелила собой весь мир. Розовый кусок неба уже разросся и теперь по краям окрасился в золотисто-персиковый, будто кто-то обмакнул его в пудру. А ведь Анешка никогда не видела море… как и Лисса. Стоило побывать в Черноводе хотя бы ради него. Лисса нашла под воротом пижамы тиккер с жемчужиной и сжала его. Уж не из этих вод Родион принес свой подарок? И тогда выходит, что судьба Лиссы как-то связана с этим местом. Причем, крепко. — Глупости, — усмехнулась Лисса, — в мире десятки морей. Ты можешь быть из любого, верно? Может ты вообще упала с неба, кто тебя знает… В тонком ночном платье стоять на ветру было зябко, но Лисса лишь плотнее припала к каменному подоконнику. Ее взгляд утек за горизонт. А ведь пару месяцев назад она и помыслить не могла, что окажется в замке, да еще и в такой дали от родного леса. Услышит шум прибоя, вымочит подол в соленой воде, наберет гальки. Хотя к самому морю Лисса подлетала лишь пару раз, да и то урывками, пока весь замок спал и можно было заняться своими делами. Да и то она подозревала, что Родион прекрасно знал об этом, иначе бы кто выпустил ее из невидимого кокона, охраняющего Черновод? Наверняка, тут был такой же, что и в Чернолюте. Лисса решила покружить вокруг замка. До рассвета оставались считанные минуты, а сон все равно не придет. Да и вновь устраиваться на липких от пота простынях не хотелось… хотелось летать. За спиной привычно зашуршали голубые тени, и Лисса в один толчок выпрыгнула из комнаты. Ее обдул резкий, свежий ветер. В ночном небе была лишь она да пара ухающих вдали птиц. Холодно… вернуться бы за плащом… Лисса покосилась в черный проем окна. Пожалуй, сделает пару кругов и вернется — так и замерзнуть не успеет, а если хорошенько разогнаться, то еще и согреется. Но спешить Лисса не стала. Напротив, она закружила вокруг шпилей, едва не проводя по шершавым черепицам ногой. Черновод казался ей вечным — годы пройдут, сменятся эпохи, а камень так и останется камнем. И через сотни лет, через Второй Раскол — этот замок никуда не денется. Никуда. Как и Огневы, подумалось Лиссе, эти тоже навек останутся его хозяевами. Пролетая мимо Северной Башни, Лисса замедлилась и протерла глаза. Ей показалось, что одно из окон тускло мерцало, будто там горела вечнолампа. Нет, ничего удивительного в том не было — может, сам Родион засиделся до утра со своими исследованиями, или Нортон опять увлекся и ушел с кем-то в ночную переписку. Может, и с Мираклом… сердце от такой мысли забилось чаще. Но свет в окне спящего замка все равно привлек Лиссу. Значит, не одна она не может уснуть. Подлетев ближе, Лисса застыла в метрах трех от окна. Ей не хотелось тревожить ни одного из Огневых, но так и тянуло узнать, что же прячется в серебристых отсветах. Лисса присела на край выступающего с внешней стороны подоконника. На нее с какой-то обреченной усталостью глядел Нортон.Его волосы были взлохмачены, а лицо непривычно бледным, будто тот проснулся после душного кошмара и толком не успел прийти в себя, или же вовсе не сомкнул глаз. — Я думал, ты заметишь меня еще на первом круге, — даже голос звучал тусклее обычного, хотя Нортон и так не блистал излишними эмоциями. — На первом круге свечи не горело. — Верно. Лисса, чуть помедлив, придвинулась поближе к раме. Она могла, конечно, улететь, но пустой, потухший взгляд Нортона будто держал. Из него даже ушла привычная надменная искра, а зеленоватая радужка стала пожухло-болотной. Неужто пришли дурные вести из Чернолюта? — Не спиться? — Лисса прищурилась, наблюдая за Огневым. — Наоборот, еле проснулся. Нортон поморщился, и вуалью накинул на себя привычное самодовольство. Вот только Лиссу было не провести, под языком отчего-то загорчило. Не могут же ее волновать проблемы Огнева? Да ему даже на пользу пойдет небольшая встряска. — Мне тоже порой снятся кошмары, — вместо этого вырвалось у Лиссы, — один и тот же с самого детства… и все равно не могу привыкнуть. Ее слова будто упали на пуховое одеяло и продавили его. Нортон молчал, но что-то в его взгляде заставило Лиссу вздрогнуть. Будто россыпь углей среди тлеющей золы — он мерцал в полутьме. От былой пустоты осталась лишь поволока. — И что тебе снится? Нортон внимательно разглядывал ее, словно правда интересовался судьбой Лиссы. В прошлый он тоже спрашивал про ее родословную, но тогда Лиссу это рассердило, уж слишком настырным был напор Нортона. Теперь же он словно осторожно прощупывал ее, пытаясь достать до заветной грани. — Прошлое. Семья… Дом, — Лисса усмехнулась, — сейчас все реже. Плечи задрожали от резкого, соленого ветра. Сидеть на каменном подоконнике в одной тонкой ночнушке было зябко, и ступни уже покалывало. Лисса поерзала, все также не поворачиваясь к Нортору, но все равно чувствуя его взгляд. Она еще никому не говорила о прошлом… только Анешке как-то обмолвилась о кошмарах, а старушка лишь покачала головой, да загрузила Лиссу работой так, что та еле доползла до кровати в тот день и сразу вырубилась. — А что снилось тебе? Лисса думала, что Нортон не ответит. Уж с чего бы ему откровенничать перед ней. Огневы не те, кто позволяли заметить свою слабость. — Будущее, — больше Нортон ничего не добавил. — Ну так его можно изменить, — это прошлое уже случилось и оттого может проникать в кошмары, а будущее также зыбко, как туман по утру и бояться его все равно, что видеть в тумане — дым. — Можно… но к чему, если сам к нему шел. Я не боюсь кошмаров, а пара бессонных ночей еще никому не вредила. Лисса не нашлась с ответом. Уж она бы постаралась избавить свое будущее от всякого кошмара, но ведь и без них не обойтись. Лишь затерянные да младенцы живут беззаботно, а все остальные бредут сквозь кровь и слезы, чтобы порой поймать от судьбы и улыбку. — Смотри, уже рассвет, — Нортон кивнул на посветлевший горизонт. — Все-таки на Эфларе он в разы лучше остальского… По мнению Лиссы, рассветы везде одинаковые… хотя самые лучшие конечно же в лесу: когда роса холодит босые ступни, а разноголосые птицы гремят колокольным звоном — те рассветы приносят с собой жизнь. — На Остале какое-то другое солнце? — Нет… просто моря под ним нет. — А еще собственного замка, — не сдержалась Лисса. Нортон усмехнулся, хотя до этого за любую шутку над собой готов был истыкать времмой. Кажется, рассветы в Черноводе ему и правда нравились. — Да. Этого там тоже нет. — Бедный… тяжело тебе. Не представляю, как ты еще не перетащил с Эфлары хотя бы один замок. — Ну я думал о подобном, — Нортон нахмурился, будто и правда просчитывал, как бы половчее перекинуть такую громаду через переход, — но матушка с дедом оказались против. — Неужто ты послушался их? — Лисса прищурилась, отметив, как ее голос стал ниже и будто бы загустел. И с чего бы? Тут же захотелось прокашляться. Нортон облокотился на подоконник и подался ближе. Теперь его вихрастая макушка почти упиралась Лиссе в плечо и резкий, свежий запах льдинкой упал на губы. Его рука легла совсем близко с ее и на миг показалось, что их пальцы обожгут друг друга. — Знаешь, как я узнал, что Родион встречался с тобой? Там, в долине… Лисса бы меньше удивилась, столкни он ее с подоконника. Она только и мотнула головой. В памяти вновь ожила и хватка на ее шее, и стрела перед самым носом, и жесткая улыбка Нортона… и забытая злость щупальцем обвила Лиссу. — Нет, — резанула она, — и то, что было в долине, больше не повторится. Еще раз полезешь ко мне в голову и получишь по зубам. Рука Нортона дернулась, отчего костяшки напряглись, но сам он ничего не произнес. — Накануне он как раз обещал выпороть меня, словно малолетнего щенка, если я вновь спутаю ему все планы… а потом об этом говоришь ты. Лисса удивленно покосилась на Нортона, но тот отвернулся и его лицо было скрыто. С чего бы ему рассказывать о подобном? Нортон ни разу не тот человек, что любит трепаться о собственном унижении. Особенно перед Лиссой… и что за планы были у Родиона, что он так взъелся? — Ты все равно повел себя как мерзавец. — Возможно… Тебе будет легче, если я признаюсь в том, что слегка перегнул тогда? — Да хоть в том, что твой отец жах признавайся. Мне станет легче, когда я сломаю о тебя времму. Лисса вздернулась и кинула на Нортона обжигающий взгляд. Ну что за самомнение? «слегка перегнул»… он тогда ее чуть по дереву не размазал! И все из-за чего? Из-за того, что дед слегка пожурил зазнавшегося внучка, а тот взял да отыгрался на ней. У Лиссы загорелись щеки. Вот же напыщенный, зазнавшийся индюк! — Постой, — Нортон все же схватил ее за руку, не давая шмыгнуть с подоконника. Лисса чуть не расправила крыло ему в лицо, остановившись в последний миг. — Он что-то хочет от тебя… и это как-то связано со мной. — Отпусти, — Лисса напрягла руку, — отпусти, иначе я захочу вытащить из окна нас обоих. — Это вряд ли, — Нортон перехватил ее запястье, — и будь повежливее, когда тебе пытаются помочь. — Помочь? — Лисса развернулась, чуть не слетев с узкого подоконника и не выкрутив себе руку, — а ты… да лучше бы мне стая мар помогла, Огнев! И я не поверю, что человек, который столько раз пытался воспользоваться мною, решил вдруг помочь. Нортон вскинул подбородок, и даже будучи растрепанным и бледным принял надменный вид. — Ну хорошо, — с явным усилием проговорил он, — но знай, что мой дед никогда не делает ничего за даром для тех, кто не принадлежит к нашей семье. А ты, Лисса, для нас чужая. И его хватка разжалась. Лисса встряхнула онемевшую руку и сиганула в промозглое утро. Ее все еще мелко трясло, а кожа на запястье жглась, как всегда бывало от касаний Огнева. Чужая… ну и мара с ними, со всеми. Лисса остановилась, когда Северная башня скрылась за гребнем шпилей. Можно подумать, ей когда-нибудь и хотелось становиться своей. Да с чего бы? Лисса поежилась и шмыгнула носом. Пожалуй, стоит попросить растопить камин и положить в ноги грелку… — Вы для меня тоже чужие, Нортон, — Лисса представила, что говорит все это ему в лицо, — и даже такой стратег, как твой дед, ошибается, если думает, что это как-то изменится. И времму она об него все-таки сломает, да.