Мы эхо друг друга

Миракл пил утренний кофе и перебирал корреспонденцию. Большинство писем хотелось тут же и вернуть отправителю, даже не вскрывая — там не было ничего, кроме жалоб, просьб и пустой траты Времени, которая в их мире приравнивалась к самым постыдным проступкам. Но была и пара занятных… Родион Огнев собирался наведаться в одну из своих параллелей и оговаривал сроки своего пребывания там, а также пути решения некоторых возникших трудностей. Об этом же писал и Нортон, по воли деда застрявший в Черноводе и сетующий, что старик совсем лишился ума, раз вздумал помыкать им, словно мальчишкой. Колокольчик над дверью дернулся. Миракл отодвинул кипу бумаг и нахмурился. Все его знакомые оповестили бы через стрелу или нуль-зеркало, а ни какие заказы в часовых лавках он не оставлял — так кто же мог стоять на пороге? Трель повторилась, но уже настойчивее. Кажется, этот кто-то очень хотел свидеться с зодчим. Миракл убрал письма Огневых в ящичек и пошел приветствовать гостей. На пороге стояла женщина. Это было ясно только по небольшому росту, изящной линии плеч и тонким запястьям, выглядывающим из широких рукавов дорожного плаща. Капюшон мешал рассмотреть лицо незнакомки, но Миракл наметанным взглядом признал в ней часовщицу. Стоило ему выйти, как рука женщины дернулась — так обычно подзывают стрелу. — Чем обязан столь неожиданному визиту, леди? — то, что незнакомка ошиблась, зодчий отбросил сразу. Она явно шла именно к нему, причем так закуталась, что спокойно сошла бы за послушницу горного монастыря… если бы те шили свои хламиды из тонкой шерсти малевалов. — Вы Миракл, зодчий, — женщина не спрашивала, — мне говорили, что, если не к кому обратиться — люди идут к вам. Миракл привалился к косяку. На время тяжб с РадоСветом и экспедициями он остановил все свои приемы и сейчас вел лишь несколько дел, которые остались в иных параллелях и никак бы без его вмешательства не разрешились. Ввязываться в еще одну петлю, да еще и заведомо трудоемкую да закрученную, в планы не входило. Но перед ним стояла женщина. И ей требовалась помощь. Миракл бы никогда не простил себе, отошли ее прочь. — Не стоит делать из меня волшебника, леди. Я всего лишь преуспел в своем деле, как и любой, кому нравится его работа. Проходите. Миракл посторонился, пропуская женщину. Та застопорилась и оглянулась, будто боялась хвоста. На миг показались ее каштановые кудри и узкий подбородок с темными, выразительными губами — видимо, под капюшоном пряталась красавица. Когда дверь закрылась, Миракл поставил пару заглушек и стопорящий эфер на замок. Не хотелось встречать не прошенных гостей снова… особенно, если подозрения незнакомки окажутся реальными. Та между тем разместилась на одном из диванов в гостиной зале, сложив руки на коленях, а ноги чуть подогнув, при том ее спина осталась прямой — так садились выпускницы Светлочаса и фрейлины при королевском дворе. — Как мне следует к вам обращаться? — Миракл сел на противоположный диван и порадовался, что уже сменил утренний халат на рубашку, брюки и жилет. — Селена, — женщина замялась, будто хотела что-то добавить, — просто Селена. Этого хватит. — Хорошо, — Миракл задумался про каких «Селен» мог слышать, но ни одной не припомнил. Может, то имя было псевдонимом. — Вы пришли ко мне с конкретной проблемой, Селена? Или вам требуется комплексное решение? Иногда к нему приходили люди, что сами не знали, как поменять их жизнь, а бывали и те, кто вроде бы знал, да только ошибались уже в проекте. — Мне нужно заглянуть в мое ближайшее будущее. Девять месяцев, не больше. Миракл вновь оглядел женщину и нахмурился. С такой просьбой обычно обращались к часовым лекарям, если он, конечно, правильно определил причину… кажется, Селена уловила его сомнения и потому продолжила: — Если мои предположения верны, то, — она замолкла, и ее рука под плащом шевельнулась, — знаете, почему из всех зодчих и лекарей Астрограда я выбрала именно вас? — Признаюсь, я только и задаюсь этим вопросом, — Миракл усмехнулся, — но вовсе не требую от вас ответа, Селена. За годы работы я пришел к выводу, что у каждого моего клиента есть право на личную тайну и сокрытие тех мотивов, которые не относятся непосредственно к выполнению моих обязанностей перед ним. Люди пользуются услугами зодчих по многим причинам, и радостных среди них мало. Селена внимательно слушала его, под конец ее голова наклонилась, а прядка каштановых волос выскользнула из-под капюшона. — Мне стыдно, что вы не видите моего лица и не представляете, с кем имеете дело. — Пока мне достаточно того, что вы женщина. И вам явно грозит беда. — Беда грозит не мне… ох, если бы все дело было лишь во мне, то я бы не стала вас тревожить, — она покачала головой, и как-то по-особенному, тоскливо усмехнулась, как усмехаются люди, чья судьба уже предрешена и они смирились с тем, — мне нужно точно быть уверенной, сможет ли у меня… родиться ребенок. А если сможет, то выживет ли он и будет ли… его жизнь полной. — Полной? Селена выдохнула, и даже ее идеальная осанка надломилась. Миракл всегда считал, что самая ответственная работа зодчих над судьбой тех, кому лишь предстоит явиться на этот свет. А если перед ним правда сидит будущая мать, то любой просчет станется в разы дороже. — Вы поклянетесь мне стрелой, что сохраните в тайне все, что будет произнесено мной, начиная с этой секунды? Под рукавом у Селены блеснула серебристая стрела — Миракл тут же признал в ней гравировки одного из известнейших мастеров Астрограда. — Клянусь своим часовым именем, — со всей серьезностью ответил зодчий. Хотя в его обязанности и так входила приписка о неразглашении, но почему-то каждый из клиентов требовал отдельного ее подтверждения. — В этой комнате стоит сеть из охранных эферов. Можете говорить спокойно… если вам будет удобнее изложить все на бумаге, то перо с чернилами на столе. Селена торопливо кивнула и отвернулась к окну. Миракл не торопил ее, рассматривая затемненный профиль. В таких делах нельзя спешить — до любых признаний нужно созреть, а когда их волокут силой, то получают лишь скомканные, обрывчатые отговорки. — Отец моего возможного ребенка — Дух. Полудух. С Осталы. Это было произнесено с той отчаянной гордостью, когда вроде человек и понимает, что натворил ошибок, но сожалеть, а уж тем более раскаиваться в них не спешит. Селена замерла, и Миракл почувствовал ее напряженный взгляд. Родить ребенка от остальца… да еще, если тот принадлежит к известной духовой фамилии, было в их обществе неслыханной дерзостью. Уж слишком сильна память о последней войне с Духами, а стоит окрепнуть весте о готовящемся слиянии миров, как Осталу и вовсе возненавидят. Ясно, почему Селена скрывает лицо — такая весть не только возможная радость, но и неминуемый позор. — Он знает? — Миракл спрашивал не из праздного интереса. Одно дело помогать женщине, отрезанной от семьи и отвергнутой ею же, а совсем иное лезть в пекло межрасовых перипетий. Нет, он не заберет свое слово и возьмется за дело, но будет действовать куда осторожнее… дух с Отсалы. Вот, где бы пригодились связи Нортона. — Нет. Я не скажу ему, пока не буду точно уверена в благополучии ребенка. — У вас есть опасения на этот счет? Селена молчала дольше, явно обдумывала, о чем стоит утаить. Ну ничего… мало, кто из клиентов готов раскрыться на первой же встрече. — Еще пару недель назад я считала себя бесплодной, — Селена сказала это на одном выдохе, — как вы думаете, какие опасения могут возникнуть после такого? — И… кем был диагностирован срок, а главное когда? И что могло повлиять на зачатие. Селена, кажется, смутилась. Миракл знал, что подобные деликатные вопросы женщины стремятся избегать, но сейчас ситуация требовала быстрых и четких ответов — а главное, однозначных. — Я могу составить письменный перечень вопросов, на которые вы также напишете ответ, если так будет удобнее. — Не стоит… срок был выявлен мной… я тоже увлекаюсь зодчеством, хоть и скорее в любительской манере. И заметить раздвоение личного времени не составило особого труда. На много сложнее стало определить его причину… но тут помогли косвенные признаки. Ребенок может появиться через восемь месяцев и неделю. Миракл кивнул. Он уже имел дело с беременными часовщицами, определял пол малыша, возможную степень и предрасположенность… но многим чаще выявлял грозящие отклонения, синдромы и дефекты развития. — У ребенка как раз формируется личное время, отдельное от материнского на второй недели. И на третьей порой удается сделать прогноз о степени и часовом даре. — Часовой дар… — Селена покачала головой, — мне бы было достаточно, родись малыш крепким и здоровым… а будь он даже фейрой… Время, признаться, я бы хотела этого. — Вы хотели бы ребенка без степени? — Миракл не стал скрывать удивления, — боюсь, по остальским обычаям такого ребенка никогда бы не признали. Да и на Эфларе ему было бы тяжко. Селену, кажется, его слова посмешили. — Я чувствую, что родись он часовщиком, то его судьба окажется куда тяжелее. Без часодейства вполне можно прожить, а вот с ним — бывает, куда сложнее. Миракл не стал говорить, что судьба ребенка будет непростой в любом случае. И на Эфларе, и на Остале — везде быть ему полукровкой. — После каких событий вы смогли забеременеть… опустим, саму механику. И из-за каких врожденных отклонений, то было невозможно до сего момента? Проблема же была врожденной, я прав? Селена медленно кивнула, и выпавшая прядка качнулась вместе с ней. — Я вышлю вам по часовой почте выписку своего лекаря насчет всех отклонений. Если кратко, то у меня врожденный, временной разрыв на пять сотых секунды с эфларским временем. А после каких событий все изменилось… боюсь, на этот вопрос может ответить лишь отец ребенка. Временной разрыв был обычной патологией для тех, кто часто путешествовал в иных эпохах, все дальше отходя от собственной. Но чтобы тот приобретался с рождения… будет занятно изучить карту Селены. А вот что касалось отца… Мираклу все больше не нравилась его тень, нависшая над этим делом. — Надеюсь, он не причинил вам вреда. — Н-нет, — Селена резко выпрямилась, — вы должны понимать, что этот ребенок будет желанным. И я очень счастлива, что он родится от мужчины, которого я люблю. Это мой выбор и я готова нести за него ответ. Поэтому прошу вас более не подвергать его сомнению, как и не обвинять заочно моего мужчину. Единственное, мне важно знать, не станет ли наше обоюдное желание — угрозой для будущего ребенка и не искалечит ли его… Миракл кивнул, хотя горячность Селены его покоробила. Возможно, она любит ребенка и правда ждет его. Но ее мужчина (она даже не назвала его мужем) сейчас где-то далеко… возможно, в другой параллели или вовсе на иной планете. И Селене придется разгребать жар одной. — Вы можете не переживать, к тому же сейчас вам это противопоказано. Если детей ждут и они любимы, то само время на их стороне. Селена выдохнула, будто это и хотела услышать. — А теперь обсудим все дальнейшие тонкости работы… не желаете ли перекусить или устроиться поудобнее? Мой дом в вашем распоряжении. Миракл понял, что в РадоСвет попадет нескоро. Ну и пусть — дело появления новой жизни, куда важнее, нежели перекладка слов из одной пустой головы в другую. К тому же, его еще ждет одно письмо… где-то среди десятка таких же похожих. *** Последние дни Нортон провел в подвешенном состоянии. Он готовился к перемещению обратно на Осталу, но при этом Астрагор не спешил призывать его, а дед заваливал делами, отказаться от которых Нортон не мог. Да и покидать Эфлару, когда грядет такая сумятица? В этот раз Огнев надеялся лично присутствовать при всех важных событиях, потому также не спешил покидать родной мир. Родион, как и Миракл, рассказали об итогах своей экспедиции и надвигающемся втором Расколе. Нортон, в отличие от всего скопища РадоСветских идиотов, поверил деду сразу, но открыто действовать пока не спешил и приглядывался к обстановке. Его слишком давно не было в Астрограде и он не знает расстоновку сил, чтобы вот так лезть, не прощупав почву. Нортон всегда отличался определенной осторожностью, а уж в подобных делах, где любая ошибка могла вовек отрезать его от желаемого — тянул вдвойне. Впрочем, дни в Черноводе ему нравились. Твердыня Огневых всегда задевала в Нортоне что-то потаенное и пахнущее беззаботным детством — хоть большая часть того и прошла в Чернолюте. Смотри, когда-нибудь этот замок станет твоим, говорил себе Нортон, прогуливаясь в утренней тиши по каменным коридорам. Он побывал во многих замках обоих миров: в Змиулане — ровеснике самого Времени; Воздушном — месте, где вершилась история их мира; Рубиновом, похожем на багряный венец — но лишь тут Нортон хотел бы стать хозяином. И он станет. За поворотом мелькнула рыжая копна. Нортон замедлился, прикидывая, что нужно Лиссе в их семейной библиотеке, в той стороне замка ничего другого привлечь ее не могло. Конечно, Родион разрешил Лиссе доступ к самой ценной реликвии Огневых — их знаниям, накопленными десятком поколений, но сам Нортон не особо тому радовался. Все равно, что пустить луноптаху в часовую лавку и удивляться, с чего бы все перевернуто. Спешить ему было некуда: дед отлучился по делам, а Миракл обещал связаться с ним лишь вечером, потому Нортон решил взглянуть, не учудит ли чего Лисса, да и стоило поискать в их библиотеке парочку книг, что заинтересовали его еще в Змиулане. Там тоже была приличная читальная зала, но многие тома были доступны лишь Драгоциям, что всегда раздражало Нортона. В библиотеке Черновода пахло свечным воском — хотя та давно освещалась вечнолампами и лунными сферами, завезенными сюда еще прошлой леди Огневой. Шкафы были вырезаны прямо в каменных стенах, отчего книги утопали в тенистых нишах. Из распахнутых окон тянуло соленым бризом, и слышались крики чаек — а вот ветер в зал не залетал, и ни один листок на гладких дубовых столах не дрожал. Лиссы видно не было, но в глубине коридора слышалось копошение — значит, пошла доставать книги с дальних ярусов. Нортон подошел к окну, вглядываясь в привычную для Черновода серость. Море тут редко бывало спокойным, а корабли предпочитали обходить мыс стороной, если их, конечно, не звали сами хозяева замка… послышался шорох, будто одна из книг шлепнулась на пол. Нортон поморщился. Да даже луноптаха была бы аккуратнее. А после и вовсе на всю библиотеку громыхнуло так, будто сюда пустили табун малевалов, а не одну хрупкую девушку. — Да марова ножка! Кто тебя сюда поставил! Нортон усмехнулся — слышала бы его матушка, мигом оттягала Лиссу за ухо. Она до сих пор не смирилась, если сам Нортон говорил чего покрепче, хотя ему уже и по возрасту и по статусу вполне такое простительно. Эхо его шагов пробежало по залу, отчего Лисса тут же затихла, наверное, поняла, что не одна тут. — Все нормально… я их удержала, — раздался перезвон ее голоса, — вы можете не беспокоиться, господин Нельбрун. — Нельбрун? Ты обращаешься к клокеру-смотрителю «господин»? — Нортону свело зубы. Подумать только, к какой-то жестянке проявляется больше почтения, чем к наследнику Огневых? Рассказать Диаману и тот вовек засмеет его. — Нортон? — теперь голос Лиссы растерял и половину учтивости, — а, это ты… а как мне еще обращаться к тому, кто помогает мне и заботиться об этом месте. — Это его работа. То, за что его каждый цикл смазывают инфомаслом. Нортон выглянул из-за поворота и на миг замер. Прямо в воздухе парило несколько увесистых книг — видимо, те как раз и полетели со стеллажа, но Лисса успела остановить их стрелой. Сама Лисса сидела на коленях, подмяв под них длинный подол платья, отчего были видны белые, стройные голени. Ее рыжие волосы закрывали лицо сплошным потоком локонов. Нортон глядел на Лиссу и вдруг задумался, а смог бы он обхватить одной ладонью ее тонкий голеностоп. Мысль пришла так резко, что он даже не успел ее обдумать, а когда осознал, то захотел высечь из своей головы. Это же та самая дикая девчонка, что бросалась на него в глуши. Да, сейчас ее причесали, одели в приличное платье и привили некоторые манеры, но… если знаешь, что даже самый чистый алмаз достали из помойной лужи, то навсегда он ею и пропахнет. Лисса между тем продолжала искать что-то на полу. Наконец, она подняла маленький, блестящий кулон с порванной цепочкой и нахмурилась. Нортон повел стрелой, и книги вернулись на отведенные места. — Даже не удивлен, что ты умудрилась оступиться, выполняя работу клокера. — А я не удивлена, что ты решил позанудствовать даже по этому поводу. Лисса рывком поднялась и тут же схватилась за ближайший стеллаж, наверное, голова закружилась. Медальон она сминала в кулаке. — В следующий раз позови прислугу… это тиккер? Нортон заинтересованно прищурился. Он видел тиккер Миракла — простой, медный кулон, что отматывал время на столетия по воле хозяина. А сам зодчий говорил, что тиккеровка — едва ли проще, нежели выстраивание временных параллелей. Если Лисса всего за месяц научилась чему-то подобному… может, его дед не зря обратил внимание на безродную девчонку. — Знаю, для кого-то и одеться без помощника — проблема, но я пока предпочитаю обслуживать себя сама, — Лисса все не разжимала кулак, будто увидь Нортон кулон повторно и тот распадется. — И за какими книгами ты пришла сюда? — Кажется, тут таких все равно нет… — Ты обыскала все ярусы? — Нортон с усмешкой кивнул вглубь бесконечных лабиринтов. Если и было что-то любимое Огневыми столь же трепетно, как собственная власть и стрела, то это книги. — Думаю, все ярусы не обыскал даже ты. — Возможно, — на такое был способен разве что дед, — но времени в этих стенах я провел много. Так какие книги тебе нужны? Лисса нахмурилась. Нортон заметил, что она чуть поджимает правую ногу, неужели ушибла, пока ловила книги? Надо распорядиться, чтобы клокеры передали ей заживляющую мазь, а то сама Лисса скорее предпочтет бегать с синяком. — Про корректировку выбора временных параллелей в условиях… неизбежности рисков. Нортон на миг задумался, обрабатывая запрос. Про параллели в их библиотеке была выделена отдельная секция, пополняемая трудами ученых и часовщиков из многих эпох — имелась даже пара экземпляров из будущего, которым только предстоит быть написанными. — Ты все еще мучаешься над задачей про клубки? — этот вывод напрашивался сам. — Нет. Я решила ее, — Лисса выдохнула. — И? — Решение мне не понравилось. Хочу найти другое. Нортон припомнил, какое там решение…. Найти такую вероятность, в которой вмешательство в судьбы принесет наибольший результат. Миракл как-то сказал ему, что в свое время тоже пытался найти иное решение. Да и сам Нортон, чего уж скрывать… — В твоем решении семья, оставленная в другой параллели, растворяется во временном коридоре, верно? Лисса обернулась и подняла на него настороженный, непривычно серьезный взгляд. А потом медленно кивнула. — Да… хочу ее спасти. И найти такое решение, чтобы никто не пострадал и судьбы всех сложились как надо… в этом же и есть работа зодчего. Нортон коротко усмехнулся. Он вспомнил, с каким горящим взором Миракл брался за свои первые дела, как хвастался Огневу каждым успехом и предрекал, что любую судьбу можно изменить… теперь Миракл о работе не говорил. Никогда. А если сам Нортон невзначай спрашивал, как идут дела, тот тут же соскакивал с темы. — Нет. Работа зодчего — выбирать. Выбирать, когда никто другой выбрать не может, а потом объяснять себе и им, что все сложилось «как надо». — То есть…. Хочешь сказать, что задача специально составлена так, чтобы чьей-то судьбой пришлось пожертвовать? — Чтобы чью-то судьбу пришлось выбрать. Это задача о жизни, Лисса. А в ней всегда приходится выбирать. Лисса опустила взгляд и примолкла, явно обдумывая его слова. Вряд ли она смирится и примет их. Скорее продолжит искать ответ, потратит еще пару ночей, исчертит десяток страниц и в конец разорвет их всех. — Так есть у вас такие книги или нет? Ну вот, как он и думал. Лисса глядела на свой медальон и сжимала его так, будто хотела вдавить в кожу. Нортон пожалел, что не может прочесть ее мысли, хотя и так знал, о чем они. — Пойдем. Что-нибудь отыщем… на крайний случай дам тебе сборник детских сказок. Там тоже никто не умирает. Лисса выдохнула, с явным раздражением, но все-таки пошла следом. А Нортон все задавался вопросом, неужели у него нет дел поважнее, нежели поиск заведомо решенных ответов… задавался, пока перебирал вместе с Лиссой книги: одна за одной, одна за одной. Ему тоже хотелось, чтобы в той задаче выжили все.