Август

Тревожное серое небо сиротливо отражалось в глазах старика. Больничная койка, ненавистная армия бутылочек на тумбочке, кресло качалка в углу. Сморщенные руки. -Долго лежит старик, — шептались соседи. -А что с ним?— И пожимали плечами. Раз в неделю в палате возникала молчаливая женщина в короткой стрижке. Видавшая виды сумка выплевывала из себя кастрюльки, пакеты, пакетики, снедь. Все это распределялось, растекалось в тумбочке, на тумбочке, на полке холодильника с присказками: это вечером, это завтра, слышишь завтра в обед, это — вечером. Не перепутай, кефир на ночь! Глухой скрипучий голос утомлял старика. Он закрывал глаза и отворачивается. Тогда жена, вызывала сестричку и теперь гудносила все сказанное ей. А старик лежал с закрытыми глазами, пока тётка с пустой сумкой не исчезала. Так повторялось, сколько он не помнит, недель. С упорным постоянством выздоравливающие выписывались и койки вновь заполнялись болящими. А старик в палате был не изменен, если только раз в неделю его не отвозили домой в карете скорой помощи «на помыть». Тогда нянечки, меняя постель, раздражённо сообщали медицинскую тайну притихшей палате болящей братии «лежит, все лежит, помереть не может». Врачи эти, рак, говорят, в последней стадии, но рак бы его съел давно, ан нет, лежит, правда месяца три назад ещё сидел. А сейчас вот...". И, сняв тряпку с деревяшки швабры, разводили руками. Наутро старика водружали на место, и все начиналось сначала: обходы, никакой вопрос «нукакмытутсегодня», растерянные сосредоточены взгляды из-под очков и белые халаты стеной защищавшие старика от внешнего мира. А он взглядом приговоренного вызвал на откровенность бодрящихся светил вопросом «когда»? Халаты рассыпались белой стаей в коридор, и он опять оставался один среди страдающего многолюдства и тоскливо смотрел в окно. А вчера — вдруг ослеп. Очередной раз, измерив, небо слезящимися глазами, отметил, что на улице темнеет и, пожалуй, скоро будет ночь. Может днем поспал так хорошо, что не вспомнит, как день пролетел. Но ни включённый вечером свет, ни принесенная с поста лампа не отключили ночь. Она навсегда осталась с ним. А он лежал, без паники, погруженный в созерцание своей новой беды, с каким-то даже недоумением, вот ведь как? Голова работала медленно. Как, впрочем, и все остальное, что ещё работало. И в этом состоянии, пожалуй, нашёл себе развлечение — вспоминать. Первые годы с молодой влюблённой женой, дети школа-садик, посиделки с соседями во дворе с «козлом-забить». Рыбалка с сыном, свадьба дочери, её развод, внук и внучка, второй зять не лучше первого. Спихнув детей на стариков, дочь укатила в Италию, что бы через два года вернуться и забрать чада к новому итальянскому папе. Странно, до сих пор живут. С тремя-то?! И не мог понять как. Вспомнил тоненькую светлоокую девчушку с шоколадной копной на голове, весенний лес. Как она зарделась, когда надел невестино кольцо на палец. В тот майский день был необычный летний тёплый дождь. А она, смеясь, обнимала его и кричала «любою» прямо под дождём! Надо же, вспомнилось! Как не с ним. Возможно, он улыбнулся, а может сухие тонкие губы сами собой растянулись. Но рядом услышал тихий голос -Чему улыбаешься? Казалось бы, он разучился за год болезни чего-то бояться. Но тут невольно сжался, как перед уколом. -Ты кто? -Друг. -Какой друг? Мишань что-ли? А который час.? -Где-то час тридцать,- ответил серьёзно гость. -Ты какой такой мне друг? — возмущённо прошамкал старик, — все спят уже. -А я тот друг, который всегда рядом. Ты просто не видел Ты мне вот скажи, помнишь отпуск с премией? Твоя Наташа тогда дочкой беременна была? -Да это же когда было-то? -Это был подарок от меня. -Не понял. -Такие друзья, знаешь, бывают. И не у всех. -И что? -А то. Что ты с ним сделал, с отпуском и премией? -Как все. На дачу к родителям и систему полива купили. -Помнишь? Хорошо. Но не правильно. — Как это? — Не правильно, говорю. Не на то подарок дан был. — Ты что ли значит дал... ? Ты кто? -Друг, я же представился. — Да гонишь ты. Друг. Отпуск. Премия. Не заливай! -Ладно, не веришь. А билет лотерейный помнишь? В смысле то же ты? -Ну, как бы, вторая попытка. — А! Выигрыш — поездка в Австрию, на двоих, который мы на холодильник обменяли? -Ну да — И что? -Что, что. Что с холодильником? — Через год сдох. — И... -Что и? -Что сделал, потом. -Ну год погашали кредит на новый. — И. Да что «и» - то? - Старик впервые за год разозлился. —Ну, Натаха болеть начала, ещё кредитов набрались. -Вот, я и говорю... -О чем? -Пока, наверное, не понимаешь. Ладно, пойдём дальше. -Дочка уехала, знаешь зачем? — Ну, как бы супруга охватила крутого. — Ясно. — А скамейку год назад помнишь? — Какую скамейку? -С кошельком и деньгами. — Ну да. - А их куда дел? — Пиво купил с рыбой. — И все. — И все. — А куда ж их? — А потом — Потом в больнице оказался. И до сих пор лежу, а попал с отравлением. А сейчас. Старик попытался махнуть рукой. Получилось скверно. Но это видел только невидимый гость. Всё спали. Ночь. Старик никак не мог понять, зачем эти разговоры и что не так с гостем — другом. И почему он молчит. Эй, ты где? Не издевайся над инвалидом. Что ты мне все вопросы задаёшь? Мужчина рядом вздохнул. -Премия была с отпуском для вас двоих. Я-то думал, ты жену свою на море повезешь. Радость ей с дочкой подаришь. Билеты в Австрию подкинул тоже для вас, для жены, собственно, что бы ты ей воспоминания на всю жизнь про Вену подарил. Дочку же мог тогда на тещу оставить. А автобус ночью на автостоянке помнишь? -Это тот, который заглох? А это причём? Вы же тогда с сумками через лес пошли до деревни? -ну да, а автобус через час поехал, а нас не взял. Ну, мы, привычно пешком. А что не так? -Да все — не так. Август тогда был. Чистая ночь со звездопадом. Думал, с женой полюбуешься часок. -Зачем? Оно ей надо было? Гость замолчал. Вот странный. Как будто всю жизнь опекал. Зачем? Громко, дышали больные, где-то скрипнула дверь. Отделение зашевелилось. Скоро утро. Когда рассветная улыбка заглянула в окно, старик все так же лежал с открытыми глазами, но в них уже отражался потолок. *** Через пару дней на местном кладбище хоронили мужчину, говорили под пятьдесят. Но год непрерывной болезни сделал его стариком под девяносто. Провожали не многочисленные родственники и соседи. Дочь не приехала. Не смогла вырваться. Про покойника говорили мало. Просто желали земли, как водиться. За гробом сменила не старая, ещё женщина не определённого возраста с короткой стрижкой из-под чёрного платка. Ей вспоминался летний дождь много лет назад. Огромный мокрый букет полевых цветов, который её любимый, вместе с дождём, рассыпал над ней. Как в волосах путались мелкие белые цветочки и он, смеясь, называл её лесной феей, которую обязательно нужно целовать!