17 марта 2018 года

Арсений чужд. Арсений не знает о планах и идеях Шастуна. Арсений везёт Александру в Севкабель порт, чтобы провести с ней прекрасный вечер. — Ты серьезно думаешь, что Маяковский писал про розы? — заливаясь звонким смехом, произносит девушка, поворачивая голову на мужчину, а тот улыбается во все 32 и склоняет голову. Ему нравится её смех. Нравится говорить нелепые шутки, чтобы она смеялась. Нравится быть глупым для неё. — Попробуй меня в этом переубедить, — самодовольно хмыкает тот, бросая мимолетный взгляд на спутницу. На неё хочется смотреть. Много. Всегда. Внутри все переворачивается от этой улыбки, от того, как неловко она поправляет волосы, как глядит на него из-под опущенных ресниц - от всего. Только один человек в его жизни, заставлял его испытывать нечто подобное. И сейчас этот человек далеко. Арсений снова обжегся, и надеется, что она не такая. Что она останется. Безусловно, в голове маршем выстукивается «Антон-Антон-Антон», но все это - прошлое. Теперь уже прошлое. И Попов старается принять это. Да, получается ужасно. Да, по ночам на стену лезть готов, но он справляется. Думает, что справляется. Надеется. Они подъезжают к порту, брюнет галантно подаёт ей руку, которую та смущённо протягивает, а он просто смотрит. Касается запястья и смотрит, смотрит, смотрит. Потому что это как воздух нужно. Потому что слишком давно ни на кого не позволял так смотреть. Антон в свою очередь боится самолетов. Каждый раз летает и боится, потому что понять не может как груда металла может лететь. Боится зоны турбулентности, боится высоты; боится, что Арсений пошлёт его к черту. Все другие страхи, на фоне боязни быть отвергнутым - всего лишь детали. Самое страшное терять того, кого любишь. Да, именно любишь. В конце концов Шастун признался себе в этом. Спонтанно, скомкано, на эмоциях, но признался. Понял, что не видит дальше ничего. И никого не видит. По крайней мере сейчас. Пусть, возможно, это не любовь «до гроба». Пусть это не вписывается в рамки, которое построило общество. Пусть «потом» будет что-то иное. Но сейчас нужно только одно. Только один. И Шаст будет бороться. Лететь к Арсению ужасный эгоизм. И он понимает голубоглазого. Он понимает, что причинил много боли. Что вряд ли сможет что-то исправить - напротив, скорее всего, все испортит. Так же, парень понимает, что ему нечего сказать. Но это ничего. На месте придумает. Он ведь теперь актёр Импровизации, верно? И самолёт взлетает, оставив за собой пыль. И буквально несколько часов до знакомой квартиры, в которой никого не окажется. И только родные стены, которые стали слишком чужими за все это время. Хорошо, что Арсений сделал ему дубликат. Хорошо, что он сможет его дождаться. Вечер заканчивается слишком быстро. Арсений, практически окрылённый, невесомо целует Александру в щеку, касаясь подушечками пальцев ее запястья, а затем вглядываеться в обрамлённые густыми ресницами глаза. — Спасибо за вечер, — шепчет девушка, заправляя прядь за ухо и, улыбаясь, скрывается в темноте парадной. Мужчина звучно выдыхает. Стоило поцеловать ее. По-настоящему, не так как сейчас. Но, видимо, ещё рано. Ничего, теперь у него до чертиков времени, теперь он живет не для кого-то, а для себя. Теперь он сам принадлежит себе. Брюнет заводит машину, и вот, спустя тысячи забитых иномарками проспектов, спустя 40 минут непрерывного движения и целого альбома «Prodigy» по пути, голубоглазый наконец поднимается на лифте в пустую квартиру. После резкого нажатия на выключатель в прихожей, загорается свет, Попов устало стягивает с себя пальто, думая о том, что этот вечер не такой плохой как предыдущие, но затем его взгляд цепляется за куртку. Он точно помнит, что куртку Антона убрал в шкаф. Да и эта была другой, новой. Слегка пошатнувшись назад, Арсений натыкается на что-то, и опустив взгляд понимает: кроссовки. Безразмерные, на толстенной подошве, такие может носить только один человек. Но значит ли это..? Бред какой-то. Арсений, подобно вору, медленно крадётся по собственной квартире, только бы не увидеть того, что и так было очевидно. Резко выдохнув, мужчина собирает в себе остатки гордости и сил, и вваливается в собственную гостиную. Антон Шастун, собственной персоной, свернувшись в клубочек, спит в кресле, подобно замерзшему котёнку. От такой картины сердце пропускает удар: он ёжится от холода, потому как в квартире Арсения всегда окна нараспашку, слегка шевелит носом, чувствуя, как кто-то тревожит его сон и еле слышно посапывает. Пару лет назад именно после такой картины Арсений понял: он погряз в этом болоте. Надолго и беспросветно. Сейчас он стоит перед выбором: разбудить парня, что бы спросить его зачем он тут, или дождаться, пока он проснётся сам. Дать себе возможность хоть немного побыть с ним наедине без лишних распросов и глупых действий. Просто подумать. И он выбирает второе. Арсений устало присаживается в кресло напротив дивана и озадаченно смотрит на парня. Сейчас он беззащитный, такой простой, без масок и проблем. Просто Антон, в которого некогда он позволил себе влюбиться. Которому позволял все изо дня в день. Любое слово, действие, любую эмоцию и поступок: все. Именно такому Антону. Мужчина медленно приближается к спящему блондину и с интересом склоняет голову. — Где же тот Антон? — в никуда шепчет он, пальцами касаясь челки Шаста. Поправляет ее, смахивая с глаз, а затем обводит скулу легкими прикосновениями. Подушечки скользят по холодной коже, потому как тот постоянно мёрзнет, а голубые глаза с сожалением всматриваются в такие родные черты. — Где ты, Тош? Веки парня невольно подрагивают от тёплых касаний, и он слегка двигает головой, кутаясь в собственное худи, от чего Арсений решает принести одеяло. Он встаёт, направляется в спальню и стаскивает с собственной постели пуховое покрывало, решая, что оно тоже сгодится. За окном уже давно темно, в голове - бардак, и хочется только спать. Завтра они обязательно поговорят обо всем. Завтра он спросит зачем Антон приехал. Но это будет завтра. Не сейчас. Сейчас он слишком устал. Сон не идёт от слова совсем. Арсений пялится в потолок, жмурит глаза, решает надеть наушники и послушать музыку, но в голове лишь мысль о том, что в соседней комнате спит Антон. Так близко, так просто. Брюнет за пару часов в голове перебирает тысячи мыслей. Зачем он вернулся? Значит ли это что-то? Может, он хотел все окончательно прекратить? Или напротив - начать заново? Тысяча и одна мысль роились в сознании, и Попов, буквально, не знал как перестать об этом думать. А ведь действительно что дальше? Он не знает. Просто представить не может. Даже предположить. Он просто лежит в собственной постели, слыша размеренное посапывание из гостиной и вспоминает надпись на ротонде. Это Чёртово «Вернись.». А надо ли оно ему сейчас? Сейчас в его жизни появилась Александра. Все может быть так, как должно. Без сложностей, без принятия решений, просто рядом будет человек, которому ты нужен. Из раздумий его выводят тихие шаги, приближающиеся к двери, которая буквально через мгновение отворяется, представив взору заспанного совенка, который потирает глаза после сна. — Я уснул? — спрашивает Антон, хотя ответ очевиден. — Да, я вернулся пару часов назад, ты уже спал, — отчеканивает Попов, садясь на кровати. Хочется спросить что он тут делает, но Арс тактично выжидает, пока парень сам начнёт диалог. Он ведь приехал не просто так. — Понятно, — однозначно выдаёт Шаст, попрежнему стоя в дверном проходе. За время полёта он так и не придумал с чего начать диалог, но совершенно остро ощущал: нужно что-то сказать. Просто необходимо, как воздух. — Арс, я в общем.. Зеленоглазый тормозит на середине строки, всматриваясь в голубые радужки, которые в темноте кажутся совершенно чёрными, а затем присаживается на кровать, опуская глаза вниз. — Так вот, — продолжает он. — Я пока летел, думал с чего начать диалог, но так и не придумал. Поэтому сейчас будет сплошная импровизация. Антон хмыкает, а Арсений закатывает глаза: каламбур получился плохой. — Я сидел с Ирой в квартире, она что-то пиздела про свадьбу, рассказывала что-то про расстановку гостей, и я в какой-то момент залип на твоей фотке, — он улыбается, словно это что-то очевидное, но, прочистив горло, продолжает. — И она устроила скандал, представляешь? — Ты пришёл, потому что тебе негде было жить? — выпаливает Арсений. — Что? Нет, ты чего, — тут же ретируется Шаст, выставляя руки перед собой. — Нет, я бы снял гостиницу. Просто в этот момент она сказала: «Вали к своему Арсению», и я понял, что только к тебе и хочу свалить. Понимаешь? — Не понимаю, — устало произносит Арс, опрокидывая голову на ладони. — Я имею ввиду, что я хотел к тебе.. — начинает объяснять парень, но его резко прерывают. — Не понимаю зачем ты со мной так? Ладно себя не жалко, ты меня бы пожалел, — выдаёт Попов, так и не подняв глаза, на что где-то в памяти Шастуна всплывают отголоски слов Иры. — Знаешь, я вообще-то рад что чувствую эту боль. Потому что это значит, что я живу. Если сейчас мне так плохо, значит раньше мне было настолько хорошо, что я не хочу это отпускать. А если мне было хорошо, значит я должен сказать тебе спасибо. Только снова вот это проходить все я уже не смогу. Слишком для меня, ладно? — Арс, — хочет начать парень, но его снова перебивают. — Нет, подожди, дай я договорю, — строго произносит Попов, дрёма с которого уже совершенно сошла. — Я не понимаю что у тебя в голове. Нет, правда, все говорят, что у меня там кисель, но нет, настоящий бардак у тебя. В твоей чертовой голове, Антон. Ты сам не знаешь чего хочешь от жизни, тебе плевать на эмоции и чувства людей, ты манипулятор. Ты злостный манипулятор, который думает лишь о своих целях, желаниях, о своей жизни. А потом на твоём пути появляются вот такие вот казусы. Засечки, которых ты не смог избежать. Заноза в заднице, которую ты получил, ерзая на собственном троне, который выстроил в своей голове. И тогда все идёт по пизде. И тебе вдруг становятся интересны чужие чувства: ты вдруг осознаёшь, что тебе нужны те, кого ты используешь. Зачем? За тем, что тебе нравится осознавать, что они жить без тебя не могут. Нравится, когда на стену лезть готовы, лишь бы ты взгляд на них кинул. Тебе это нравится, Антон, и не смей этого отрицать. Я вот только понять не могу как я на это повелся. Либо я слишком наивен, либо ты, действительно, слишком хорош в своём деле. Арсений выдыхает. Он не планировал столь эмоционального диалога. Монолога, если быть точным. Он хотел оставить это в себе. Но не вышло. Все слишком сильно давило и это нужно было куда-то выплеснуть. Антон молчит. Молчит долго, выдержанно. Не знает что отвечать, потому что голова пустая - снова - и словно рот заклеили. Смотрит на собственные руки, перебирает кольца, судорожно выдыхает. И встаёт. Встаёт, направляясь в кухню, ставит чайник - по привычке что ли? - достаёт сигареты и закуривает прямо в квартире. Арсений всегда ругал его за это, просил выходить на балкон, но сейчас он даже не думает об этом. Стоит и вспоминает все, что было на этой кухне. Как целовал его плечи, обнимая со спины, как по утрам варил для них кофе, хотя ему намного проще было сделать растворимый. Но Арс его не пил. Как они впервые поссорились и Попов швырнул его пепельницу в стену. Как Шастун сидел за этим же столом до 4 утра и заливал в себя стаканами виски, потому что Арсений после ссоры просто ушёл. Вспоминал все, что связывало его с этим местом. Все, что связывало с Арсением. Брюнет в свою очередь остаётся сидеть на том же месте, в руках крепко сжимая одеяло. Что же, видимо, он даже ответа не достоин. Видимо, Шастуну настолько плевать, что он даже не хочет обсуждать. Голубоглазый отгоняет от себя эти мысли: не хватало ещё самобичевания. Ситуация и так прозрачная, что ещё придумывать. Хватает тонкими пальцами телефон, открывая знакомый диалог, и просто, беспричинно, всматривается в иконку с именем «Александра». Арс даже не знает: правильно ли это? С одной стороны прямо за стенкой то, чего он так ждал. Верил, что он вернётся. А с другой — все можно начать заново. С новым человеком, новыми чувствами. Новой историей. Мужчина юрко набирает сообщение: «Прозвучит глупо, но в моей голове все ещё слышится твой смех» Выжидающе смотрит на текст. Стирает. Не хочется давать каких-то надежд до тех пор, пока он сам не разберётся с собой. «Спасибо за вечер» Отсылает. Не надеется на ответ, потому как за окном уже поздняя ночь, но зелёный значок «online» загорается рядом с фотографией. В ответ приходит «И тебе)» С кухни тянет запах сигаретного дыма, и Арсений, неожиданно для самого себя, полной грудью вдыхает табачные испарения. Он скучал по этому запаху. Даже с учётом того, что ненавидел когда Антон курил в помещении. Все равно скучал. Сам не до конца понимая что его подтолкнуло к этому шагу, Арсений встаёт, выпутываясь из объемного одеяла, и медленным, размеренным шагом плетётся в кухню. Он вообще-то не курит, нет. Только если об этом просят в кадре. Или когда дикий стресс не даёт продохнуть. Но сейчас он подходит к столу, на котором лежит пачка красного мальборо,тянет к ней руку, выуживает сигарету и вставляет ее между зубов. Увесистая рука, украшенная одним единственным перстнем и массивным браслетом, взмывается вверх, и брюнет прикуривает от яркого язычка пламени зиповской зажигалки. Он ведь сам её ему подарил. На Новый год, когда куранты пробили 12, Антон выудил из под елки виниловую пластинку Prodigy, а сам Попов — красную бархатную коробочку, в которой красовалась чёрная металлическая зажигалка с серебряной окантовкой и витиеватой буквой «А». Шастун в ту ночь чуть не умер, решив, что тот собрался делать ему предложение. А он и сделал. В шутку, конечно, потому как в России это не приветствуется, но сделал. И вот сейчас они вдвоём, стоят на задымлённой кухне, подпирая стенку и не зная что сказать друг другу. Просто выдыхают сизый дым, разглядывая собственные запястья, просто молчат, думая, что все могло быть иначе. — Я встретил кое-кого, — неожиданно произносит Арсений, слегка усмехаясь. — Она красивая. У неё глаза зелёные, как у тебя. И смех такой.. заразительный, знаешь. Как будто ее никто и ничто не сможет расстроить. На какое-то мгновение он замолкает. Антон докуривает вторую, чайник давно вскипел, но к нему никто даже не притрагивается. — Я бы поцеловал её сегодня, — признаётся Попов, туша сигарету о пепельницу. Он купил ровно ту же, что разбил в прошлый раз. — Но не смог. — Почему? — еле слышно произносит Шаст, не поднимая глаз, а в голове набатом бьет «скажи что все потому, что ты меня любишь» — Не знаю, — хмыкает Арсений, явно разочаровывая парня своим ответом. — Я не знаю, Антон.. Я не смог. Брюнет закрывает глаза ладонями, устало выдыхает, а потом поднимает голубые глаза на младшего. Тот таращится на него своими, зелёными, так и крича внутри «помоги мне», а Арсений понимает: не может он ему помочь. Никак не может. Хотя хочет так, что живот скручивает от понимания, что не может. Медленно подходит, цепляет пальцами запястья, и осторожно начинает их перебирать. — Хочешь расскажу тебе историю, мой друг, — неожиданно протягивает он. — О том, как бабочку полюбил паук. Конец уже известен наперёд.. Арсений делает глубокую паузу, поднимая глаза на Шаста, а затем еле шевеля губами заканчивает: — ..рано или поздно один другого убьёт. В этот момент горячие губы примыкают к его губам, утягивая в тягучий поцелуй, наполненный горечью и болью. Это не те поцелуи, в которых страсть бьет ключом. Не те, которые хочется вспоминать вечерами, ощущая бабочек в голове. Это, скорее, поцелуй-прощание, когда знаешь, что человек не вернётся. Поцелуй-прощение, когда отпускаешь все обиды, но не принимаешь будущее. Это не так, как хотелось бы. Но оно все же есть. Арсений вкладывает в него все. Все, что наболело, о чем думал, абсолютно все. Тягуче медленно ладонями ведёт от запястей по сгибу локтя и на плечи, жмётся ближе, вторую руку зарывает в светлые волосы. А Антон просто не отпускает, стараясь буквально вжаться в мужчину. Просто быть максимально близко - хотя ближе уже совершенно некуда. «Я не смог» — воспоминанием проскакивает в голове Арсения. Её он поцеловать не смог. А Антона...