День, когда ты мне улыбнешься

Ши Цинсюань нравилась эта маленькая уютная квартира. Эти серые обои, которые серебрились лампой с дневным светом. Это большое окно, стекло которого при мельчайшем ветре так и пытались боязливо погладить тонкие веточки растущих рядом деревьев. Из-за этих самых же деревьев именно в спальне всегда сохранялась такая уютная полутень. И узкая гостиная, по вечерам ярко освещенная, нравилась как раз намного меньше именно из-за отсутствия этого убаюкивающего эффекта. Хотя и там было довольно мило, особенно когда Хэ Сюань решил разбавить интерьер комнатными растениями. Вернее, решила Цинсюань, а он просто согласился. Но спальня была чем-то особенным. Ши Цинсюань могла проводить здесь часы. Приходя в эту квартирку, которая уже именовалась «наша», Цинсюань первым делом шла именно сюда. Затем падала лицом вниз на огромную мягкую кровать и довольно комкала одеяло. Как вообще в таком маленькой квартирке могла появиться такая огромная кровать? Она занимала почти всю комнату. Хэ Сюань даже хотел поменять ее на другую, поменьше, но Цинсюань не дала. Сама не понимала, почему уперлась. Просто ей нравились просторные кровати, а эта полностью совпадала с ее вкусами. Ши Цинсюань временами казалось, что Хэ Сюаня должно злить такое. Она с первых дней слишком наивно и несколько по-хозяйски осматривала все и, словно надменная женушка, твердила, что стоило поменять, что оставить, а что переставить. И только после она поймала себя на том, что была здесь так-то никем. Квартиру снимал для себя Хэ Сюань. Для себя! Хотя и против он ничего не сказал, послушно кивал и делал, как ему советовали. Но с того момента Цинсюань прикусила язык и больше указывать не собиралась. Хотя считать квартиру «их» от этого не перестала. Поэтому все также бесцеремонно плюхалась на кровать, хлопотала на кухне, расставляя все по ящичкам, наводила порядок в ванной и засиживалась здесь практически допоздна стабильно каждые выходные. Будто у нее теперь было два дома: там, где она жила с братом, и там, где она могла звездочкой лежать в кровати ее Хэ-сюна. Ее! Последнее уточнение особенно грело душу. Человек, который заставлял ее сердце взрываться пороховой бочкой, стал ее. А она же теперь была его. Странное чувство собственничества, с которым сейчас активно воюют современные борцы «здоровых отношений». «Человек ничей!» — говорят они. Вот только таинственную магию слова «мой», произнесенного шепотом после каждого поцелуя, этим людям познать сложно. — Почему ты опять в этом? Телефон, на котором еще недавно печаталось сообщение, был отброшен. Цинсюань оторвалась от своих мыслей и повернулась в сторону зашедшего Хэ Сюаня. Она знала, о чем он говорил, и от этого лишь хитро усмехнулась. По своей детской наглости она поистине занимала первое место среди наглых людей вообще. Поэтому, аргументируя у себя в голове, что квартира «их», Цинсюань перенесла сюда кое-какие свои вещи, в которых и щеголяла в выходные по комнатам. Там были и свободные легкие футболки, что ей так нравилось носить дома, и уютные пушистые толстовки, в которые она куталась по вечерам, и эти самые короткие шорты, что невозможно было назвать именно шортами. Ши Уду лишь закатывал глаза, но к привычке своей сестры ходить по дому в этом относился спокойно. Если, конечно, к ним не собирался зайти кто-то с его работы. А вот Хэ Сюань в первый раз, как выражалась сама нарушительница его спокойствия, обалдел. Зашел в комнату и не понял, куда делись штаны хохочущей Цинсюань. Ему вообще показалось, что та была в одной футболке, и лишь позже удалось разглядеть край этой самой пародии на шорты. Кровать тонко скрипнула, стоило Ши Цинсюань перевернуться с живота на бок. Мягкая улыбка тронула ее губы. — Хэ-сюн, не вредничай. Неужели тебе не нравятся мои шортики? — она бездумно поддела пальцем их за краешек и с глухим хлопком отпустила. — Я всегда хожу так дома. Зачем дома лишняя одежда? Хэ Сюань решил не комментировать ее доводы и полностью проигнорировал фразу о бессмысленности ношения одежды. Просто сел рядом и протянул ей порезанное на дольки яблоко. Та же довольно что-то мурлыкнула и подцепила один кусочек. Ее присутствие что-то разжигало в нем. Что-то совершенно другое, отличающееся от того, что было ранее, когда она с грустными глазами бегала за ним и пыталась обнять. Теперь он сам шел навстречу ее рукам. Таким теплым и нежным. И, возможно, она уже и не вспомнит, но это он впервые назвал эту квартиру «их». Ему нравилось, что девушка (его девушка?) чувствовала себя здесь свободно, нравилось, когда она называла эти две маленькие комнатки с кухней и ванной «домом». Нравилось, что шкаф наполнялся ее одеждой, а по утрам в душе пахло магнолией. Но Хэ Сюань об этом не говорил. Ему все еще было непривычно говорить об этом. И почему-то страшно. Он все еще чего-то боялся, страх показать свои истинные желания глубоко засел внутри. Хэ Сюань до сих пор не привык, что теперь мог не прятаться от Цинсюань. Ему все не удавалось перестроиться до конца. В ту ночь они так больше и не уснули. Ши Цинсюань немного неуверенно сжимала его руку, когда он говорил о разрыве с Чжу Ли. Может, она даже испытывала некую ревность к той, что заставила однажды Хэ Сюаня отказаться от чувств. Чуть не заставила отказаться от нее самой. Но она старалась этого не показать. Как и пыталась не задрожать, когда пересказывала свою историю разочарования. Ту самую, о которой не хотелось говорить до последнего. Но что-то переклинило в ней, и она осознала, что вообще говорила, когда было уже поздно. В глазах Хэ Сюаня полыхнул на мгновение огонек ярости. Впервые такое было на ее памяти. Будто он мог сейчас найти этого урода и растереть того в порошок. И только удерживающая его рука Ши Цинсюань мешала сорваться с места. В эту ночь они были особенно откровенны и странно близки. Может, так влияли остатки алкоголя или же еще не потухшее до конца пламя пьянящего спонтанного возбуждения. А может, виновата была та мутная темнота зимнего ночного неба. Но им не хотелось прикрываться масками, не хотелось отходить друг от друга. Просто говорить, узнавать друг друга заново и держаться за руки. Бледный рассвет вдохнул в них что-то новое. Тусклые лучи зимнего солнца показались тогда такими ослепительно яркими. Тогда все цвета стали другими. С этой ночи все и поменялось. Возможно, теперь их действительно можно было назвать парой в том единственном верном смысле. Ши Цинсюань даже напросилась встречать Юань-дань вместе. Ей так хотелось вместе из окна посмотреть на фейерверки и выпить шампанского, как делали счастливые герои европейских мелодрам. Хэ Сюань не был против, но перспектива провести с Цинсюань всю ночь вводила его в дрожь. Пусть эта ночь и была посвящена просмотру зарубежных комедий. Но все же до конца открытыми они еще не были. Не могли стать так быстро. — Пахнет имбирем! Хэ-сюн! — Цинсюань довольно потянулась, дергая парня за пояс штанов. Ткань ее шорт поднялась еще чуть выше и впилась в нежную кожу. — Это же тот самый соус! Ты опять готовишь лапшу? Объедение! Ей нравилось, как Хэ Сюань готовил. Оказывается, парень умел не только есть! Нравилось, как пахла «их» кухня: имбирем, смешавшимися друг с другом специями и тушеными овощами. Было в этом что-то завораживающее, то, что тянуло возвращаться. Цинсюань еще раз улыбнулась и, подтянувшись, головой легла на колени Хэ Сюаня. Еще одна роскошь, которую она смогла себе позволить лишь недавно. Как приятно лежать на чьих-то коленях. Хэ Сюань лишь отставил тарелку с яблоком и аккуратно провел рукой по ее волосам. Совсем незаметно. Почему-то это казалось таким важным и естественным. Так странно, что став друг к другу ближе они наоборот стали еще и как-то осторожнее, а их касания трепетнее. Будто оба боялись сморгнуть этот утренний чудесный сон. — Тебе же нравятся мои шортики! — девушка вновь захихикала и резко вытянула ноги вверх. — Знаю, что нравятся. Они же милые! — Это не шорты, а трусы, — Хэ Сюань краем глаза посмотрел, как улыбавшаяся Ши Цинсюань делала в воздухе ножницы. — Если мне что и нравится, то это твои ноги. — Ждала этого комплимента так долго, — она хмыкнула и с глухим стуком опустила ноги на кровать. Кажется, тарелка рядом немного подпрыгнула. Она не могла признаться, что ей до абсурдного было приятно, когда Хэ Сюань говорил, что ему что-то в ней нравится. Ши Цинсюань не признавалась, что внутри нее на самом деле все переворачивалось, когда ей говорили такие мимолетные вещи. «У тебя красивая улыбка», «мне нравится запах твоих волос», «мне нравятся твои ноги» — все такое вроде бы незначительное, такое мелкое, но почему-то ей каждый раз хотелось либо радостно пищать, либо счастливо плакать. В такие моменты она понимала, что ее тяга к этому человеку намного сильнее, чем она думала до этого. Глупо было пытаться отстраниться от него. Сейчас она будто заново влюбилась. — Хэ-сюн, — Цинсюань посмотрела ему в глаза снизу вверху и вновь не сдержала очередной нежной улыбки. — Я завтра уезжаю. И ты тоже… Ты будешь мне писать? Она не решалась говорить об этом. Ей казалось, что это могло напомнить парню о расставании с его бывшей. Ей самой не хотелось об этом упоминать, не хотелось, чтобы он вспоминал о ней. Будто в этот момент он отдалялся от нее, снова мог выстроить стену. Цинсюань не хотела больше быть за границей его чувств. Но ведь это всего лишь отъезд на праздники. И все же было не по себе уезжать хоть и ненадолго от человека, с которым вы только что стали по-настоящему близки. — Буду, — может, ему показалось, но глаза напротив стали еще зеленее. — А ты? — Ты же знаешь ответ, — она звонко засмеялась, но все же сжала его руку, будто подтверждая, что да, будет, обязательно. — Хэ-сюн, я могу прийти сюда, как только приеду назад? Хэ Сюань удивился ее вопросу. Она приходила сюда, когда ей хотелось, наводила свои порядки и наполняла все звенящим шумом, а теперь спрашивала разрешения. — Ты ведь не послушаешь того, что тебе наговорил мой брат? Она сжала чужую руку сильнее, будто умоляя о чем-то. Хэ Сюань не знал, откуда ей стало известно об их с Ши Уду разговоре. Ему с самого начала не нравился этот напыщенный сноб. И его неприязнь была взаимной. Для подтверждения хватило недоуменного взгляда, будто спрашивающего: «Что она в тебе, чучело, нашла?» Они встретились буквально несколько дней назад, как раз тогда, когда Хэ Сюань возвращался с работы. Ши Уду в своем дизайнерском пальто и рядом со своей наверняка дорогой машиной, что была отполирована излишне старательно, сильно выделялся в этом тихом и немного сером дворе. Улица как будто была тесной для него, излишне пыльной. Хэ Сюаню было брезгливо сказано отстать от Цинсюань. Дело даже не в недоверии, а Ши Уду не доверял ему точно. Просто они оба были разными по статусу, абсолютно из разных миров. Сын мелкого рыбака и дочка крупных бизнесменов с мировым именем. Комично. Хэ Сюань сам это понимал. И это и было одной из причин, почему он не пытался сближаться с Цинсюань ранее. Он ведь вначале думал, что нужен всего лишь в качестве игрушки богатенькой мажорке. Не хотел быть мальчиком для развлечения. Но Цинсюань была не такой. Она не хотела играться, она хотела любить. Как бы это ни было картинно, но Хэ Сюань тогда признался Ши Уду, что любил ее. Лицо того скривилось еще больше и тот раздраженно сел в машину, чуть не защемив дверцей свой шарф. Видимо, дома Цинсюань тоже ждал подобный разговор. А сейчас она боялась, что все могло повториться, что они снова могли бегать по этому бесконечному кругу. — Мне все равно на твоего брата, — он знал, что девушка не обидится на его грубость по отношению к родному для нее человеку. Знал, что она поймет. — Он хороший, — по привычке ей хотелось оправдать Ши Уду, хотя она и понимала, что это бесполезно. — Он волнуется, но я ведь уже не маленькая… Я правда хочу вернуться сюда, в твою квартиру. По правде, она боялась, что ее отъезд к родителям мог все усугубить. Брат мог в своем рассказе все приукрасить, как он умел, и тогда бы уже мать с отцом точно были бы против ее отношений. Ее всегда считали маленькой, всегда любили поучать. По-доброму, но так въедливо. Ей хотелось удостовериться, что Хэ Сюань не сомневался в своих чувствах, хотелось верить, что у нее есть место, куда она глупо могла сбежать от всего этого, если станет особенно тошно. Хотелось иметь тот тайный и такой родной уголок. Ту самую большую кровать, от простыней которой пахло морем. Просто хотелось верить, что их хрупкий бутон чувств зацветет по-настоящему. Что их настоящее не исчезнет утренней росой. — Обычно ты говоришь в «нашу», — Хэ Сюань усмехнулся и снова провел рукой по волосам. Он часто боялся касаться Цинсюань, но вот дотрагиваться до ее волос было чем-то таким притягательным. — Хах, хорошо, я хочу после праздников сразу прийти в нашу квартиру! Хах, честно, я хочу тут проводить с тобой все время! — она резко поднялась и села, не удержавшись все же легонько коснулась губами щеки Хэ Сюаня, пока он не успел никак отреагировать. — Я не против, — парень хотел ответно ее обнять, но вовремя остановился. Его взгляд снова упал на эту полоску ткани, что гордо именовалась «шортиками». — Буду ждать. Цинсюань радостно подцепила кусочек яблока и сунула его в рот уже готовившегося к такому маневру Хэ Сюаню. С каждым днем она ощущала, как бурлившие в ней чувства прорывались все сильнее. То, что она сдерживала так долго, готово было обрушиться на них двоих обжигающим потоком. Хотелось быть до конца честной, хотелось о многом сказать, многое обсудить, но пока почему-то не удавалось повторить ту ночь откровений. Ночь… Кроме того праздничного просмотра фильмов, она ни разу больше не оставалась на ночь. Боялась снова сорваться, боялась, что поддастся своему жару, настоящим животным импульсам. Но хотела. Она знала, что могла верить Хэ Сюаню, что он не причинит ей боли. Что не оттолкнет ее. Для себя она решила, что оставит это на новый год, их первый год настоящих отношений. Без масок. Следующий год они начнут вместе, по-новому. Они разорвали свой круг. Тот самый, что не давал им раскрыть свои истинные чувства. Пора начинать все заново. И не им одним. В это время Шэнь Цинцю терпеливо ждал, когда ему ответит «эта сумасшедшая женщина», но надписи, что сообщение набиралось, больше не возникало. В мыслях всплыло навязчивое ворчание внутреннего деда о том, что вот он даже Ши Цинсюань успел надоесть. Раздражало. Он сам себя раздражал подобными мыслями. На самом деле, он прекрасно понимал, что девушка сейчас наверняка ворковала со своим ненаглядным Хэ-сюном. Об этом они и говорили последние несколько минут. Он радовался за Ши Цинсюань. Искреннее надеялся, что ему больше не придется видеть того безжизненного отчаянного взгляда, словно спрашивающего о том, почему она не достойна ответа. Она достойна, причем самого лучшего. Как Цинцю ни ворчал, он не мог отрицать того, что эта девушка была потрясающей во всех смыслах этого слова. И меньше всего хотелось видеть, как именно такие люди страдали. Такие должны быть счастливы и дарить радость всему миру. Что не скажешь о нем. Шэнь Цинцю безразлично закинул себе в корзину две пачки лапши. Брать больше не было смысла. Сегодня он проводил Се Ляня: тот уехал к матери на праздники. Провожать пришел и Хуа Чэн, который все никак не мог отлипнуть от своего гэгэ и все порывался взять его сумки. А прямо на остановке вдруг порывисто схватил его за руку и вложил что-то. — Сань Лан, что это? — Се Лянь растерянно смотрел на что-то блестящее в своей ладони. Похоже было на цепочку. — Я… — Хуа Чэн будто сам не мог найти себе оправдание и начал запинаться, провоцируя на улыбку все больше и больше. — Тебе же как-то понравилось мое кольцо… Не помнишь какое? Ох, а может, и не понравилось… Или ты его не видел… Но я решил, что оно тебе понравится. Оно простое, конечно… Для гэгэ можно было найти что-то получше… Я просунул цепочку через него… так удобнее, да? Ну или можешь убрать… Так я буду как будто с тобой… Ну ты не заскучаешь, наверное… Я имею в виду… — Шэнь Цинцю чувствовал, что глаза дальше, чем у него сейчас, закатиться уже не могут.  — Сань Лан! — зато Се Лянь просиял и прижал к себе подарок. — Спасибо! Хах, теперь будет не так тоскливо… Ну, то есть, если будет тоскливо, я буду смотреть на нее. Ой, ну я и так буду смотреть! Ну, то есть… Шэнь Цинцю хотелось раздраженно развернуться домой, чтобы не видеть этого. И не слышать! Даже сейчас он чувствовал себя лишним! Но Се Лянь в следующую же секунду порывисто обнял его и пожелал хороших праздников, наказав писать каждый день. Старческое сердце потеплело. Спустя полчаса написал еще и Ло Бинхэ, который спросил, как там Се Лянь. А затем еще и добавил вопрос о том, мог бы он проводить так же Шэнь Цинцю. Оставалось лишь коротко улыбнуться и ответить категоричным нет. Этого ему еще не хватало! Спасибо, не нужно! Пусть лучше проведет этот день с Нин Инъин, отметит с ней приближение праздника, поест вкусняшек и посмотрит какой-нибудь фильм. А потом… Пусть сделают вечер романтичным и незабываемым, да. И лишний раз не трогают этого старика Шэня! Шэнь Цинцю решил окончательно забыть о том вечере, о том безрассудном поступке. Нет смысла думать об этом, корить в себя, если для другого это не имело значения. Почему-то было обидно. Но чтобы утопить свою неопределенность Цинцю даже съездил к Шан Цинхуа. Впервые. Никогда раньше он не был у него. Тот даже не поверил сначала, пробормотал, что это очередная галлюцинация, пока Шэнь Цинцю нагло не распахнул входную дверь полностью. Они тогда посидели за баночкой пива и поболтали о насущном. Было непривычно вдвоем сидеть вот так и разговаривать о каких-то повседневных вещах. Вернее, не совсем… Шан Цинхуа рассказал про тот вечер с Мобэем. Про побег парня. Про это позорное бегство, которым раньше грешил сам Цинхуа. Шэнь Цинцю так разозлился, что уже порывался написать тому и дать парочку оплеух, но Цинхуа вцепился ему в руку и властно приказал ничего не делать. Наверное, в этом парне никогда не было столько решимости как сейчас. Шэнь Цинцю не знал, что задумал Шан Цинхуа, но видел, что в нем что-то переменилось. Загнанный зверек выбрался из капкана и вспомнил, что у него были клыки. Маленькие, но были. Что-то в нем сломалось и отстроилось заново. Может, одна из тех невидимых стен, о которых он писал? «Нет смысла терзать того, кто не может тебя понять». Правда, нет смысла… О себе Цинцю в тот вечер так и не рассказал. У Лю Минъянь все было лучше, чем у них двоих. Та отписывалась редко, но объясняла это тем, что решила полностью разобраться в себе. Написала дополнительные главы, сходила на фандомные ярмарки, поговорила с Не Хуайсаном… Эти двое решили попробовать быть больше, чем друзьями. Если людей тянуло друг другу, то, может, это любовь? Может, стоило признаться в этом? Минъянь дальше не комментировала, лишь посмеялась, что их братья, если не убьют друг друга, то точно поладят. Мастер спорта по тяжелой атлетике и мастер спорта по фехтованию. Прекрасная комбинация. Один Шэнь Цинцю не касался этих глобальных проблем по перестройке своей жизни на ближайший год. Он просто стоял у прилавка и решал важный вопрос: с курицей купить лапшу или со свининой. В итоге кинул обе. Даже это у него решить не получалось. Хотелось уже написать Се Ляню и поныть ему, но он держался. — Цинцю? Цинцю! Знакомый звонкий голосок, от которого звенели мозги. И почему она? Почему здесь? Почему опять? Шэнь Цинцю обреченно забрал сдачу и обернулся к выходу, где его уже поджидала улыбающаяся до ушей Нин Инъин. И ведь только думал о ней! Цинцю еще раз оглядел ее. Милая голубая курточка с пушистыми рукавами, светло-зеленая шапочка с белой помпошкой, объемный молочный шар, что дополнительно придавал всему образу какой-то легкости и, как ни странно, хрупкости. Она была милой, очаровательной. Той самой нежной лоли, ради которой мужчины добровольно сворачивали шеи, смотря вслед. И вся она такая хрупкая, легкая, доверчивая так прекрасно смотрелась бы в объятиях такого жесткого, обжигающего и брутально-мрачного Ло Бинхэ. Идеальный контраст! Шэнь Цинцю затошнило. — Хах, я тут проходила мимо и решила забежать в магазин! И встретила тебя! Такое совпадение! Чувство, что он жил не в стране с населением, превышающем миллиард, а в маленькой деревушке, где ютились себе чуть больше десятка человек. И этот десяток постоянно пересекался! Раздражало! Но вслух Шэнь Цинцю лишь поздоровался и безоговорочно согласился пройтись. Как откажешь такой девушке? Нин Инъин просто бестолково о чем-то болтала. Говорила, как с родителями украшала квартиру, как встречалась на днях с подругой, рассказывала, как прошла практика. Ни слова о Ло Бинхэ. Цинцю было бы даже интересно, но это гнетущее непонятное чувство не давало ему сосредоточиться. — Хах, а завтра я устраиваю романтический вечер с дорамами! Нужно отвлечься от семейных забот хотя бы на один вечер! А то потом родственники, соседи… Будет некогда, — девушка мечтательно улыбнулась и дернула Шэнь Цинцю за рукав, чуть не вырвав пакет. Да, наконец! Вот он и услышал, чего ждал. «А Бинхэ — молодец, быстро все устроил!» Интересно, какой из его советов он завтра применит? Цинцю даже стало стыдно за то, что он тогда наговорил. Ему вдруг показалось несправедливым, что он так накрутил парня и потенциально заставил эту девчушку мучиться. Что он пытался засадить в голову нежному и заботливому Бинхэ?! А вдруг это породит какие-то комплексы? Ох, нет, нужно исправлять! — Рад за тебя, — Шэнь Цинцю взял пакет другой рукой. — Это хорошо, что можешь провести вечер с любимым человеком. Наверное, здорово, что вы вновь вместе. Важно осмыслить свои чувства заново. Даже если что-то покажется странным, неправильным и смущающим, просто дайте друг другу шанс. Уверен, у Бинхэ все получится и он тоже рад. — А? — Инъин все еще не переставала улыбаться, но почему-то создавалось впечатление, что уголок губ дергался как-то нервно. — Причем тут Бинхэ? Ты о чем, Цинцю? Настала его очередь недоумевать. Может, он улетел мыслями и упустил какую-то важную часть разговора? Девушка резко остановилась. Под ногами у нее что-то громко хрустнуло. Маленький каблучок полусапожка раздавил бедную сухую ветку. — Ты сказала, что завтра у тебя романтический вечер. Так? — та кивнула синхронно с помпошкой. — Ну вот! Чего ты меня путаешь?! Я и пожелал провести вам с Бинхэ хорошо этот вечер! Ведь… — Мне и Бинхэ? — улыбка начала по-настоящему дрожать. Будто изображение на экране рябило. — Причем тут Бинхэ? — Э… Инъин, ну, а как бы… — Ты думаешь, что я встречаюсь с Бинхэ? — девушка тут же помрачнела. Шэнь Цинцю несколько растерянно кивнул. — Блять. Вот так образ лоли и рушился на глазах! Да с таким взглядом, она его могла переломить как эту веточку! Шэнь Цинцю мог поклясться, что если бы в их вселенной было возможно, то даже бы помпошка превратилась сейчас в скопище игл! Он не предполагал, что у Нин Инъин мог быть такой серьезный, злой взгляд. На все ее лицо легла тень, и набежавшая тучка была вообще ни при чем! Все богатство древнего нецензурного языкового пласта отразилось сейчас в ее прищуренных глазах. — Почему вы, мужики, считаете, что девушка просто не может дружить с парнем? Почему решаете все за нее? Что ты, что Бинхэ! Перекидывают меня друг дружке! Замкнутый круг! — она сжала руки в кулаки и чуть не замахнулась от злости в ближайшее дерево. Вот тебе и милашка. — А меня спросить никто не думал?! Язык на что? Ладно Бинхэ! Он себе что-то надумает, неловко почешет свои кудряшки и побоится спрашивать. Но ты! Цинцю! А что он? Шэнь Цинцю просто стоял перед ней и мечтал провалиться сквозь землю. Ну, или куда-нибудь убежать. Стало как-то невероятно стыдно. Когда взрываются такие вот милые и пушистые всегда страшно вдвойне. Не нужно было идти за этой лапшой. Ну что он, воды из крана не попил бы? — Я просто хотела дружить! — девушка выдохнула это уже тише и с каким-то отчаянием. — Хотела снова стать подругой для А-Ло. Хотела подружиться с тобой! Иногда видела тебя и стеснялась подойти. Я была так рада, когда узнала, что ты общаешься с Бинхэ! Но теперь оказывается, что вы оба тупо надумывали себе что-то! Он считал, что мешал нашим отношениям! Серьезно! А теперь ты… — она покачала головой, как разочаровавшийся учитель перед нашкодившим младшеклассником. — Цинцю, люди не литературные герои. Их чувства нельзя додумывать за них. Их чувствами нельзя пренебрегать, — как она могла со своим низким ростом смотреть на него сверху? Смотреть так серьезно. — Извини, но мне не нравится, когда все решают за меня. У меня есть парень! И я с ним встречаюсь уже два года, запомните! Шэнь Цинцю боялся вставить слово. Так неловко ему еще не было. Столько укоризны было сейчас во взгляде этой некогда милой трещотки. Будто она чувствовала себя преданной. Хотя что еще можно подумать, когда понимаешь, что два человека, с которыми ты хотела быть по-дружески близка, все это время чувствовали себя рядом с тобой неуютно. И что это еще за… Стоп. Бинхэ третий лишний? Да это же он думал как раз про себя… О боги… Они два придурка. Эта девчушка просто хотела прогуливаться с людьми, которых она желала считать друзьями, а они оба тяготились придуманных небылиц. «Стоп, так Бинхэ ни с кем не встречался? А к чему все эти разговоры о любви? Зачем все это нужно было? С чего?» Цинцю ощущал, как у него раскалывалась голова. — Прости нас, Нин Инъин, — он сдернул маску и виновато опустил голову. Он даже не помнил, когда извинялся так искренне в последний раз! — Я не знаю, что на меня нашло. — Ревность, — Нин Инъин усмехнулась, все так же не переставая строго прищуриваться. — Поговорили бы сначала друг с другом! Со мной! С чего вы это взяли все?! — действительно, с чего? — Не нужно прятаться и изворачиваться! Цинцю! — парень от ее громкого обращения вздрогнул. — Сбрось уже свою маску. Покажи, что ты чувствуешь на самом деле! Шэнь Цинцю в который раз уже отпинал себя. Он думал, что Ло Бинхэ встречался с Нин Инъин, что им хорошо друг с другом, что он им мешал! Он пытался сначала сблизить их, отказываясь от предложений пройтись втроем, а потом необъяснимо истерил, когда Ло Бинхэ начинал говорить с ним об этой девушке. Даже поцелуй… Небеса… Почему-то до этого Цинцю лишь смутно помнил, что подтолкнуло его тогда на этот поступок, но сейчас… Четыре года учиться на на филолога, но так и не разобраться в людях… Он самый настоящий дурак! Он так долго отвергал человека, что искренне предлагал свою дружбу! И не один он! Они с Ло Бинхэ ходили вокруг и не могли вырваться из лап собственных недомолвок! Так долго обманывать друг друга. Он столько накручивал себя просто из-за своих же фантазий! — Прости, — он еще раз попросил прощения. У него рекорд по извинениям на сегодня. Но больше слов как-то не подбиралось. — Цинцю, а с этого момента мы станем друзьями? — девушка примиряюще протянула ладонь. Угрожающе нахмуренные брови вновь расслабленно изогнулись полуудивленной дугой. Нин Инъин двинулась навстречу. Почему-то сейчас ей стало смешно от этого растерянного выражения всегда равнодушного внешне Шэнь Цинцю. Ей не хотелось, на самом деле, так злиться, просто она решила проучить этих двоих, показать, что не стоило их выдумки принимать за реальность. Не стоило врать хотя бы себе. Не нужно прятать чувства, когда они рвутся наружу. — Хорошо, для этого ничтожного это честь, — Шэнь Цинцю улыбнулся и протянул руку в ответ. Совсем по-деловому. Будто они только что заключили сделку всей жизни. Мех ее рукавов мягко пощекотал кожу запястья. На этот раз он искренне решил стать ей настоящим другом. Отбросив свои предрассудки. Сходил за лапшой, называется. А ведь они могли так поговорить давно. Могли сразу улыбнуться друг другу. Но почему-то людям свойственно прятаться в себе, додумывать все за других. И даже когда уже все хорошо, мы все равно прячемся от самих себя, боимся сказать то, что навязчиво крутится у нас в голове и не дает покоя. Поэтому самыми ценными являются моменты, когда истина проступает наружу. Когда ты можешь по-настоящему взглянуть на человека, с которым вы так долго молчали. Без масок. Просто любить и просто дружить.