День, когда ты мне улыбнешься

После каждого праздника наступает какое-то разочарование. Будто понимаешь, что того долгожданного детского чуда не произошло. Да, были фейерверки, да, от украшений рябило в глазах, а стол ломился от еды, отовсюду же звучали радостные выкрики и пожелания счастья. А что потом? А потом радостное мельтешение поутихло, как будто кто-то окатил ледяной водой. И вот уже в раковине гора посуды, крики с улицы кажутся ужасно надоедливыми, а улыбки с экрана телевизора — слишком искусственными. Се Лянь уже полностью растерял весь праздничный энтузиазм, поэтому просто бесцельно смотрел в окно и вырисовывал какие-то узоры на запотевшем стекле. Он думал, что как только приедет домой, его и силой не удастся оторвать от праздничного стола со всеми его вкусностями. Вот только уже на второй день стало воротить даже от свинины в кисло-сладком соусе и от мапо тофу, что казались такой роскошью в те вечера, когда он ел безвкусную лапшу быстрого приготовления. Но сейчас почему-то снова хотелось вдохнуть пара от тех едких специй, что лишь имитировали запах мяса и овощей. На самом деле, будь Се Лянь только с матерью, как он и думал, такого бы императорского стола у них не было. Женщина готовила чуть лучше сына, хотя перед праздниками выкладывалась как могла и даже звала госпожу Му для помощи. Сейчас блюда были немного иными. Вкусными, ароматными и такими домашними. Все дело в том, что в этот раз готовку взял на себя господин Лю, что был их соседом. Мужчина с самого их переезда в эту маленькую квартиру, будто почувствовав, что этим двум нужна опека, решил помогать им. То могли быть бытовые мелочи с банальным прибытием полок, или же подробная инструкция по освоению нового района с описанием ближайших магазинов и парков. Господин Лю и госпожа Му, их бывшая домработница, та самая, что тогда помогла с деньгами и поспособствовала переезду Се Ляня и его матери в этот дом, стали опорой для этой маленькой семьи в их новой жизни. Се Ляню этот крепкий, всегда веселый и хозяйственный мужчина нравился. С ним было как-то легко. Он всегда без лишних вопросов брался помочь ему с уходом за матерью, когда та болела. С ним было спокойнее. Но все же Се Ляня что-то тревожило, и что именно, он понял только сейчас. — Я и господин Лю хотим пожениться, — женщина несколько сконфуженно улыбнулась и с какой-то опаской оглянулась на сына. Боялась, что осудит. В это время они как раз нарезали овощи к праздничному столу. Господин Лю показал Се Ляню, как нарезать овощной салат, а затем, неловко покосившись на женщину и кивнув ей, вышел из кухни. Не хотел мешать разговору матери и сына. Се Лянь замер. Нож так и застыл в воздухе, не коснувшись огурца на доске. Обернуться в сторону матери почему-то не получалось. — Ох, ну, не сейчас, конечно, — она с чего-то начала оправдываться, но на сына больше не смотрела, так и стояла к нему спиной, начищая тарелки. — Это в планах. Просто господин Лю такой заботливый и добрый мужчина. С ним чувствуешь себя защищенной. Он всегда сможет довезти до рынка, если попросишь, не отказывается помочь по дому. Даже ремонт в гостиной у нас предложил сделать, представляешь! — сын не отозвался, но женщина говорила это все как будто для самой себя. — Мы с ним часто проводим вечера. Просто смотрим телевизор и бестолково комментируем какие-то телешоу. Представляешь, я никогда до этого не смотрела телешоу! Думала, что все это так глупо… Еще он встречает меня после работы в лавке или проводит там время со мной. А иногда он выводит меня гулять в парк. Хах, чуть ли не заставляет! Говорит, что это полезно для сердца. Не думала, что в моем возрасте уже можно влюбиться. Нож выпал и с громким стуком упал на деревянную доску. Се Лянь от этого шума резко открыл глаза и вздрогнул. Нож выпал из его рук. Мать за спиной тоже замерла — не было слышно шуршания полотенца. В кастрюле на плите булькал говяжий бульон. В гостиной о чем-то сбивчиво говорил телевизор. Почему-то эти звуки стали такими громкими, оглушающими, не дающими сконцентрироваться на чем-то. Они словно вымещали все мысли из головы. Се Лянь уже не помнил, зачем он здесь стоял, что должен был делать. — Сынок? — женщина за спиной выпрямилась и полуобернулась к сыну. Она ждала какого-то решающего слова. С опаской ждала. — Ох, — Се Лянь тряхнул головой. Рука спокойно взяла упавший нож и крепко сжала. — Прости, мам, задумался. Хах, это прекрасная новость! Я рад за тебя… За вас. Господин Лю — очень хороший человек. Женщина не удержалась и подошла к сыну, чтобы обнять его и крепко, как могли себе позволить только матери, поцеловать в щеку. Она была счастлива получить такое ничего не значащее, по сути, благословение. Господин Лю появился спустя минуту. Мужчина и женщина обменялись беззвучными улыбками и больше тему женитьбы не поднимали. Се Лянь подробностями не интересовался. Господин Лю новогоднюю ночь провел с ними. Почему-то эта новость вызвала смешанные эмоции. Се Лянь вдруг поймал себя на мысли, что его раздражал мужчина. То, как он шутил, хоть и по-доброму, то, как без стеснения уплетал очередную корзиночку с яблоком в карамели, то, как по-хозяйски рассаживался на диване и переключал каналы. Будто это уже был его дом. Вернее его и матери Се Ляня. Женщина мягко посмеивалась над тихим ворчанием мужчины и подкладывала ему побольше яичных тарталеток. И даже праздничные цзяоцзы первый положил себе он. И счастливая монетка досталась именно ему! Се Ляня почему-то взбесило это больше всего. Почему удача в этом доме принадлежала тому, кто не имел к нему никакого отношения?! Даже сладкие персики стали почему-то очень горькими. Се Лянь чувствовал себя отвратительно. Из-за самого же себя. Он не понимал такой перемены. Господин Лю ему всегда нравился. Так почему сейчас его пробивала дрожь необъяснимой злости, стоило мужчине просто появиться рядом и что-то по-дружески сказать? Или, скорее, по-отцовски… Наверное, именно это и раздражало. Он чувствовал себя… предателем. Кольцо и цепочка в его руке уже готовы были воспламениться. Но когда он теребил те, ему делалось лучше. Это как-то отвлекало. — Се Лянь! — женщина радостно заглянула в комнату и обнаружила сына, сидящим у окна. — Ну чего же ты здесь? Эй, не время отдыхать! У нас гости. Думаю, ты им обрадуешься, — женщина подмигнула и поманила сына за собой. Тот же сразу понял: нет, не обрадуется. Такие заявления мало кого вообще могли обрадовать. Поэтому Се Лянь ждал очередного разочарования. Но когда они зашли в гостиную, он попросту потерял дар речи. За столом сидели те, кого он не видел с окончания школы. Му Цин и Фэн Синь. Его друзья, о которых он не мог вспоминать без легкой тоски. За эти годы они, судя по спокойствию, что царило в комнате, смогли наконец поладить. Или делали вид. Му Цин сидел слева, излишне прямо и как-то театрально. Будто вот-вот готов был встать и вскочить на сцену, которой не было. Се Лянь знал, что это профессиональные издержки: Му Цин уже четыре года учился на хореографическом. Для выступлений он же и отрастил волосы до плеч. Опять же это нужно, чтобы быть заметным, чтобы постановщики безоговорочно ставили его вперед. Взгляд же его так и остался немного надменным и как будто осуждающим. Наверняка привычка закатывать глаза на каждое слово Фэн Синя не прошла. Тот же сидел свободно: расслабленно подперев рукой подбородок и поигрывая пальцами свободной руки по столу. По лицу Му Цина было ясно, что это его бесило, но парень не произнес ни слова. В облике Фэн Синя почти ничего не поменялось. Та же слегка загорелая кожа, те же густые, хмурящиеся брови, те же короткие волосы, что наверняка не мешают ему во время тренировок. Вот только плечи стали значительно шире, а руки крепче и жестче. Легкая атлетика, Фэн Синь не мог при поступлении выбрать что-то иное. Он хотел достичь совершенства, хотел исполнить мечту и стать олимпийским чемпионом. Му Цин уже тогда посмеивался, что у того в гардеробе одни спортивные костюмы, а олимпийские чемпионы должны не только с тренажерами обниматься, но и нормально с людьми контактировать, не выставляя себя чучелом. Му Цин бы на улицу никогда не надел спортивный костюм, как бы не устал. Против его правил. И за свою «выпендрежность», как говорил Фэн Синь, он всех и раздражал. Это опять же по мнению Фэн Синя. Се Лянь в первые секунды растерянно застыл в дверях. Рука машинально потянулась к цепочке на шее. В голове промелькнула позорная мысль о побеге, но он тут же смахнул ее и заставил себя улыбнуться. Му Цин и Фэн Синь тоже казались немного смущенными, как будто они ждали и не его вовсе. — Ох, Се Лянь, наконец к нам заглянули Фэн Синь и Му Цин! Ты ведь рад? Наверняка соскучился, — женщина приобняла сына за плечи и подвела к столу. Как маленького ребенка. Тот же в ответ лишь кивал. — Привет, — Фэн Синь и Му Цин произнесли это практически одновременно. — Хах, привет, — Се Лянь сел напротив и улыбнулся. Это все, что они могли сказать друг другу при встрече. Как комично. Будто не было тех лет дружбы. Почему они так отдалились? Почему в один момент поняли, что могли жить обособленно? Обособленно от Се Ляня. Между собой Му Цин и Фэн Синь, похоже, как-то, но общались. Что было удивительно, если вспомнить, как в подростковом возрасте они друг друга терпеть не могли. А сейчас спокойно сидели рядом. Ведущую роль в разговоре на себя взяла мать Се Ляня, за что тот был ей негласно благодарен. Она мягко пожурила парней, что те редко приезжали, на что те лишь смущенно улыбнулись и неловко принялись оправдываться. Перед ней они все еще были детьми. Му Цин, расслабившись первым, рассказывал о своих успехах, о выступлениях и взаимоотношениях в коллективе. В этом году они выступали на подтанцовке у нескольких музыкантов на новогодних концертах. Впереди были еще несколько шоу и съемки клипов. — Наверняка ты перегрызаешь глотки всем, кто готов выйти в ряд впереди тебя, — Фэн Синь усмехнулся и откинулся на спинку стула. Му Цин проигнорировал его и спокойно отпил глоток теплой воды, гордо приподняв подбородок еще выше. — Если надо, то загрызу, — похоже, его это нисколько не смутило. — Зато я не потерял последние мозги, прыгая в высоту. Признайся, сколько раз ты приземлялся головой вниз? Нет, Се Лянь поспешил. Что-то все же не менялось. Может, эти двое и стали общаться чаще, но вот качество их общения не поменялось. — Тебе уже сыпали стекло в кроссовки и чешки? Или этим занимаешься ты? — Фэн Синь грозно прищурился, явно сдерживаясь, чтобы не бросить в это самодовольное лицо чем-нибудь со стола. Лишь бы не кипятком. — Хах, как здорово, да, — Се Лянь неловко засмеялся, пытаясь переключить внимание на себя. — Ох, Фэн Синь, а как у тебя успехи? Ты ведь победил в недавних соревнованиях по бегу, да? Об этом писали в интернете. Поздравляю с победой! Словно удивившись, что тот заговорил, Му Цин и Фэн Синь переглянулись и свою перебранку решили приберечь на потом. — Ох, да, спасибо, — Фэн Синь как-то смущенно почесал затылок и кивнул. — Тренер строго тогда следил за тренировками. Накануне мне все же едва не стало плохо. Давление сильно упало от волнения. Не мог удержать себя на ногах. — Ох, какой кошмар! — Се Лянь даже успел забыть, что его мать все еще была тут. До того женщина вела себя тихо и с какой-то нежностью молча их всех разглядывала. — Как же тебе удалось перебороть себя? — Благодаря стараниям моей Цзянь Лань, — лицо Фэн Синя странно посветлело. — Она не отходила от меня, поддерживала, ругала, когда я пытался тренироваться через силу… — Бедная девушка, нашла же себе проблему, — Му Цин цокнул и закатил глаза. — Зато ты всех девушек своим ядом разъешь! — Фэн Синь, как ни странно, не обиделся, а лишь усмехнулся и похлопал зашипевшего по-кошачьи парня по спине. — А вот мы с Цзянь Лань собираемся вскоре пожениться. Се Лянь от такой новости аж растерялся и не сразу сообразил, что следовало его поздравить. Слишком много потенциальных свадеб вокруг. Первой среагировала его мать, которая тут же встала из-за стола и радостно приобняла совсем засмущавшегося Фэн Синя. Му Цин лишь похлопал того по плечу и хмыкнул что-то про то, что знал, кто в доме будет настоящим хозяином. Се Лянь как-то сбивчиво пожелал счастья. Горло пересохло. Он все еще не мог поверить, что Фэн Синь, который буквально шарахался одноклассниц и краснел, когда того приглашали для мероприятий потанцевать с девочкой, женился. Первый из них! И так рано… Всего лишь в двадцать два года… Всего лишь в двадцать два он уже завоевывал первенство в соревнованиях, выходил на мировой уровень и собирался стать примерным супругом. Всего лишь в двадцать два Му Цин уже был в составе одного из известнейших танцевальных коллективов, что выступали на подтанцовке популярных артистов и покоряли сцены своими выступлениями. Всего лишь в двадцать два… Им было как Се Ляню. Тому самому Се Ляню, что все еще учился на втором курсе психфака. Тому самому, что мог лишь похвастаться тем, что мог проанализировать результаты теста Люшера. Почему-то от этого ощущалась неловкость. Поэтому, когда речь зашла о самом Се Ляне, тот неуютно ерзал по стулу и суетливо поправлял волосы, что растрепались сами собой именно в этот момент. Фэн Синь и Му Цин тоже ощутили нечто странное, отчего им захотелось стыдливо опустить глаза. Человек, что был впереди, вдруг волочился в самом конце. Что-то в этом было печальное, о чем не хотелось говорить вслух, но что понималось ими без слов. Наверное, поэтому они трое так редко общались. Они будто утратили ту связь, тот стержень. Раньше, когда они были на разных уровнях, это воспринималось нормально. Но теперь, когда все поменялось, когда вершина оказалась под ногами других, все стало каким-то неправильным. Рад ли был Се Лянь встретиться с друзьями? Конечно рад. Вот только от этой встречи в нем что-то осело подобно горькому слою пыли. Но он лишь улыбался и старался оживленно расспрашивать Му Цина о его выступлениях на последующие полгода и рассматривать фотографии с концертов. С таким же восторгом он комментировал чрезвычайно эмоциональный рассказ Фэн Синя о знакомстве того с Цзянь Лань. Ему искренне было интересно узнать больше о жизни школьных друзей. И он совершенно по-настоящему ими восхищался. Вечер постепенно переходил в ночь. Му Цин и Фэн Синь попрощались с Се Лянем и его матерью. К концу их посиделок неловкость развеялась. Но какая-то тонкая пленка сомнений не давала полностью раскрыться друг другу. Как раньше. После их ухода зашел господин Лю. Он снова был в приподнятом настроении, снова принялся шутить. Се Лянь лишь улыбался и злился на себя. Поэтому пошел помогать матери прибраться на кухне. Женщина выглядела счастливой. Еще бы. В гостиной сидел любимый мужчина, рядом был дорогой сын, что сегодня так мило пообщался со своими лучшими друзьями, которых не видел так долго. Все же замечательно! Се Лянь ощущал, что ему нужно поговорить с матерью. Попросить ее совета. Относительно самого себя, того, что ему делать дальше. Он хотел услышать поддержку. Она была так важна в этот вечер. — Мам, как думаешь, может, мне тоже работать в цветочной лавке, как и тебе? Мне нравится заниматься цветами. Хах, будет семейный бизнес. Женщина отложила вымытую чашку и с непониманием повернулась к сыну. Будто и вовсе не расслышала того, что он сказал. — Се Лянь? Ты чего? Ты же получаешь высшее образование. К чему тебе это? — создавалось впечатление, что она действительно не поняла намерений сына. Или подумала, что тот разыгрывал ее. — Просто мне нравится этим заниматься, — Се Лянь дернул плечами и неловко улыбнулся. От такого тона ему уже хотелось, чтобы это разговор закончился. — Ты получаешь хорошую специальность, не трать себя, — женщина, похоже, всерьез его слова не восприняла, но отчего-то немного вспылила. Это было заметно по ее суетливым движениям. — Ты ведь такой способный парень! Уверена, к тебе запись будет на полгода вперед. Отец ведь старался воспитать тебя серьезным и дост… — женщина тут же осеклась, не договорив так некстати вырвавшуюся у нее фразу. Почему-то ей стало не по себе при упоминании своего мужа. — Ох, да, я понял, — Се Лянь просто улыбнулся ей и взялся убирать оставшиеся тарелки. Лишь бы хоть чем-то занять себя. — Я, пожалуй, пораньше лягу, хорошо? Сегодня был насыщенный день. — Ох, да, конечно, сынок, — женщина облегченно улыбнулась. Слова об отце не задели сына, это хорошо. Се Лянь приобнял мать, кивнул господину Лю и не спеша зашел к себе. Мрак комнаты заботливо укутал его. Дверь закрылась на щеколду. Темно и тихо. Гнетуще и пусто. Се Лянь просто упал спиной на кровать и прикрыл глаза. Внутри все раскалывалось на части. Как хотелось сейчас… Пожалуй, он сам не знал, чего именно хотел. Вернее знал, точно знал насчет одного. Поэтому снова прижал к груди тонкое и легкое кольцо. «Привет, Сань Лан! Я только освободился. Ты как? Уже вернулся?» Ему хотелось, чтобы этот человек сейчас был рядом. С ним он не чувствовал этой грызущей тоски. Сегодня семья Хуа Чэна традиционно ходила по гостям, поэтому они почти не списывались. Се Лянь понимал, что Хуа Чэн чисто физически не сможет выполнить, что обещал ему тогда в мастерской. Он не мог быть постоянно на связи, не мог заменить Се Ляню кислород. Но почему-то так наивно хотелось. Вибрация в руке заставила Се Ляня вздрогнуть. Он испуганно поднес телефон к лицу. Хуа Чэн. Видеозвонок. Как и обещал. Небольшая паника заставила сердце Се Ляня забиться чаще. Но времени на то, чтобы приводить себя в порядок не было. Да и какая разница? Комната все равно утопала в темноте. Но волнительно было от того, что Хуа Чэн сейчас окажется так близко. Он нажал на принятие вызова. — Хах, привет, гэгэ! — Хуа Чэн сидел в своей комнате, Се Лянь узнал этот торшер, что сейчас тускло освещал пространство вокруг. Распущенные волосы тоже слегка золотились этим светом. На лице читалась легкая усталость. — Я рад, что ты написал. Хах, я сам так боялся звонить. Думал, что помешаю тебе. — Сань Лан! То есть, ха-ха, привет, — Се Лянь тут же расплылся в улыбке. Почему-то вид домашнего Хуа Чэна все же казался ему невероятно милым. Не такой колючий. Наверняка и тапочки с лисенком были сейчас на месте. — Как дела? Соскучился? — последнее было абсолютно ни к чему, но сдержаться не получалось. — Не то слово, гэгэ. Я уже схожу с ума, — Хуа Чэн постарался сделать серьезное лицо, но губы предательски дрожали, складываясь в улыбку. — А гэгэ? — Хочу сейчас к Сань Лану, — Се Лянь снова мягко улыбнулся, но к горлу подкатил странный ком. Ему ведь правда хотелось вернуться. Желательно в тот вечер и в ту мастерскую. — Гэгэ, — Хуа Чэн растерянно моргнул, явно не ожидая такого откровенного ответа. — Ты… У тебя все хорошо, гэгэ? Почему он еще ничего не сказал, а уже выдал себя? Почему лишь по одной фразе Хуа Чэн смог понять, что с ним что-то не так? Наверное, не нужно молчать, нужно что-то ответить. Может, просто улыбнуться и сказать, что тому показалось? Или перевести тему? Может, стоит пошутить? Он ведь такой эгоист, он даже не спросил, как дела у Хуа Чэна. Почему он такой? — Гэгэ? — Се Лянь покачал головой и снова повернулся к экрану, откуда смотрел уже взволнованный Хуа Чэн. — Гэгэ, я рядом, помнишь? Странные слова. К чему они были? Он ведь еще ничего не ответил, но… Но после них захотелось постыдно разреветься. И улыбнуться. Вот так просто. — Спасибо, Сань Лан, — что еще можно было сказать? Как еще отреагировать? Что-то невозможно выразить словами. — Я ведь не отвлекаю тебя? Наверное, ты устал, и у тебя все спят? Хуа Чэн лишь улыбнулся и покачал головой. — Даже если я устал, разговор с гэгэ так расслабляет меня. Хах, не могу не улыбаться, — он подтвердил свои слова широкой неконтролируемой улыбкой. — А родители у себя в спальне смотрят какой-то боевик. Там орут похлеще! Бинхэ наверняка тоже переписывается с кем-то. Хах, лучше не думать, что он там вытворяет у себя в комнате, — Се Лянь намека не понял, но тоже улыбнулся шире в ответ. — Так что можем болтать с тобой хоть всю ночь. — Я не против, — это будет явно лучше, чем лежать с бессонницей. — Ой, не зарекайся, гэгэ! — Хуа Чэн рассмеялся так, что телефон в его руках задрожал. — Сань Лан, тише! Вдруг кого-то разбудишь! — Рядом со мной только комната брата. А тот сидит в наушниках наверняка. Как и я. Гэгэ, лучше тоже вставь наушники. Мало ли, о чем мы начнем говорить, — он хитро подмигнул и ожидал, что Се Лянь засмущается, но тот лишь послушно кивнул и отложил телефон на кровать, пока искал и вставлял гарнитуру. — Готово! — Се Лянь потряс проводом перед экраном. — Спасибо, что предупредил. Я как-то и не подумал. — Просто гэгэ очень спешил поговорить со своим Сань Ланом, — и снова эта коварная улыбка и заигрывающе поблескивающий в свете ночника клычок. — Сейчас отключусь, — пришлось состроить притворно грозный взгляд и нахмуриться для устрашения. Иначе как прекратить этот поток смущающих фразочек? — Ох, гэгэ, прости этого недостойного. Он слишком глуп и беспечен, — виноватым, однако, Хуа Чэн себя не чувствовал. Даже внешне не раскаивался. — Как прошел твой день? Заходил ли кто в гости? Или сами ходили? — Хах, заходили, ага, — Се Лянь вздохнул и снова повалился на кровать. — Господин Лю, похоже, останется сегодня у нас. Когда я уходил спать, он был в гостиной и ждал маму, — он неосознанно перешел на шепот. Так его точно никто не услышит, хотя кому было интересно подслушивать? — Оу, так они все же вместе? — Се Лянь кивнул. — Почему мне кажется, что ты не рад? По твоим рассказам, этот господин Лю — хороший человек. Что-то не так? Действительно. Что не так? Этот мужчина заботился о его матери так долго, помогал им освоиться, как только они переехали. Даже первое время давал денег Се Ляню, хоть тот и отказывался. Он заботливый, оптимистичный. И он любит его маму. Что не так?! — Я не знаю, Сань Лан! Я просто не знаю, — голова гудит от мыслей, глаза устало прикрываются. А затем резко распахиваются, глядя прямо в обеспокоенное лицо на экране. Хуа Чэн как-то поставил телефон на стол и теперь положил голову на сложенные руки. — Я не понимаю, в чем дело. Но одна мысль, что они будут вместе, выводит меня из себя. Я отвратительный эгоист! Если бы Хуа Чэн мог, он бы сейчас обнял его. Так крепко, что руки бы онемели. И уткнулся бы ему в плечо. Совсем как тогда. Лишь бы дать почувствовать, что тот не один. Чтобы развеять его сомнения. — Знаешь, — Се Лянь перевернулся на живот и прислонил телефон к спинке кровати, — Я думаю, что это из-за отца. Странно, но у меня чувство, что мы предаем его. — Почему? — Наверное, я наивно думал, что мама будет любить его всегда. Глупо? — Хуа Чэн молчал. — Наверное, я бы хотел, чтобы мои родители были образцом той вечной любви. Хах, думаю, все дети так думают о своих родителях. Они ведь пример. Поэтому еще тяжелее осознавать, что это не так. Я понимаю, что маме будет легче с господином Лю. Мне тоже будет спокойно. Но я не могу переварить это в себе. Не могу принять это. — А ты думаешь, это нужно? — Хуа Чэн пригладил свои распущенные волосы и посмотрел на Се Ляня в упор. — На самом деле, если люди любят друг друга, не стоит им мешать. Как бы не было больно самому. Знаешь, иногда любовь вырастает из мелочей. Иногда вместо нее хватает простого ощущения, что кто-то рядом, что кто-то может помочь. Думаю, нечто подобное испытывают твоя мама и господин Лю. Им хорошо вместе, они просто есть друг у друга и все. Гэгэ, больно только в начале. Мне кажется, твой отец, если он по-настоящему любил твою маму, был бы счастлив, узнай, что его дорогая супруга снова улыбается кому-то. Наверное, смысл любви в этом. Се Лянь вздохнул и покачал головой. Сил улыбаться не было. Хуа Чэн говорил все правильно. Главное — счастье матери. А пустое недовольство Се Ляня — глупое ребячество. Но все равно ему делалось плохо. Все равно от понимания, что господин Лю будет его матери больше, чем просто сосед и друг, внутри поднималась непонятная злость. Злость ребенка, чьи родители не продержались эту вечность, пусть и по отдельности. — Се Лянь? Гэгэ? Я обидел тебя? — Хуа Чэн помахал перед экраном рукой. Судя по его виду, он уже готов был упасть на колени и вымаливать прощение. — Сань Лан, ты не можешь обидеть меня. Ты абсолютно прав, — легкая улыбка все же нашлась. — Просто думал над твоими словами. Я и правда ждал, что моя мама будет любить отца всегда. После всего. Но живым нужно жить. А жить так сложно. Забавно, а ведь помнишь, в мастерской о любви говорил тебе я. А сейчас все наоборот. Испытывать что-то к человеку действительно очень трудно… Спасибо, что выслушиваешь все это. Я… Мне легче, когда ты со мной. Возникла тишина. Хуа Чэн не решался заговорить, как и Се Лянь. Оба ждали чего-то друг от друга. Но что сказать дальше, не знали. Обычно в такие заминки они пытались держать друг друга за руки, словно передавая этим свою энергию, подтверждая, что они рядом, что все хорошо. А сейчас этого не хватало. Оставалось только смотреть друг на друга, что они сейчас и делали. Первым не выдержал и улыбнулся Се Лянь. За ним чуть ли не засмеялся Хуа Чэн. — Сань Лан, ты во мне дыру прожжешь! — У меня уже кончики волос подпалились от такого изучающего взгляда гэгэ. Я не шучу! — Хуа Чэн в качестве доказательства протянул к камере прядь волос. — Ох, мурашки по коже. Практически раздел глазами! — Сань Лан! — Се Лянь не выдержал и ухватил телефон, чтобы потрясти тот. Будто это был донимающий его Хуа Чэн. — Смущаешь! — А что такого? — такой искренний вопрос, что даже не подкопаться. — Ничего, — Се Лянь выдохнул и поставил телефон на место. — Расскажи ты. Что нового? Как поживают остальные? — Уф, да нормально они поживают, — Хуа Чэн закатил глаза и усмехнулся. — Вон, Бинхэ после той ночи с Цинцю весь такой окрыленный ходит. Даже думать не хочу, чем они занимались! — О, не знаю, он мне так и не рассказал, — Се Лянь намека опять не понял. — Но Цинцю написал, что его так напрягает шум дома, что он хочет обратно, хах. Цинхуа писал, что закупился едой и пивом. Эх, наверное, проводить праздник одному немного тоскливо. Так охота поддержать его. — А чего это к нему Мобэй не зашел? Или он с дядей в этот раз празднует. Хм, — Се Лянь решил это не комментировать. В общих чертах ему Шэнь Цинцю рассказал о произошедшем. Поэтому понять свое отношение к поступку Мобэя он пока не мог. — Хах, Ванцзи писал, что Вэй Усянь пришел поздравить его. Это так круто! Хах, только почти ничего не рассказал про то, как они праздновали… Только про то, что Вэй Усянь утащил его прямо из-под носа дяди! Хах, вот это сцена была! — Ага, а гэгэ даже не рассказал никому, что у того день рождения! — Хуа Чэн определенно припомнил, как тот убегал от него с мыльными пузырями, фыркая свое: «Я с тобой не разговариваю». — Я бы мог и обидеться! — Сань Лан очень добрый и не сделает этого, — Се Лянь тоже мог им манипулировать! — Ох, гэгэ слишком хорошо меня знает! — определенно мог. — Не помню, говорил или нет. После твоего отъезда мы отпраздновали день рождения мамы. Хах, отец весь день крутился вокруг нее в своем фирменном фартуке с сердечками, — Се Лянь тихо хихикнул, явно представив это. — Хэ Сюань ноет, что скучает по Ши Цинсюань. — Прямо ноет? — Ну, или это Ши Цинсюань ноет. Хах, хотя они недалеко друг от друга ушли. Хуа Чэн рассмеялся и вновь посмотрел на экран. Милый лохматый Се Лянь, чье лицо находилось во мраке и освещалось лишь светом от телефона, был таким… влекущим. Так и хотелось укутать этого парня в одеяло и прижать к себе. Наверняка тот бы брыкался и наигранно дулся. А еще Хуа Чэн периодически бросал взгляд на тень от ключиц, что выглядывали из-под округлого выреза футболки. Это было красиво. От движений плеч, выемка становилась больше, а тень глубже. Хотелось дотронуться. Там аромат Се Ляня был бы сильнее. Цветы и шоколад. А еще лучше накрыться одним одеялом. Синеватые отблески от экрана телефона танцевали на совсем тонкой цепочке. Хуа Чэн смотрел завороженно, как иногда из выреза выглядывало блестящее кольцо. То самое. От этого во рту пересыхало. И еще те слова… От них почувствовался такой искрящий огонь внутри… Хуа Чэн стукнул себя по лбу, отгоняя глупые мысли. Абсолютно глупые и неуместные! — Сань Лан, что… — Гэгэ, я же тебе не сказал, — нет, врать про натирающую шапку больше не получится. — Я же прошел в финал! Моя картина будет на выставке! Твой портрет будет на выставке! Се Лянь не сдержался и захлопал в ладоши. Не в полную силу, чтобы не было слышно в гостиной. Скрыть свои эмоции не получалось, поэтому он, кажется, даже тихо вскрикнул и лежа подпрыгнул на кровати. Хуа Чэн же все так же лежал на сложенных руках и наслаждался представшим перед ним зрелищем. Счастливый Се Лянь был неотразим. И эти отблески от телефона, что падали ему на лицо и плечи, создавали ощущение какой-то интимности. Вокруг так темно, так тихо. Почти все погрузились в сон, чтобы встретить новый день. И только они оба не спали. И эти темнота и тишина были для них. Они разрушались их шепотом и тусклым светом, что освещал их лица откуда-то сбоку или спереди. Так нежно и так волнующе. И это расстояние между ними будто усиливало желание протянуть руку и коснуться. — Сань Лан! — громкий шепот вывел Хуа Чэна из раздумий. — Это же прекрасно! Ты лучший! Шепот. Неотъемлемая часть сегодняшней ночи. То, что они говорили друг с другом шепотом, тоже разжигало внутри настоящее пламя. Если закрыть глаза, то можно даже вообразить жаркое дыхание рядом с собой. Так будоражило. Словно ничто в мире не достойно было услышать те самые слова, что были предназначены для них двоих. — Если бы не гэгэ, на эту картину бы никто и не посмотрел, — он ждал, что Се Лянь от его слов опять смутиться и смешно надуется, но тот лишь задумчиво кивнул. Улыбка словно стала какой-то грустной. Или это виноват тусклый свет от телефона. — Сань Лан, ты потрясающий, — Се Лянь готов был повторять это сколько угодно. Даже не для самого Хуа Чэна, а для самого себя. — Гэгэ тоже невероятен, — Хуа Чэн решил поддержать правила этой игры, но тут же замолк, заметив немного потерянный взгляд Се Ляня. Тот уже не смотрел прямо в камеру, а наклонил голову куда-то вбок так, что непослушные пряди упали на лицо. Се Лянь улыбнулся совсем коротко, так и не посмотрев на экран. Хуа Чэн тут же выпрямился и нахмурился. Что-то произошло, он почувствовал, что что-то не так. Так не должно быть. Эта тонкая печаль на лице, ее не должно быть там. Этот человек должен улыбаться, как еще несколько минут назад, должен был, смущаясь, прикрывать губы, пытаясь сдержать переполнявшую его радость, его глаза должны были блестеть, наполняясь яркими бликами света. Все должно быть так! — Гэгэ… Гэгэ, посмотри на меня, — кажется, его голос стал еще тише. Он каким-то шелестом отдавался в наушниках. Так, что у Се Ляня по телу прошелся разряд тока. — Я что-то сказал не так? Гэгэ, не молчи, ведь ты… Что? Что «ведь ты?» Хуа Чэн не мог продолжить. Нужное продолжение фразы не выстраивалось. Каждый вариант был таким правильным, но и таким смущающим. Таким, что мог спугнуть, мог быть понят неверно. Лучше молчать. — Сань Лан, прости, я задумался, — Се Лянь заминки не заметил, или подумал, что не расслышал. Он аккуратно убрал за ухо мешавшиеся волосы, но несколько прядок все же снова упали на глаза. От них по лицу прошлась длинная тень. — Ты еще только на первом курсе, а уже достигаешь таких вершин! Это потрясающе! Сегодня виделся со своими школьными друзьями… Люди в моем возрасте становятся известными, они развиваются, исполняют мечты, создают семьи… А я? Я все еще не понимаю, куда идти дальше, кто я. Учусь пока на втором курсе. Так странно, — тихий смех нужен, чтобы скрыть крик внутри себя. — Ты тот, кого я сейчас хочу сильно обнять и напоить вкуснейшим какао. Тебя и никого иного, — и пусть это звучит не страннее того, что он хотел сказать ранее, но сейчас это необходимо. Пусть будет так. — Мы же договорились, что будем поддерживать друг друга на пути к будущему. Гэгэ, отпусти свои тревоги. Эй, нигде не написано, что вот в таком возрасте ты должен достать лунного кролика! Что бы ты ни выбрал, это твой путь, тот самый, что я поддержу. Не оглядывайся на других, будь собой. Как мешает экран, как отвратительно это расстояние. Так хочется протянуть руку и оказаться там, где ты сейчас нужен больше всего. В той самой темной комнате, не освещенной ни одной лампой, рядом с этим человеком, с такими растерянно расширившимися глазами. Хочется самому пригладить эти хулиганистые волосы, что обязательно зацепятся за пальцы. Хочется цветов и шоколада. Хочется тепла. — Я уже надоел сам себе, — похоже было на искреннюю улыбку. — Гэгэ самый лучший! — Хуа Чэн схватил телефон и плюхнулся с ним на подушку. — Этому Сань Лану так грустно, когда его гэгэ расстроен, — для убедительности он уткнулся лицом в подушку. — Сань Лан! Я не буду грустить! А ты не дразнись! — Се Лянь тихо засмеялся и не удержался, чтобы не тыкнуть пальцем в экран. — Никогда и в мыслях не было дразнить гэгэ, — Хуа Чэн выглянул и хитро улыбнулся. Часть его лица все еще скрывала подушка. Длинные волосы, подсвеченные сверху оранжевым светом ночника, готовились упасть с плеча и закрыть его от камеры полностью. Распущенные, они так влекли к себе, манили дотронуться, придавая своему владельцу какой-то особой дикой красоты. Руки же, не скрытые футболкой, казались почему-то еще бледнее, чем были на самом деле. Се Лянь жалел, что не умел рисовать. Ему бы хотелось запечатлеть такого шкодливого и уютного Хуа Чэна. Вот тогда бы дразнился уже он! Руки сами нажали на нужные кнопки, чтобы сделать скриншот. — Гэгэ, — Се Лянь вопросительно кивнул. — Когда мы встретимся, я хочу, чтобы ты узнал кое-что важное. Наверное, ты можешь после этого возненавидеть меня. А может… Хах, наверное, я и вовсе не смогу тебе сказать этого. — Сань Лан? — Се Лянь тут же оперся на локти и непонимающе наклонил голову. — Ты чего? Как я могу возненавидеть тебя? Я весь день ждал, когда смогу с тобой поговорить. И я уверен, что как только отключусь, снова буду этого ждать. Не говори так. Я буду с нетерпением ждать тех слов, что ты хочешь мне сказать. Ты интригуешь, Сань Лан! Знаешь, — Се Лянь потер шею и, казалось, немного смутился, — Наверное, так нельзя говорить, но я очень жду дня, когда вернусь обратно. — Такие слова гэгэ разрывают мне сердце. Ох, еще немного и… — Хуа Чэн улыбнулся и драматично упал на подушку, при этом схватившись за сердце. — Если что, то я умер. — Хах, Сань Лан, нет, вставай! Нельзя умирать, когда я с тобой разговариваю! — так хотелось бросить подушку в этого парня и громко засмеяться. — Ох, я воскрес! — Хуа Чэн резко поднялся, но волосы полностью перекинулись ему на лицо. — Умру, когда гэгэ разрешит. — Ох, дурачок, — Се Лянь покачал головой и тоже лег на подушку, по примеру Хуа Чэна. В голове промелькнула мысль, что они будто лежали рядом. — Он самый, — Хуа Чэн убрал волосы назад и широко улыбнулся. Завтра он точно их не расчешет. А Бинхэ снова захочет побрить его налысо. Еще недавно усталость валила с ног, хотелось просто уснуть и проспать до завтрашнего обеда. Но есть то, ради чего можно отбросить сон. Есть люди, ради которых готов не спать всю ночь. Хуа Чэн с улыбкой рассказывал Се Ляню, как счастливая монетка досталась его матери, как его отец все же сбил головой несколько бумажных фонариков, и как Бинхэ половину вечера просидел в телефоне, пока отец все же его не отнял, пригрозив, что прочтет все переписки. Се Лянь же хвастался, что теперь может с легкостью сделать овощной салат и приготовить самостоятельно маньтоу. Ну, если потренируется еще, конечно. И за этими легкими разговорами скрывалось многое. Будоражащий трепет, тянущая радость, скачущее приятное волнение и тихая печаль. Это же скрывали и те взгляды в полутьме. Вроде в бездушный экран, а вроде в блестящие глаза другого. Того самого человека, который так близко, но так далеко. Ты видишь, слышишь его, но не можешь коснуться. Но магия полуночных разговоров стирает это расстояние, стирает те барьеры, что сдерживают чужие души. Заставляет стать еще странно ближе. Хуа Чэну так много хотелось сказать. Но все сводилось к тому, что он просто хотел убедить Се Ляня, что он будет рядом, что ему не нужно притворяться с ним, не нужно терпеть боли сомнений. «Переживаешь его страдания и боль намного острее, чем он сам». Эти слова Се Ляня, сказанные в самый первый их вечер в мастерской, как-то отпечатались у него в голове. Тогда Хуа Чэн еще не мог до конца понять, что они значили. Возможно, даже сам Се Лянь не мог. Но сейчас было иначе. Даже когда Хуа Чэн был далеко, он на физическом уровне ощущал близость Се Ляня. Его сердце замирало от каждой теплой улыбки, внутри все холодело от грустного, поникшего взгляда. И те самые слова все крутились на языке, не решаясь вырваться. Не сейчас, не тогда, когда они отделены друг от друга бессмысленным расстоянием. Потом все решится. Потом, когда он сможет вновь почувствовать близость этого человека, подарить ему свои тепло и уверенность. Если же он так и не сможет сказать этого, если поймет, что слова все испортят, он просто покорно останется рядом. Лишь бы Се Лянь рядом с ним улыбался. «Ведь ты мне так дорог, гэгэ».