День, когда ты мне улыбнешься

Еще один глоток. Последний и короткий. Глухой звон пустой жестяной банки. Какой по счету? Третьей? Или четвертой? Не очень-то важно. Очередное праздничное застолье закончилось так. Хотя так оно и началось. Праздники придуманы для семейных людей. Для одиночек они лишь еще тягостнее. Лишний выходной — не более. Лишний повод посмотреть в зеркало и усмехнуться, что твой главный собутыльник — это ты сам. Зато счастливая монетка точно попадется тебе. Если ты, конечно, соизволишь накрыть на стол и налепить пельменей. А можно обойтись и какими-нибудь полуфабрикатами. Почему нет? Шан Цинхуа фыркнул и не без раздражения осмотрел свой скудный стол. Парочка бутербродов, еще две банки с пивом и вазочка с фруктами. Прекрасно! Счастливой Новой весны! — Вот жуть! Он не удержался и повалился на спину. Так он встречал праздники уже несколько лет. Но сейчас было особенно скучно. Накануне звонили мать с отцом. Отец как всегда пошутил что-то про то, что Цинхуа так повезло, что у него в распоряжении была целая квартира, куда он мог водить кого душе угодно, чтобы «зажечь». Ну, зажег он один бенгальский огонек, ну проследил непроницаемым взглядом, как тот затухает. Вот и все. Мать же все что-то лепетала в трубку про выходные своего мужа и вообще вела себя так, словно Цинхуа — ее лучшая подружка, с которой можно обсудить белье своего благоверного. Лучше бы и не звонили, серьезно. Зато Шэнь Цинцю обещал привести ему вкусностей. Вот это по-настоящему здорово! Шан Цинхуа перекатился на другой бок. Запасы пива кончались, а впереди еще столько выходных. Как же он проживет без праздничного настроения? Пора было вытолкнуть свою тушу из дома в объятия яркого вечера. После того, как он выздоровел, на улицу приходилось выйти лишь однажды: как раз чтобы затариться на праздники. Почти все деньги с глав ушли на это. Поэтому выходить туда еще раз было бессмысленно. Да и была вероятность встретить… — Неприятности на свою голову, бла-бла! — Шан Цинхуа заткнул себе уши и начал громко петь, чтобы заглушить свои мысли. Не то что вслух, в голове не стоило произносить это имя! Оказывается, собираться в магазин можно так быстро. Вот уже наготове верные, потрепанные жизнью джинсы. Хоп — и на тебе уже куртка! Хоп — ботинки на ногах. Рюкзак за плечами. Вот и готово. В таком виде не стыдно сходить за новой дозой алкоголя. Это тебе не университет, для которого еще умыться нужно, дабы не позорить статус филолога. Цинхуа сам себе кивнул и бодро открыл дверь. От последней банки пива он чувствовал себя слишком веселым. Вот так и надо проводить праздники! Чтобы душа пела, а алкоголь превышал уровень эритроцитов в крови! До ближайшего магазинчика было недалеко, буквально пройти парочку поворотов. Плохо только, что там было совсем темно и не многолюдно. И чего он поперся туда вечером? Можно было дождаться дня, у него же еще две банки! Но нет! Это же магия темноты! Это же чудесный свет фонариков сбоку и отголоски праздничных голосов из парка, что был не так далеко. Вот там-то все люди сейчас кучковались, отчего простые улицы казались пустынными. Мужчина в магазине радостно поправил очки на своем приплюснутом носу и пожелал счастливого праздника. Шан Цинхуа пробурчал то же самое в ответ. Когда он вышел на улицу, то заметил, что в воздухе кружилась мелкая крошка снега. Все никак не успокоится! — Зима, иди уже отсюда! — Шан Цинхуа недовольно махнул рукой, словно мог отогнать эту надоедливую снежную женщину, что явно в этом году разошлась. Может, тоже пьяна? Почему-то пройтись по подворотне, где светил всего один фонарь, показалось хорошей идеей. А почему бы и нет? Безлюдно, никаких шансов встретить… нежелательных личностей. Снежок, фонарь и темное небо! Вот и все. Шан Цинхуа переборол в себе желание открыть одну из банок прямо сейчас. Такой чудесный вечер. Был. Пока сзади не послышались шаркающие шаги. Как минимум троих людей точно. Басистые голоса о чем-то непонятно переговаривались и неприятно ржали. Шан Цинхуа успел всех проклясть, используя в голове свой богатый филологический опыт. Вот только голоса становились все ближе. Кажется, обращались даже к самому Шан Цинхуа, но тот не обращал внимания, думая о том, как он сейчас придет домой и выпьет пива. Обязательно из новой банки. Она такая прохладная. По-уличному прохладная. — Эй, пацан, ты че игноришь? — сильная рука вдруг резко развернула его на все сто восемьдесят. — Вы что-то хотели, уважаемые? — почему-то хотелось засмеяться в лицо. А почему бы и нет? Праздник же! Хотя, наверное, эти морды, что были чуть ли не на голову выше Шан Цинхуа, не растянули бы в ответ веселые поздравления. — Закурить есть? Или выпить? — парень справа сплюнул на землю и оскалился. Спереди не хватало одного зуба. «Вы шли за мной чуть и не от магазина. Какого хрена спрашиваете, если точно знаете, что я затарен алкашкой?» — Увы, моя участь слишком печальна, чтобы в эти праздничные дни подкармливать парочку любезных гостей. Прошлый Цинхуа бы уже давно испуганно стек в ноги и отшвырнул бы им свой рюкзак. Лишь бы отпустили и не трогали. Но это был другой Шан Цинхуа! Смелее, пьянее, отчаяннее, наглее и немножко тупее. А еще он устал быть в тряпочном состоянии. Даже тряпки со временем, когда высыхали, становились твердыми и колючими. Вот! Вот теперь он эта самая злая и жесткая тряпка! Его столько раз отшвыривали в стену, что просто надоело уже терпеть. Надоело ждать какого-то чуда, надоело показывать свою мягкость. Зачем?! Это никому не нужно! — Че сказал, блять? — парень, что развернул его, сейчас схватился за воротник куртки и принялся трясти. Эй, в нем несколько банок пива! Вы же не хотите, чтобы это все оказалось на вас. — Да он под дебила косит! Вот же сука, — третий, что все это время молчал (а лучше бы и молчал), подался вперед и уже хотел «повлиять на гостеприимность невежливого Шан Цинхуа». — Бля, бабки давай! — похоже, гостинцы брали уже наличными. Еще и дыхнули табачным дымом в лицо. Это у них нужно сигареты спрашивать, а не у Шан Цинхуа! — Что ты гонишь? Шан Цинхуа лично просто стоял и безучастно смотрел на них, ожидая, когда им надоест. Ну, должно же надоесть. Но им все казалось, что их угнетали, унижали и принижали. Бедняги, вот у кого проблемы с самооценкой, а не у него. — Прошу прощения, но позвольте прервать наш содержательный диалог, — и откуда смелость взялась аж схватить этого «Паровоза» за руку, чтобы отцепить от себя?! — Ничего я вам не дам. Да и судя по излагаемому вами языковому пласту, я бы рекомендовал вам взять словарь и поставить речевой фильтр. А как сказал-то по-умному! О как! Внутренний Шэнь Цинцю зааплодировал. И заорал: «Вали, придурок!» Но крики утонули в филологических овациях. — Че ты сказать, блять? — «Беззубик» вмешался в дискуссию с очень конструктивной критикой. — А еще нужно прокачать ваши когнитивные функции хотя бы до уровня выпускника средней школы, — если он не заткнется, то заткнут сейчас его. А это все уже в очень близком будущем, что превращалось в настоящее. Парни хоть и тупые, но унижающую их подоплеку поняли. Хотя нет, почувствовали. Все, что слишком по-умному, — унижения для бедных скудных мозгов несчастных. Шан Цинхуа тут же полетел на землю. Спасибо, что просто толкнули, а не ударили с размаху! Затем чья-то нога прилетела прямо в несчастный рюкзак. Банки жалостно звякнули и запросились домой. Ничего, родные, дойдем! И ведь не побоялся, взял и наступил на чью-то ногу. Вроде «Паровоза». Шан Цинхуа знал, что на обувь скупиться нельзя. Можно сэкономить на куртке, можно брюки перешивать из раза в раз, но обувь нужно брать, чтобы на века! Основательную, крепкую. С такой подошвой, чтобы искры из глаз были, если наступишь! Жаль, что не с шипами. Но те дороже. — Ах ты! Сука, — словарный запас подкачать тоже нужно. Чья-то нога пришлась прямо в бок. Аж звездочки вспыхнули на сетчатке. Почему-то Шан Цинхуа судорожно стал вспоминать анатомию. Что там находилось? Печень? Еще удар. У кого-то были остроносые ботинки. Пижон! Лишь бы не в живот. — Поднимите его! Чья-то рука резко дернула за запястье. Короткие ногти безжалостно впились в кожу. А Шан Цинхуа обезумел в конец. Свободой рукой он схватил немного снега и бросил державшему его в лицо. Беднягой оказался третий, которому имя придумать не удалось ввиду отсутствия отличительных признаков. — Нахер вали его! Ну уж нет! Цинхуа снял рюкзак и со всей силы долбанул им по всему тому же третьему. Тот так и не разлепил глаза и от неожиданности рухнул на землю. «Беззубик» тормозом не был, поэтому тут же приложил Шан Цинхуа кулаком в живот. Вот не надо было этого делать. Все органы перемешались и вошли куда-то в позвоночник. Рвотные позывы тут же отозвались, но были благополучно сдержаны. Но тут последовал еще один удар, прямо в спину. Больно и неуклюже пришлось упасть на колени. Почему-то было даже больнее, чем от прошлого удара. Словно иголки вошли прямо в ноги. И даже следующий удар в скулу был не таким болезненным. Оглушающим, отупляющим, да. В шее, кажется, что-то хрустнуло. В голове все перевернулось, а перед глазами замаячили какие-то блестки. А еще во рту появилась кровь, которую хотелось сплюнуть. Вроде он наглотался снега. Другие руки дергали его рюкзак. Нет, он не отдаст! Несмотря на то, что пальцы захрустели под чьей-то пяткой. Боже, как же больно, он не прав! Пожалуйста, хватит! Шан Цинхуа явно чувствовал, как кто-то из троих замахнулся для очередного удара по лицу. Второго? Или третьего? Внутри все дрожало, он не считал. Но воздух перед ним перестал свистеть от приближающегося кулака. Странно, но даже пальцы на руке уже оказались свободными. А может, им надоело? Ну, чего его бить? Нормально же поговорили. — Ты че? Ты, блять, кто? Речевое разнообразие, пожалуйста. Вы избили его и его внутреннего спящего филолога, что просыпался только после дозы пива. Снова раздались глухие звуки борьбы. Вроде кто-то поскользнулся и упал рядом с Цинхуа. «Отлично, пусть они переубивают друг друга». Шан Цинхуа же хотел просто полежать звездочкой на земле с закрытыми глазами. Но не получилось. Кто-то из этих громил упал прямо ему на руку. — Ну блять! Ну какого же хрена?! — он не удержался и треснул упавшего рюкзаком. Что-то звякнуло. Либо банки, либо кости «Беззубика». Пусть будет второе, пожалуйста! То, что происходило сейчас, Шан Цинхуа понял не сразу. Просто громил стало не трое, а четверо. Причем четвертый активно разукрашивал лицо «Третьему» и отбивался от атак «Паровоза». А еще этим четвертым оказался Мобэй. Ну вот за что?! Но как бы Шан Цинхуа ни был зол и как бы ему ни хотелось тихо сбежать, он не позволит этим негодяям испортить это прекрасное лицо! Пусть ему самому и хотелось его раскрасить. Откуда нашлись силы встать и прыгнуть на спину «Паровозу», он не понял. Но вот он уже висел то ли проворной мартышкой, то ли неуклюжей пандой, пытаясь повалить того на землю. Еще и за капюшон того оттянул, чтобы доступа к кислороду стало меньше. И где, спрашивается, блюстители порядка? Где мнительные граждане? Так-то вы соблюдаете наказ партии? «Паровоз» захрипел и все же повалился назад. Шан Цинхуа еле успел отскочить, но тоже рухнул со всей силы прямо на асфальтовую дорожку, что была лишь слегка прикрыта снегом. Даже уже непонятно, что болело больше. Все тело было сплошным сгустком боли. Этот вечер не задался с самого начала. — Цинхуа! Он даже не понял, что это сказал Мобэй. Еще удивился, откуда громилы знали его имя. Он не такой популярный, хоть у него уже и десятки тысяч лайков на самой читаемой истории! Шан Цинхуа хотел полежать и отдохнуть, но «Паровоз» рядом завозился. Пришлось мстительно укусить его за ногу. На большее сил уже не было. Но и от этого тот взвыл. Затем послышались топот и удаляющиеся поспешные шаги. Убегали. Точно убегали! Нас так легко не возьмешь! Сейчас и он немного полежит и пойдет! Дайте ему пять минут. — Ты как? — Шан Цинхуа открыл один глаз и увидел рядом с собой сидящего на корточках Мобэя. Не считая ссадины в уголке губы, лицо того было абсолютно целым. Он молодец! — Нормально, — он зачем-то пошевелил пальцами рук, мол, вот я, живой. Но левую руку пронзила резкая боль. Ах, да, по его пальцам кто-то прошелся пяткой. — Идти сможешь? — Мобэй вставать не спешил, все так же сидел рядом. Зачем он вообще тут оказался? — Смогу. Ты иди, куда шел, я отдыхаю. Но Мобэй с места не сдвигался. А вдруг добить решил? Шан Цинхуа ждал, когда тот уйдет, чтобы встать самому. Лишь смотрел на темное небо, располосованное пересекающимися ветвями деревьев. Слегка беловатыми и поблескивающими из-за снега. Редкие хлопья падали откуда-то сверху, словно появлялись из ниоткуда. Медленно наползало мутное облако. Наверняка выхлоп с какого-нибудь завода. Или те сейчас отдыхают? Могут ли все отдыхать? Вдруг ногу пронзила резкая боль. — Блять! — Больно? — Мобэй как ни в чем не бывало ощупывал его колено. Судя по ощущениям, там все было содрано до мяса. А в воображении Цинхуа оттуда даже торчала кость, поэтому он решил не проверять. Но краем глаза заметил огромную дыру на своих джинсах. — Нет, блять, это я так радуюсь! — поблагодарить как-то желания не возникало. — Блин, мои джинсы! Мои любимые джинсы. Все в топку! Я же не накоплю! Минус еще одна вещь из гардероба. Придется написать еще одну новогоднюю экстру. С кем там еще оргии не устраивались? Мобэй рядом завозился и, кажется, уже собрался уходить. Но не успел Шан Цинхуа возликовать, как чужая рука приподняла его за спину. — А! Ты чего делаешь? А ну прекрати! Я орать буду! — Когда тебя били, не орал, а сейчас будешь? — Мобэя вообще все его брыкания раздражали, но тот терпеливо молчал. — Я донесу тебя. — Нет! Сгинь! Я и сам дойду! — Шан Цинхуа аж резво вскочил на ноги, которые отозвались жуткой болью и подкосились тут же. Но Мобэй как будто этого и ждал, и пока тот во всю с позеленевшим лицом жмурился и пытался не рухнуть, тут же встал впереди и подхватил его под колени, подбрасывая себе на спину. От такой наглости Шан Цинхуа потерял дар речи и хотел уже хорошенько треснуть, но пальцы тоже заныли. Легче было бессильно повиснуть и принять свою скорбную судьбу. — Пошел бы ты домой. Поставь сейчас же! — Я и иду. К тебе домой, — Мобэй еще раз легонько подбросил его, поудобнее устраивая на спине. — Чего упрямишься? Все равно не дойдешь, еще и отморозишь все, пока будешь лежать. — Пофиг, — Шан Цинхуа закатил глаза и все же обнял Мобэя за плечи. Пусть несет, раз ему хочется! — Какого хрена ты вообще вмешался? Как ты оказался тут? — И так шел к тебе. Повезло, — показалось, что Мобэй даже улыбнулся. Нет, такого быть не могло. — Почему ты не кричал? — А кто бы вмешался? Никто. Смысл тратить голос?.. Так, а где рюкзак? Повора… — Да здесь он! — Мобэй дернул рукой, показывая зацепленную за локоть ношу. Наверное, ему было тяжело нести на сгибе сумку полную пива, но и никто об этом его не просил! Шан Цинхуа чувствовал какое-то внутреннее удовлетворение. Пусть помучается как следует! — Это твоя звездочка, — Мобэй резко встал и задрал голову к небу. Вокруг было так темно. Тот единственный фонарь оказался позади. — Помаши ей. — Не может быть. Ее не видно зимой, — он на его уловки не купится, нет! — Вон она. С другой стороны. Помаши. — Да… — все же он не устоял и поднял голову в указанном направлении. Там действительно была мерцающая точка. — Она… Хм, зачем махать той, кто глуха к моим просьбам? Пошли. — Тогда я помашу, — плечи Мобэя дрогнули. — Э? Стой! Мобэй! Не убирай руку! — Шан Цинхуа почувствовал, как одна его нога уже почти повисла в воздухе. Да его же сейчас скинут! Нет-нет! — Тогда сам маши, — Мобэй невозмутимо покосился на него. — Ты издеваешься? — Маши. — Это шантаж? — Я убираю руку… — Ладно! Вот, пожалуйста! — Шан Цинхуа фыркнул протянул одну руку к небу, как бы приветствуя звезду. Что-то внутри отозвалось теплом. Ощущение такого хрупкого счастья? Ну, или кровь заполнила легкие, и он скоро умрет. Вообще, так много хотелось сказать Мобэю. И половина из этого нецензурное. Он ведь просто ушел тогда! Смутил разум, заставил поверить в лучшее, воспользовался положением! А потом молча ушел! И ничего не дрогнуло в его ледяном сердце! Ничего! Написал ли? Позвонил? Нет! Цинхуа тоже молчал. Так они и делали вид, что забыли о существовании друг друга. Мобэй сбежал, тупо сбежал, так чего теперь слезно умолять его вернуться? Чего он хотел этим? Что должен был понять из этого потерянный Шан Цинхуа? Так долго распинался о своих чувствах, чуть ли не ревел на чужом плече (ревел и еще как), чтобы в итоге получить такую подачку! Не нужно! Он не одна из его девиц на ночь! И вот тогда в маленьком забитом человечке вспыхнула настоящая ярость. Надоело скулить, надоело чего-то ждать. Нет, от него больше не дождутся слабости! Тот вечер был первым и последним! Хватит надеяться, хватит всех оправдывать. Шан Цинхуа почувствовал в себе такую уверенность. Лишний раз он убедился в человеческой подлости, но это его не сломит! Он больше не будет молчать! — Мобэй, ты меня бесишь, — изливать обиду на того, кто нес тебя на руках, — не лучшее решение, но злость достигла своих пределов. — Ясно, — тот послушно кивнул, даже не остановился. — Бесишь! — Шан Цинхуа повторил громче, чтобы его точно услышали. — Пришел весь такой красавчик, герой! Думал, все нормально? Думал, все хорошо? А тогда, тогда вечером? Зачем?! Тупо зачем? Зачем ты это сделал? — Шан Цинхуа не сдержался и постарался ударить того ногой в бок, но у него не вышло. Мобэй ничего в ответ не сделал. Все также послушно плелся и молчал. На задворках возникла мысль, что тому тоже досталось в драке, возможно, его били посильнее, но Шан Цинхуа решил на этом не зацикливаться. Ему надоело всех жалеть. — Идиот. Какой же ты идиот! Ты думал, это игрушки? Чувства людей — это игрушки? Да я, может, чуть не вздернулся из-за тебя тогда! Он сказал это так, сгоряча, но Мобэй резко становился. Так, что даже последующие ругательства застряли где-то в горле. — Это правда? — голос звучал как-то тихо и… напугано? Неужели испугался? Почувствовал себя виноватым? — Расслабься, — Шан Цинхуа похлопал того по плечу, но Мобэй так и не сдвинулся, пребывая в каком-то ступоре. — Ну, блин, ну, ты чего… — Я растерялся, — Мобэй не повернулся. Все так же смотрел куда-то вперед. — Не понял, что делать дальше. Испугался. Когда я это сделал, — как они метко избегали слова «поцелуй», — Это казалось таким простым, а потом… Потом я испугался, что не знаю, что дальше. — Это называется гейской паникой, — Шан Цинхуа аж захохотал, хотя смеяться не хотелось. — Блин, бесишь! Бесишь, что не понимаешь, чего хочешь! Определись сам, а потом уже лезь! — Я определился. Вроде, — Мобэй хмыкнул и снова поплелся в сторону многоэтажки. В воздухе кружился пушистый снежок, голоса людей из парка стали отчетливее. Было уже не так одиноко и страшно. Шан Цинхуа даже пригрелся к спине Мобэя. Было в этом что-то правильное. Он заслужил, чтобы его так по-царски несли на спине! Тем более такой парень! — Мобэй, а все же, а что вот ты выберешь? Блин, ты думаешь, так легко переключиться на парней, когда столько лет зажимал девчонок? Вот что тебе нравилось? Ха-ха, у меня вот нет мягких упругих дынек! Как быть? Вот что ты выберешь? Томно вздымающуюся нежную грудь или известный тебе самому корень Ян между ног, хах? А? Что? Что? — Задницу! — Мобэй прорычал и снова подбросил Шан Цинхуа. Лишь бы замолчал. Тот ойкнул и удовлетворенно хмыкнул. Он донимал Мобэя всю дорогу, приставая со всякими нелепостями и пошлостями. Но тот терпеливо молчал, иногда кивал. Но злости не высказывал. Когда они дошли до дома, он встал на пороге. Шан Цинхуа непонимающе посмотрел на него и ударил несколько раз по плечу. — Звездный свет теряется в чужих глазах, — Мобэй просто сказал это куда-то в пустоту и все же зашел в коридор. — Чего? Это что сейчас было? — Шан Цинхуа был заботливо усажен на коридорный пуфик, после чего Мобэй начал снимать с него кроссовки. При выпрямлении правая нога снова стрельнула болью. Кости не было видно. Но крови и содранной кожи было достаточно. — Это пароль. Ты сам сказал запомнить, — Мобэй невозмутимо принялся расстегивать его куртку. — Хах, а! Ага, точно, — вот теперь ему впервые за вечер стало стыдно. Один дурак сказал глупость, а второй запомнил и повторил! Шан Цинхуа даже не пытался больше сопротивляться, когда его снова подхватили и отнесли в гостиную. Лишь с довольной улыбочкой подцепил рюкзак, где лежали с таким трудом добытые сокровища. Мобэй же излишне суетился, ходил по квартире, что-то искал. Когда он снял куртку, Цинхуа заметил на его руке огромный синяк, который только готовился зацвести. Нет, не так. Он заметил сначала то, в чем был Мобэй! Это куда он в таком виде вообще вышел? Кто вообще в повседневной жизни носит такие кофты: без рукавов, с высоким горлом, такие облегающие, буквально подчеркивающие каждый мускул… Так нечестно! Еще и эти руки… с крепкими, отчетливо выделяющимися мышцами и слегка выступающими венами на предплечьях. Шан Цинхуа захотелось выпить еще сильнее. Его сейчас заставят лицезреть вот это? — Все в этом мире несправедливо! — только и успел пробурчать он, открыв рюкзак, как это самое «несправедливо» нагло сел на пол между его ног. — А? — Снимай джинсы. «А что так сразу? А как же поцелуи и «я тебя люблю, жить не могу»? Эй!» — Нужно обработать раны. «Тьфу!» — Тебе тоже, — Шан Цинхуа закатил глаза и отобрал у него половину ватных дисков. — Не думай, что тебе не досталось. И вообще, выйди, я переоденусь. Мобэй хмыкнул, но все же встал и послушно вышел из комнаты. Какой благородный. Аж тошнит! Но Шан Цинхуа рассудил, что все же он прав, надо хорошенько все обработать. А еще он рассудил, что домашние штаны легче закатать до колен. Это явно лучше, чем сидеть перед Мобэем в трусах! Вот только на практике оказалось все сложнее. От каждого движения у Шан Цинхуа искрило в глазах. Джинсы были отброшены спустя две минуты. Вся нога к тому времени была перемазана в крови. Штаны надеты, а штанины закатаны спустя три. Затем истошным криком Мобэй был возвращен в комнату. И даже не подсматривал! Мобэй принес таз с водой и несколько бумажных полотенец. Цинхуа хотелось приятно урчать, пока его несчастного колена не коснулись с целью, отмыть и обеззаразить. Он хотел, чтобы это оставили на конец, но Мобэй настоял. Пришлось крепко жмуриться и сдерживаться, чтобы не закричать в полную мощь. Было чувство, будто с него сдирали кожу, а затем прижигали чем-то мясо. Наверное, останется шрам. С рукой вроде все было в порядке. Костяшки представляли собой сплошной синяк с запекшейся кровью, да и все пальцы были такими же, но зато целые! На скуле красовался кровоподтек в виде кривого полумесяца, а нижняя губа была прокушена. Ко всему этому были приложены холодные банки с пивом, что в данный момент обладали целебной силой. Дальше Мобэй хотел поднять его футболку, чтобы осмотреть повреждения, но Цинхуа закричал, что ему щекотно, и приподнял ту сам. Огромный фиолетово-красный синяк хоть и выглядел угрожающе, но Мобэй уверил, что ничего опасного не было. Шан Цинхуа кивнул и усмехнулся, что если он умрет от внутреннего кровотечения, то виноват будет именно Мобэй. У того же повреждений было меньше. Синяки на руке, что, как ни странно, гармонировали с темной тканью его развратной кофточки, стертые костяшки на обеих руках и разбитая губа. Шан Цинхуа надеялся, что те трое выглядели хуже. Пусть страдают! Поэтому он тихо посмеивался, когда обтирал чужие пальцы. Даже сам не заметил, как начал это делать, а Мобэй и не остановил. Лишь наблюдал и сам с чего-то незаметно ухмылялся. — Мобэй, не понимаю, чего ты хочешь этим добиться, — Шан Цинхуа отбросил пропитавшийся кровью ватный диск и взял другой, обмакнув тот в воде. — Ты же понимаешь, что мне нужно. И ты понимаешь, что не сможешь мне это дать. — Почему? — его тон звучал даже несколько оскорбленно. Словно слова Цинхуа задели его. «Я его сейчас тресну, серьезно». — Мобэй, да что с тобой?! — ватный диск полетел в тазик, где стремительно стал раскисать. — Или ты всерьез собрался полюбить парня? Ты издеваешься?! — Собрался, — одно слово, от которого хотелось и яростно закричать, и внутренне запищать. — Ты издеваешься, — Шан Цинхуа сощурился и кивнул. — Ты хоть головой подумай! Вот я, — не без гордости провел рукой в воздухе, демонстрируя всего себя во всей красе. Прекрасное зрелище. — И вот, например, Ли Сюин! — даже все изгибы в воздухе повторил. — А? Кого выберешь? Да понятно же, что… — Тебя, — Мобэй снова на комментарии не расщедрился. Лишь упрямо смотрел перед собой. — Да нет! — Шан Цинхуа аж подпрыгнул от злости, сразу зашипев из-за боли в колене. — Прекрати! Думаешь, посидел дома, подумал пару ночей, и сразу пришло озарение? Думаешь, так легко преодолеть себя, общество внутри и снаружи? Не можешь ты выбрать меня! — Почему? — Мобэй, казалось, удивился искренне. Даже брови подскочили вверх. — Потому что вот он я! Писатель дрянного порна под заказ, под самое не хочу заполненный детскими травмами, питающийся дешевой лапшой и жалеющий денег на одежду. Поэтому и скулю из-за джинсов, что носил пять лет! А еще я сплю до обеда! Терпеть не могу уборку, смотрю романтические дорамы. Романтические! Комедии, пф. Ромкомы, блять! Вот эти самые, сахарные до блевотины. А еще я люблю смотреть на звездное небо, люблю пинать осенние листья, люблю гулять под дождем. А еще мечтаю встретить рассвет, но мне всегда лень, и я засыпаю! Вот такой я несуразный, глупый, наивный и помятый жизнью! Странный? Странный! — подумав еще немного, Шан Цинхуа добавил. — А еще я не девушка, да. — Понятно, — Мобэй кивнул, как будто и правда что-то понял, а затем подался вперед, вжимая пискнувшего Цинхуа в спинку дивана. — Только мне пофиг. Хотелось даже возмутиться, что все его аргументы были просто сметены этим неразумным «пофиг», но в этот момент Мобэй приблизился к его лицу. Шан Цинхуа только и успел сглотнуть, как его губ коснулись чужие. Как тогда. Снова одна рука осторожно огладила шею, а вторая крепко легла на талию. «Ну и мне пофиг!» Почему бы не разочароваться еще раз?! Это стоило того. Шан Цинхуа согласно закинул руки на плечи Мобэю и с вызовом приподнял голову. Да, вызов принят. Мобэй властно впился в губы, не скупясь даже на легкие покусывания. Во рту чувствовался привкус крови. Наверное, треснул только начавший затягиваться уголок губ. Шан Цинхуа бездумно коснулся чужой раны языком, а затем мягко прошелся губой. Вкус крови был даже несколько возбуждающим, но он об этом не скажет. Иначе он окончательно свихнется. От его сбивчивых движений хватка на талии усилилась. Так, что Шан Цинхуа аж ойкнул в поцелуй, но оторваться ему не дали. Будто Мобэй мог обойтись и без кислорода. Лишь еще яростнее сминал губы, изредка оглаживая их своими, словно извиняясь за резкость, за потревоженный прокус. Шан Цинхуа было все равно, его устраивало все. Пусть боль пульсацией отдавалась в голове. Он лишь сильнее вцепился в эту широкую спину, боясь все же соприкасаться с голой кожей плеч. Что-то пошло не так. Или же все было правильно. Но в себя пришел Шан Цинхуа, когда уже лежал на диване, придавленный чужим весом. Ясность уму придала возможность дышать через рот. Правда кислородом он сразу же и подавился, как только ощутил теплое касание к своей шее. Мобэй останавливаться не торопился, наоборот набирал темп. Все тело задрожало, когда губы коснулись кадыка. Так сразу и с козырей. Цинхуа совершенно безрассудно обхватил ногами чужие бедра. От этого стало еще жарче, захотелось прижаться теснее. Даже боль в колене как-то ослабла. Или так казалось из-за этого помутнения в голове. Адреналин вспышкой ударил в мозг. Мобэй же что-то рыкнул и несдержанно прикусил кожу, выдавив из Шан Цинхуа тихий вскрик. Но опомниться ему не дали. Он почувствовал, как его футболку задирали на грудь. Кажется, сердце стало отдаваться аж в кончиках пальцев. В следующую же секунду холодные руки уже без каких-либо помех обхватили с силой за талию, минуя то самое соцветие синяков. «Черт, его кожа такая холодная. Интересно, это от того, что мы были на улице? Или это всегда так? Почему у людей холодная кожа? И почему это так, блин, обжигает?! Может ли быть лед горячее пламени?» Глупые и несвоевременные мысли. Но они так навязчиво заполонили голову. Это все эти холодные руки! И эти кольца на них, что больно, но так приятно цепляли кожу. А еще эти… — Мобэй! Шан Цинхуа испуганно дернулся, когда почувствовал легкие поцелуи в районе ребер. Такие невесомые и приятные. И абсолютно выбивающие воздух из груди. Синие глаза лишь насмешливо посмотрели на него исподлобья. Лучше бы он не смотрел. Его действительно все это не коробит? Ему все равно с кем спать? Когда думал, что твой идеал самый гетеросексуальный гетеросексуал. Шан Цинхуа нужно это прекратить, немедленно! Но внутренняя тряпка вернулась. И она сейчас плавилась под этими руками, что так бережно гладили его тело. Такое угловатое, мужское, ни капли не тренированное, помятое сегодняшним вечером. Так нельзя! Так не должно быть! Не должно было быть и этого явного засоса под грудью! Цинхуа сдерживался, чтобы не закричать. Чтобы не застонать! Все вокруг стало расплываться, легкие сдавило, а по телу стали проходиться горящие мурашки. Слишком много всего. Даже длинные волосы так приятно щекотали его грудь и живот. От одного этого можно сойти с ума. Как и от тех мокрых движений языком по коже. Мобэй специально потом дул на влажные дорожки или это выходило непроизвольно? В любом случае Цинхуа всего трясло, а сопротивляться и крутиться выходило все сложнее. Внизу живота все сжимало и пульсировало. — Стой, Мобэй. Так вяло и неубедительно. Но им нужно остановиться! Пока не перешли ту черту, о которой они будут жалеть! Ну, или не будет жалеть Шан Цинхуа. Еще один укус снова вывел его из раздумий. Прямо возле ареола. Что за вечер, что за ночь! Зачем его сбрасывают в эту пучину, когда он не готов? Колено Мобэя прошлось прямо по промежности. — Блять! Чей там ему словарный запас сегодня не нравился? По-моему, все самое необходимое, такая экономия речи! Следующий вскрик был еще громче: ногти легко прошлись по пояснице, а губы достигли соска. Он точно умрет. Так и не выпив пива, да и демон с ним! И хватит! Хватит! Чужие руки дотронулись резинки его штанов. Хватит! Хватит! — Стой! — Шан Цинхуа показалось, что он сейчас вынырнул из темного глубокого озера. Так же пытался заглотить побольше воздуха, так же перед глазами все плыло. Мобэй послушно остановился и тоже глубоко вздохнул. Не один Цинхуа чуть не затонул! Он как-то слегка потерянно смотрел перед собой, казался выдернутым из сладкого сна. Шан Цинхуа даже умилило это выражение лица. Так и захотелось погладить того по щеке и улыбнуться. А еще пригладить эти растрепанные волосы, что делали Мобэя… еще непристойнее. — Что-то не так? — даже голос звучал как-то растеряно. — Мобэй, не нужно этого делать, — Шан Цинхуа не сдержался и улыбнулся. Ну и глупо же они сейчас, наверное, смотрелись. — Почему? Ты же любишь меня, так? — и не возразишь, оставалось просто кивать, что Цинхуа и сделал. — Тогда в чем проблема? — А ты думаешь, что в этом и есть вся любовь? Что я мечтаю именно об этом?! Мобэй, я не хочу, чтобы ты бездумно занимался со мной сексом! Тем самым, что ты занимался со всеми этими девушками, — лицо того посуровело. — Я хочу заниматься с тобой любовью! Где там был Шэнь Цинцю, что плевался на их с Лю Минъянь главы? Ну, правильно плевался так-то. — Не понимаю, — Мобэй все так же нависал над ним и вставать, похоже, не собирался, как бы Цинхуа не упирался ему в грудь. Или не упирался и просто лапал. — В чем разница? — Разница в том, что я хочу, чтобы меня любили. По-настоящему. Чтобы не сомневались, не решали что-то для себя в голове по ходу. Когда возникали сомнения — уходили, когда становилось что-то более-менее понятно — приходили. Не хочу быть простым удовлетворением физиологической потребности. Хочу, чтобы секс был именно любовью. Обоюдной, — он объяснял это таким тоном, словно рассказывал дошкольнику, как есть рис палочками или суп ложкой. Мобэй послушно отполз, но так и продолжил сидеть на коленях, что-то старательно обдумывая и переваривая. Шан Цинхуа привстал, опершись на локти, и одернул футболку вниз. Кожа все еще пылала. А тело опомнилось и отозвалось резкой болью. Наверное, его слова снова звучали так тупо. Может, Мобэй сейчас развернется и уйдет, сказав, что это все глупости и он не намерен терпеть это? И так обжимался тут не с мягенькой девчушкой, а с побитым жизнью и местными хулиганами парнем. Может, он тоже ждал от него обычного секса, как было у него до этого? Новые ощущения, не более. А что будет сейчас, когда Цинхуа отказал? Их попытка умрет, так и не начавшись? Лишь потому, что каждому из них нужно было от отношений совершенно разное. Они как будто на самом деле из разных миров. Таких кардинально отличающихся друг от друга. — Занятие любовью… — Мобэй протянул это тихо, будто даже не обращаясь к вздрогнувшему Шан Цинхуа. — Я думал, что это все одно и то же. — Просто сексом люди занимаются бездумно, чтобы получить удовольствие, чтобы насытиться самим. Любовью мы насыщаем другого посредством себя. Это когда не думаешь о том, чтобы утром побыстрее уйти к себе, когда прислушиваешься к чужим стонам, слыша в них такую будоражащую, но приятную музыку. Когда просто хочешь раствориться в человеке перед собой. Когда хочешь его. Просто хочешь, даже не в сексуальном плане. Прости, если тебе это не подходит. Последнее прозвучало даже как-то обвинительно. Словно Шан Цинхуа только что назвал Мобэя похотливым бабником. Но ни о чем он таком не думал. Ему просто уже хотелось со всем разобраться. Он устал, чертовски устал. И страдать, и злиться, и пить, и накручивать себя. Просто уже хотелось лечь спать и ни о чем таком не думать. Как же утомительно что-то к кому-то чувствовать. — Я понял, — Мобэй кивнул и снова посмотрел на Шан Цинхуа в упор. От этих синих глаз по телу снова прошлось стадо мурашек. — Я постараюсь быть таким. Постараюсь сделать все. Шан Цинхуа аж растрогался. Ну, точно школьник, произносящий жаркую речь, клянущийся защищать слабых и помогать близким. От умиления он тут же схватил его руку и крепко прижал к себе. Глупо, наверное. Да и у самого пальцы тут же отчаянно завыли от боли, но было все равно. Дайте ему этот момент! Он уже чуть не лишился девственности, дайте ему подержаться за ручки. И кстати! — Так, Мобэй, а подожди! — Цинхуа отпустил его руку, что тот убрал все же как-то не охотно, и нагнулся прямо к Мобэю. — Вот ты так резво начал. А ты знаешь, как вообще проходит секс у парней? Откуда такие познания? — Примерно, — тот кивнул и отвел взгляд. — Смотрел видео. Парочку. «Ох, бабник Мобэй снова девственник! Хах, я только что спас себе жизнь! Мой романтический бред спас мою задницу! Как прекрасно». Шан Цинхуа неловко улыбнулся, а потом и вовсе захохотал до боли в многострадальном боку. Сумасшедший вечер перетек в ночь. А ведь и не попил пива! Зато сидел здесь с мужчиной мечты и чуть ли не выпросил у того клятву в любви. Мобэй недоуменно выгнул бровь и нахмурился, но затем лишь коротко улыбнулся в ответ, получив бодрое распоряжение уносить отсюда эти тазики и идти готовиться к просмотру романтической чуши. И даже не отпирался, а покорно согласился посмотреть самый слащавый фильм. И роль подушки наверняка согласится исполнить. Надо же человека обучать всем этим премудростям! Шан Цинхуа устало повалился на диван и беззвучно засмеялся. Синяк на боку зло заныл. Не совсем ночь мечты, но уже похоже. Немного безбашенная, но такая счастливая. — И да, Мобэй! Я хочу есть! — и никто ему ничего не сделает, он сошел с ума, а таким лишь потакают.